Западня

— Я ваш проводник, — невозмутимо сообщил Зрадр, — а кроме того, именно я буду нести амулет бодрствования до входа в Спящий лес. Наши старейшины никогда не отдают артефакт в чужие руки.

— Мы про это слышали, — сердито прошелестел Алдер, — а разве, кроме тебя, никого не могли послать?

— Я сам попросился, — кротко сообщил дракон и хитро ухмыльнулся.

— Не врет, — хмуро подтвердил Ительс, сажая на плечо фейла.

— А чем он тебе не нравится, — настороженно осведомился у эльфа герцог, — разве нам не все равно, кто будет проводником, раз уж это полагается?

— Нам-то все равно, — ехидно сообщил Меркелос, — а вот твоей лаэйре — нет.

— А при чем… — начал было злиться Харн и тотчас смолк, сообразив, что едва не начал объясняться с предателем, которого старался не видеть и не замечать.

— Спасибо, — ослепительно улыбнулась бывшему советнику тень, — можешь за меня не беспокоиться. А теперь объясните мне, знает кто-нибудь, почему эта тропа называется запретной?

— Тут запрещено кастовать любые заклинания, даже самые безобидные, — вздохнул Ительс. — Тебе еще никто не говорил, что Спящий лес окружает воронку, в которую стягивается магическая энергия? Так вот, сейчас мы стоим в потоке этой самой энергии. Как бы на дне реки, невидимой неодаренными. А чем сильнее способность к магии у идущего по этой тропе, тем труднее ему сотворить даже самое простое заклятие, которое шутя выходит у него в другом месте.

— Почему? — нахмурился Хатгерн. — Ведь по здравом размышлении обязано быть наоборот — чем больше магии, тем легче должны получаться магические вещи.

— До известного предела это так, — невесело усмехнулся эльф, — а вот когда магии слишком много, начинают нарушаться все известные нам законы. Примерно как варить мясо в воде соляных озер, как ни старайся, обязательно будет пересолено. А энергия не соль, если пытаешься создать маленький росток, в процесс самовольно подключаются мощные потоки сил всех возможных стихий. И получается вовсе не то, что задумывалось. Взгляни вокруг, как ты думаешь, откуда тут эти разноцветные изваяния? Думаешь, эти скалы и узоры созданы природой? Ничего подобного, это окаменевшие творения побывавших тут представителей всех старших рас. Но первоначально они выглядели вовсе не так, это со временем в них скапливается самая тяжелая магия металлов и минералов и они превращаются в камень.

— Тогда вам придется тяжело, — мгновенно сообразила тень и оглянулась на Зрадра.

А ведь ему достанется больше всех, создатели привыкли щедро пользоваться своими способностями, и вмиг оказаться бесталанными для них так же невыносимо, как птицам с обрезанными крыльями. Или выброшенным на берег рыбам. И раз этот дракон так спокойно решился разом потерять все свои привилегии, возможно, он вовсе не такой уж юный оболтус, каким представил его в Сверкающей долине старший сородич.

Но об этих предположениях она тоже должна пока молчать, если верно разгадала планы драконов и их союзников. И попытаться вычислить, кто из трех спутников, подозреваемых ею в шпионаже, действительно предатель, а кому можно принести извинения. Мысленные, разумеется.

А дракон уже забросил себе за спину два самых больших тюка и спокойно направился в ту сторону, где на фоне яркого синего неба сверкали белоснежные острые пики.

— Мы знали про эти трудности… — вздохнул Селайвен и отобрал у соплеменницы мешок. — Я понесу. Тут примерно в двух часах пути первая избушка, драконы опытным путем давно нашли грань, дальше которой не стоит открывать переходы.

— А сколько всего избушек до леса? — оторвалась от разглядывания застывшей магии Мейсана.

— Пять. Обычно добровольцы добираются до Спящего леса к исходу третьего дня, — шагнув на тропу вслед за Зрадром, пояснил вампир. — Но на всякий случай еще две поставили в промежутках, здесь далеко не всегда такая ясная и теплая погода.

— А кто их ставил? — заинтересовался Хатгерн, занимая место в середине отряда.

— Нагарды, — коротко ответил Изор, — они совершенно безразличны к магии, и потому им легче всех. Все остальные, забывшись, могут случайно что-нибудь кастовать, особенно если делают тяжелую работу. А для избушек каждое бревно пришлось нести от самого входа, и имело большое значение, где срублено это дерево. Те, которые выросли в светлом лесу с помощью магии, — не подходят, они со временем превращаются или в серебро, или в хрусталь, иногда просто в лед. И угадать заранее нет никакой возможности.

— А гоблины?

— Старшие расы начали ходить сюда в поисках фей больше тысячи лет назад, и тогда по эту сторону Граничных гор не было ни одного гоблина. Все жили в прибрежных герцогствах, — хмуро сообщил Ов, до этого молча прислушивавшийся к разговору.

— Как-то не верится, — задумался герцог, — а как же дриады? И драконы… Ведь жили же у них в долине преданные слуги и помощники? Неужели они радом всех их выгнали?

— У дриад тогда были древни, — обреченно пробормотал Эз и тяжело вздохнул.

— И драконы в те времена никого к себе не пускали, — добавил эльф, — а пройти через Сверкающую долину до сих пор не может никто, кроме фей.

На некоторое время все притихли, идти между окаменевшими заклинаниями было не очень легко, хотя дорожка была немного расчищена и кое-где даже присыпана обычным песком.

— Таэль, — не выдержал молчания напарницы Хатгерн, когда остановил отряд на небольшой привал, — у тебя закончились вопросы?

— Нет, но сейчас мне не хочется их задавать, — бледно улыбнулась она и тихо попросила присевшего неподалеку огра: — Изор, держись рядом с Харном.

— Ладно, — еле заметно кивнул мохнатый великан, и герцогу очень не понравилась его исполнительность.

И намеки тени не понравились. Настолько сильно, что Харн решил немедленно выяснить, чего она так опасается и почему больше не надеется на свои силы.

— Таэльмина… — начал он непростое объяснение и оскорбленно замер, увидев жест молчания, который делал ему проводник.

И не просто намекал или предупреждал, а приказывал герцогу молчать так властно, словно именно дракон был командиром отряда. Однако возмущенному такой наглостью Харну не удалось сказать в ответ ни одного из тех слов, какие тотчас пришли ему на память, так как неожиданно начал греться браслет напарников.

Мгновенно вскочив с места, Крисдано выхватил оружие и принялся пристально обшаривать взглядом причудливые скалы, силясь отыскать того, кто пытается приблизиться к нему с недобрыми мыслями. Но не обнаружил никого чужого.

И не только он, ни один из встревожившихся спутников не почувствовал ничего враждебного, хотя пользоваться обычными для них методами никто не решился.

— Мин? — оглянулся на напарницу герцог, но она только растерянно пожала плечами.

— Показалось. Идем дальше, здесь где-то недалеко избушка?

— Хорошо, — помедлив, решил герцог и заметил откровенное облегчение во взгляде тени.

С этой минуты он шел молча, не задавая никому вопросов, зато мысленно задавал их самому себе, силясь припомнить, с какого именно момента Таэльмина повела себя так непривычно. Ведь она совершенно не походит на тех знатных девиц, у которых настроение, вкусы и желания меняются десятки раз за день, причем совершенно независимо от каких-нибудь заметных другим либо существующих на самом деле оснований.

Его напарница совершенно другая, и, раз она изменилась так внезапно, значит, на это была очень важная причина. И сколько он ни проверяет, вывод напрашивается только один: что-то насторожило ее именно в Сверкающей долине. Или немного раньше, на склонах гольдских гор. Значит, тени неприятны именно гольды… ну так они ему и самому не нравятся. Ведут себя так, словно самые главные в этом мире и имеют право диктовать всем остальным свои желания и законы. А драконы хотя и не поддаются их напору, но почему-то не осаживают наглецов так решительно, как от них можно было бы ожидать.

Это тоже загадка. И Харн почти уверен, что тень уже знает на нее ответ, но вынуждена молчать, и это самое неприятное. Наверняка опасается, как бы ее слова не дошли до недобрых ушей, но где тут эти уши? Они идут уже второй час, и пока не встретилось никакой живности, даже птиц не видно. В таком случае остаются только его спутники. Ну так герцог и изначально не доверял им до конца и точно знал — далеко не все из них питали к ним с тенью дружеские чувства. Вполне возможно, кое-кто даже вынашивает недобрые замыслы, не стоит думать, будто несколько дней испытаний могут преобразить негодяя или лжеца.

Потому он и требовал со всех клятву на крови, и хотя теперь не может даже предположить, как именно она подействует в этом месте, зато знает точно — каждый преступивший ее когда-то должен будет уйти с запретной тропы. И вот тогда возмездие его непременно догонит.

Избушка предстала перед ними внезапно, строители укрыли ее в тени оранжевых скал, похожих на лепестки огромного цветка. Она была небольшой — столовая, умывальня и несколько крошечных спален, которых никак не могло бы хватить на всех. Как пробурчал Ов, их отряд в три раза больше любого, прошедшего здесь за последние века.

Поэтому типары в избушку не пошли, устроились на улице, в пристройке для дров, а дракон быстро и ловко поставил для себя походный шатер и растянулся на меховом одеяле с самым неприступным видом.

— Неплохо бы дойти сегодня до следующего домика, — тихо произнес вампир, сидевший со своим бокалом в сторонке от стола, — надеюсь, до темноты успеем пройти больше половины пути.

— Мы своими ногами идем, — сердито фыркнула Мейсана, — и сегодня уже по лабиринту нагулялись.

— А зачем нам так торопиться, раз мы уже тут? — решил проверить свои подозрения Хатгерн. — Спали же феи много лет, поспят еще денек.

— А мы вовсе не к ним так спешим, — вдруг заявил Меркелос и усмехнулся с отчаянностью стоящего на краю пропасти самоубийцы, — мы от погони уходим, если я все правильно понял.

— Чего только не привидится некоторым со страху, — едко фыркнул Ганти, — но обычно люди стараются свои недостатки так явно не показывать.

— Тут нет обычных людей, — и не думая умолкать, зло оскалился советник, — все это понимают, и враги тоже.

— А кто у нас враги? — задумчиво уставилась на него тень. — Ты уже вычислил? Ведь это твоя самая сильная сторона — заранее просчитать, с кем и как выгоднее дружить.

— Раз он так заговорил, — нехотя буркнул Ительс, — значит, случайно сел не в ту коляску.

— Да нету тут той коляски, — взорвался Меркелос, — разве вы еще не понимаете?! Мы все обречены! Я только теперь все понял… Обманул он меня!

— Кто именно? — заинтересовано прищурился вампир, и его мальчишеская фигурка напряглась, как тельце ласки.

— Лайзрен, разве непонятно, — прямолинейно заявила Уатель, — толстяк только с русалом без нас общался. Потому и не стал ничего рассказывать, обмануть нас ему не позволил бы фейл. Вон как он сейчас светится… Значит, ваш предатель правду говорит.

— Так, может, нам и правда стоит попытаться уйти подальше? — встревожился Изор. — Чем ближе мы будем к лесу, тем в большей безопасности.

— Почему? — засомневалась Мейсана.

— Ни один безумец не додумается использовать там магию, — сухо пояснил Селайвен, — а вот сонливость начинает одолевать еще возле последней избушки.

— Так и мы там уснем?

— Нет, — съязвил не желавший успокаиваться советник, — нас прикончат раньше! Он мне пообещал забрать… за молчание. Но забыл сказать про невозможность применения здесь магии.

— Чем же ему так не нравятся феи? — направляясь к выходу, отстраненно поинтересовался Хатгерн, и вдруг резко потеплевший браслет предупреждающе сжал его запястье. — Темные силы… Они уже тут!

Он едва успел отскочить, как дверь распахнулась, и все увидели замершую в темной раме проема фигуру проводника.

— Кто? — Огромная туша огра, державшая в руках громадную шипастую палицу, замерла рядом с герцогом.

— Кроме меня тут только типары, — произнес Зрадр, делая шаг внутрь избушки.

И в тот же момент вокруг Харна засиял радужными бликами необычайно яркий защитный ореол.

— Предатель! — вмиг уставил на дракона свое оружие герцог. — Значит, вы заодно с гольдами! Так вот почему вы стелились перед ними, как бедные родичи перед хозяином поместья!

— Гоблин! Ты забываешься! — яростно рыкнул Зрадр, на миг окутавшись алым пламенем.

Но тут же смолк, выхватил откуда-то серебряную фляжку и сделал несколько щедрых глотков.

— Он не гоблин, — холодно сообщил проводнику Ганти, — а человек, или люд. Когда вы выселили всех уцелевших гоблинов на побережье, то не только подчистили им память, но и придумали новую историю и название. А старое самым тщательным образом очернили в легендах, позаботившись, чтобы у нас никогда даже мысли не возникло величать себя гоблинами. Но вот себе вы память почему-то поправить забыли и теперь все чаще пытаетесь доказать нам, будто мы и когда-то уничтоженная вами раса гоблинов — это одни и те же существа.

— А даже если наши предки и были когда-то гоблинами, — хмуро усмехнулся Ительс, — то уже очень давно ими больше не являются. Гоблины жили в два раза меньше, зато все поголовно имели сильные магические способности и умели выращивать призрачные крылья. Хоть и небольшие, но перепрыгнуть речку или пропасть хватало. Благодаря этому они и захватили власть так легко, и потому у них позже все способности и отняли. И теперь мы совершенно иная раса — люди.

— Все это весьма интересно, — с преувеличенной учтивостью поклонился спутникам успевший успокоиться Хатгерн, — но сейчас я хотел бы знать, почему мой браслет считает его врагом?

— Мне кажется, из-за меня, — неуверенно сообщила Таэльмина. — Когда я упала, драконы пытались вылечить мне ссадину, но я была испугана и приняла их за врагов.

— И кто же тогда тебя вылечил? — ехидно усмехнулся Меркелос, явно собираясь открыть бывшему господину глаза, но продолжить ему не дал эльф.

— Я ее вылечил, — коротко и насмешливо глянул на предателя Селайвен, — мне Таэльмина полностью доверяет. Впрочем, вылечил — громко сказано, через день-два все и само бы зажило.

— Может быть, — недовольно насупилась тень, — поговорим лучше о предупреждении Меркелоса?! Обычно я ему не верю, но теперь он, по-моему, не врет.

— Значит, нужно уходить, — мгновенно принял решение Хатгерн. — И вообще, попытаться идти как можно быстрее. Видимо драконы о чем-то догадывались, потому и поторопились нас сюда отправить. И раз так, придется оставить тут все лишнее. Берем только еду, воду и теплые вещи. Ов, я хотел выяснить один вопрос… деликатного свойства. А как на вас действует местная аномалия? Вы не превратитесь посреди дороги в голых мужчин?

— Мы как раз об этом и хотели сказать, — виновато хлопнул пушистыми ресницами полосатик, — обычно с этого места типары идут дальше в своем обличье, иначе кокон станет слишком плотным…

— Здесь им это ничем не грозит, — пояснил Ительс, — наоборот, типары станут почти неуязвимы. Но после возвращения смогут его снять лишь года через три.

— Тогда превращайтесь в людей, — не сомневаясь больше, приказал герцог. — Ительс, помоги им выбрать одежду.

— Мы взяли свою, — сообщил Ов, и типары толпой вывалились из избушки.

Через несколько минут отряд торопливо двигался между застывших заклинаний, и на этот раз последними шли дракон, Изор и Ганти, как самые сильные. Вел отряд Селайвен, и Уатель неотступно шагала следом за соплеменником, словно позабыв о странных словах, сказанных ею в Драконьей долине.

Окружающие тропу изваяния постепенно становились все разноцветнее, вычурнее и грандиознее, и Таэльмине исподволь стало казаться, что это не витые, как раковины, каменные ленты, столбы и арки становятся все выше и огромнее, а с каждым шагом уменьшаются и она сама, и спутники. Словно он уже начался, зачарованный Спящий лес, и все в нем оказалось совершенно не так, как представляла девушка раньше.

Однако поглядывая на быстро темневшее небо, тень размышляла вовсе не о спящих феях и не о магических скалах. К этому моменту некоторые из нитей, ведущие в глубину запутанного клубка старинной загадки, успели потерять в ее представлении цвет и значимость, другие, казавшиеся ранее едва ли не важнейшими, истончились и пропали, а иные, совершенно невозможные, вдруг стали самыми основными и значимыми. И теперь тени все сильнее хотелось получить ответ на вопрос, который она уже несколько раз задавала жителям этой части мира, но до сих пор так и не дождалась никакого ответа.

— Похоже, нужно зажечь факелы, — вздохнул на очередном коротком привале герцог, поглядывая на вздымающиеся ввысь заснеженные пики. Там, в вышине, еще мягко светились пурпуром и фиолетом последние лучи утонувшего в ночи солнца, а здесь, на затерянной в глубине ущелья тропе, уже сгустилась непроглядная мгла. И света яркого, как звездочка, фейла было недостаточно, чтобы осветить все извилины дорожки и окружающие ее причудливые скалы.

— Факелы видно издали, — впервые за последние два часа открыл рот севший чуть в сторонке дракон, — а магические зелья действуют тут непредсказуемо. Я дам вам по солнечному камню, они вставлены в особую оправу — можно направить свет туда, куда нужно.

Тень насмешливо скривила губы, вряд ли в такой мгле кто-то из спутников рассмотрит эту ухмылку. Так она и предполагала — всё они дотошно предусмотрели и просчитали, эти хитромудрые драконы, и наверняка в вещевом мешке, который висит за плечами Зрадра, лежит еще не один приготовленный загодя сюрприз.

Кроме тех, какие они уже разыграли с мастерством бывалых лицедеев и фокусников. У Таэльмины больше не было никаких сомнений, почему из всех девушек отряда дракон выбрал именно ее. Разумеется, вовсе ничего не помутилось у него в голове от припадка внезапной страсти. Тени и раньше было непонятно, с чего это Зрадру вообще вдруг понадобилась гоблинка, и сначала она поверила было байке про недоросля. Но потом отчетливо осознала свою ошибку. Вряд ли старшие драконы доверили бы первому попавшемуся юнцу сыграть этот спектакль, изначально бывший хорошо продуманной и подготовленной ложью, как и объяснение Грарда. И теперь тени можно более не волноваться за свою свободу, хотя и горит в сердце неугасимым пламенем горькая, как полынь, обида.

Обида на Ганти. Ведь это именно он со своим зельем заронил в душу бывшей ученицы тревогу и сомнение, позже подтолкнувшие ее на ложный путь. Слов нет, подыграла она дракону весьма неплохо, вот только никак не могли предусмотреть создатели гоблинов такого поворота событий. Хотя очень быстро сумели состроить на безупречных лицах непроницаемые выражения, и это тоже весомый вклад в ее копилку догадок. Стало быть, тень не ошиблась и шпион там все же был. И если отбросить прежние выводы, даже не один, уж одного-то драконы вполне могли случайно «потерять» или еще как-то устранить.

Поэтому теперь важных вопросов, которые тени необходимо задать, когда они придут в избушку, уже два, а возможно, позже станет и больше.

Камни оказались вставлены в серебряные конусы с плотной крышкой, похожие на рога для вина. Чтобы не занимать рук, они надежно крепились цепочкой к поясу и освещали ровный кружок тропы под ногами.

А чтобы путники могли избежать ударов об углы застывших заклинаний, рядом с эльфами теперь шел видевший в темноте вампир и тихим шепотом передавал по цепочке сообщение о каждом узком месте или опасном выступе.

Но несмотря на всю предусмотрительность, идти было все труднее, сказывались напряжение и усталость последних дней, и потому Таэльмина вздохнула с облегчением, когда Алдер сообщил, что они добрались до второй избушки.

— Наконец-то, — обессиленно простонала Мейсана и села прямо на дорожку, — я тут немножко отдохну.

Ительс тотчас вернулся, молча поднял девушку на руки и понес в дом, не обращая внимания на ее изумленный взгляд.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Эта избушка оказалась почти точной копией прежней, и устраиваться в каждой комнате пришлось по четверо. Всех девушек поселили вместе, несмотря на сердитое шипение Шены. Однако никто на нее внимания не обратил, все устали и мечтали умыться, перекусить и свалиться в постель.

— Если она начнет тебя изводить, — мрачно произнес провожавший Таэль к дверям женской спальни герцог, отдавая мешок, который отобрал еще в начале последнего перехода, — я сам выкину ее из вашей комнаты.

— Не волнуйся, — вполне оценив шутку, ласково провела тень пальчиками по щетинистой щеке, — с нею я справлюсь. Лучше скажи, сколько мы тут отдыхаем?

— Встанем за час до рассвета, — хмуро глянул Харн и на миг крепко прижал к себе напарницу, — больше не получится. Иди отдыхай.

Решительно отвернулся и пошагал вниз по лестнице. Таэльмина всего пару лишних секунд смотрела ему вслед, лишь для того, чтобы он это осознал, потом стиснула зубы и распахнула дверь. Девушка пока не была уверена, как именно следует называть чувства, все смелее прораставшие в ее душе, ведь ни в стихах, ни в поэмах самых признанных певцов любви не было их описания. Ни острой тревоги за бредущего по незнакомому лабиринту напарника, ни заботы, хватит ли ему горячей воды для умывания и найдется ли в мешке, который она не успела проверить, запасная рубаха. Да и за столом рука так и тянулась подложить заметно исхудавшему за последние дни Харну кусок получше.