Drang nach Osten по-Русски. Книга третья

— Пётр Иванович, мне вчера вечером Алексей из Москвы радировал, он свою стоматологию открыл. Приглашал наших ребят на обучение и стажировку, очень ему новые бормашины понравились, что полгода назад Сергей Николаевич прислал. Кочнев там хочет чуть ли не мировой стоматологический центр создать, на уровне середины двадцатого века. Для этого всё есть — оборудование, инструменты, обезболивающие средства, материалы для пломб он сам разработал. Но, опасается отказа, просит поддержать его на международном уровне, запрос организовать царю или ещё что подобное.

— Сделаем, — пометил в своём ежедневнике наместник.

— Ещё вот, — Седов положил на стол наместника несколько листов, исписанных красивым каллиграфическим почерком переписчика, потому, как корявые каракули самого военно-полевого хирурга разобрать мало, кто мог. — Это докладная записка по созданию системы научных званий, несколько отличающихся от старых советских. Предлагаю следующие звания — магистр, доктор и академик. Чтобы последнее звание соответствовало реальности, нужна Академия наук Новороссии. С различными отделениями — техническим, медицинским, гуманитарным, биологическим и прочими. Повторять советский опыт с академическими зарплатами боюсь, быстро наплодим бездельников, предлагаю организовать нечто вроде клуба для учёных. Выстроить им роскошное здание, с лабораториями и новейшим оборудованием. Для большинства учёных пусть будет обычный клуб, с бесплатным питанием, где они смогут обменяться идеями и новостями.

— А бесплатные лаборатории и оборудование, вместе с зарплатой, только тем, кто возьмётся работать по государственным заказам. — Вмешался в разговор Николай, своим извращённым умом быстро понявший суть интриги.

— Примерно так, — кивнул головой Валентин. — Все подробности в докладной записке, даже место для будущей Академии выбрано и примерная смета расписана. Пора нам обрастать сторонниками не только среди военных и промышленников. Ребята, нашим воспитанникам уже по сорок лет, пора им ставить планы на будущее. Надо озаботиться будущим направлением исследований в фундаментальной и прикладной науке.

— Предлагаю где-нибудь в глубинке создать Антиакадемию. — Добавил Петро, пролистав докладную записку начерно. — Назвать, конечно, иначе, и передать в личное подчинение Седова. Туда собирать всех народных целителей, колдунов, гомеопатов, гипнотизёров и прочих шаманов. К ним добавить технарей, тех же изобретателей вечного двигателя и прочей бредятины. Держать их в чёрном теле, чтобы заведомых жуликов отмести, но, результаты спрашивать, хотя бы раз в году. Кто знает, вдруг есть в неофициальной науке разумное зерно? Я распоряжусь всех колдунов и шаманов из захваченных территорий туда доставлять, к ним можно и негров из Африки добавить. Индейцев, скорее всего, придётся на месте изучать, когда опыта наберутся учёные.

— Денег-то хватит? — Практично поинтересовался Седов, просчитывая в уме необходимую сумму.

— Хватит ребята, хватит. — Петро забрался в своё кресло и вытащил из ящика стола пару бумаг, сцепленных скрепкой. Выпуск канцелярских принадлежностей от скоросшивателей до степлеров и карандашей, промышленники Новороссии наладили лет десять назад, с получением необходимых недорогих сплавов. — Вот справка от герцога Мальборо по чистой прибыли от продажи бельевой резинки и безопасных бритвенных станков с лезвиями, за прошлый год. Мы бельевой резинкой всю науку оплатим, ещё на культуру останется, вернее, не мы, а остальные европейцы, которые резинку скупают тоннами. Безопасные бритвы медицину поднимут, не хуже бриллиантов доходность выходит, двести процентов чистой прибыли при оптовой торговле.

— Так что, друзья мои, мы давно все деньги из Европы вытягиваем, а сейчас Ближний Восток туда подключим.

— Ну, на Ближнем Востоке народ нищий, да и самого населения маловато. — С сомнением произнёс Корнеев, недавно отправивший очередную партию рельсов на строительство чугунки через Суэцкий перешеек.

— Ближний Восток будет только перевалочным пунктом для нашей экспансии в Персию, Индию и Китай. Достроим чугунку из Средиземного моря в Красное море, в Суэц, в порт Акабу. А из них на Средний и Дальний Восток наши корабли пойдут, с новыми товарами и миссионерами. Пусть католики миссионерствуют в Сахаре, нам это всё равно на руку — не хватит у них ресурсов на Юго-Восточную Азию. Нам же придётся в ближайшие годы направить все силы на Восток — Индия, Индокитай, Китай, Филиппины, Индонезия. Как торговые, так и миссионерские, пока там не обосновались католики. Страны по нынешним временам в разы богаче всей Европы вместе взятой, покупательная способность огромная. И, не за пошлое золото или серебро, а в обмен на пряности, шёлковые ткани, драгоценности.

— Мы под это дело промышленный рост в два-три раза освоим, — обрадовался Корнеев, мечтавший об организации подлинно массового производства, способного снизить себестоимость продукции вполовину. — Можно будет начать выпуск кораблей в стальных корпусах, сам процесс уже отработали, дело за госзаказом.

— Госзаказ будет, на корабли большого водоизмещения, не меньше двух тысяч тонн. И на товары общего спроса, чтобы не одними ружьями в Индии торговать. Тяпки, ножи, сабли, синтетические ткани, кирзовая обувь, да, чуть не забыл, нужно увеличить выпуск катеров в дюралюминиевых корпусах. В тропиках дерево быстро гниёт, катера мы для патрулирования рек будем использовать, ни один нарушитель не уйдёт. Испытаем их на Евфрате, это сейчас пограничная река.

— Вот ещё, Пётр Иванович, — Корнеев традиционно обращался к наместнику по имени-отчеству. — Прошу разрешения перенести самые вредные химические производства в пустыню.

— Но, там нужно много воды и горючего. — Искренне удивился Головлёв. — Нефть в Аравии залегает глубоко, её лет пять искать будем. С водой в пустыне совсем плохо, как ты знаешь.

— Ну, переносить будем самые вредные производства и не сегодня. Воду возьмём из Евфрата, нефть за пару лет должны найти, пока строим корпуса и монтируем оборудование, решим с горючим. Всё равно, на берегу Персидского залива придётся нефтеперерабатывающие заводы ставить, технологию отработаем. — Корнеев полез в свой портфель, откуда вытащил тонкую папку-скоросшиватель. Сергей положил её на стол наместника и добавил. — Тут все обоснования и экономические расчёты. Дешевизна рабочей силы, тёплый климат, полностью компенсируют все расходы уже через два года, дальше пойдёт чистая прибыль. И, я прошу утвердить на государственном уровне дальнейшую концепцию промышленного развития страны. Идея в том, чтобы на Острове только разрабатывать передовые технологии, а внедрять их в тёплых странах с дешёвой рабочей силой и ресурсами.

— Да, мы уже в шестнадцатом веке перейдём к принципам организации промышленности двадцать первого века. — Продолжил Корнеев, глядя на заинтересованные лица слушателей. — На территории островной части Новороссии, как мы и решили, оставим научные институты, военную промышленность, станкостроение, моторостроение и исследовательские центры. Часть шахт и рудников законсервируем на будущее, чтобы сохранить природу Острова. Увеличим количество заповедников и ботанических садов, запретим распахивать леса и луга под новые посевные площади. Пусть крестьяне увеличивают урожайность полей, постигают культуру земледелия. Избыток населения будем аккумулировать в наукоёмких производствах, вроде радиотехники, моторостроения, станкостроения, кораблестроения. Остальную молодёжь воспитывать в духе первооткрывателей-колонизаторов, чтобы они с детства мечтали о путешествиях и открытиях. Тогда они добровольно и с песнями будут уплывать на освоение Австралии, Южной Америки, Дальнего Востока и американского Запада.

— В моей записке есть расчёты по переносу целлюлозной промышленности в таёжные регионы Северной Америки, в африканские джунгли. Если вы согласны, уже через два года на Острове не останется вредных промышленных производств, только лабораторные исследования.

— Однако, — не нашёл слов на такое предложение наместник. — А вдруг война и блокада острова, тогда как?

— Откуда блокада появится? Сейчас наши корабли и самолёты сильнее всего европейского флота. Если мы не дадим расползтись новым технологиям по миру, подобное состояние сохранится на полвека или больше. За это время наши технологии уйдут вперёд настолько, что догнать не сможет ни одна отдельная страна. Если сами не дадим такую возможность, не вырастим себе врагов и конкурентов. К тому же, промышленность не займёт плодородные почвы, население острова всегда сможет прокормить себя, особенно с учётом селекции растений и дозированного применения удобрений. Военная промышленность однозначно останется на Острове, законсервированные шахты можно пустить в строй за считанные недели. Кроме того, можно и нужно создать в нескольких местах стратегические запасы металлов, оружия, боеприпасов, лекарств и продуктов, как это делали в России.

— В этом есть здравая мысль, — задумчиво протянул Валентин. — Остров сохранит нетронутую чистую природу и экологию, можно сделать его всеевропейской лечебницей. Уже сейчас нет отбоя от желающих лечиться в Петербурге, а если мы оборудуем новейшие лечебницы с передовым оборудованием, превратимся во вторую Кубу. Я имею в виду, в части лучшей медицины в регионе. Да и богатых европейцев привяжем к Острову, им своё здоровье ближе и роднее, нежели торговые убытки страны. Как у нас восточно-европейские страны на корню предали свои народы за американские подачки, в виде учёбы детям и лечения правителям? Так и нам надо привязывать европейцев к нашим товарам и услугам, а получать от них продукты и полуфабрикаты, вроде слитков разных металлов и минерального сырья. Тогда в Южной и Западной Европе своя промышленность вовек не разовьётся, этот регион превратится во вторую Африку. Нам, русским людям, это даст не только прибыль, но и безопасность Руси, Западного Магадана и Новороссии на многие века вперёд. Не забывайте, что в ближайшие четыре века все войны будут приходить на Русь из Европы, так было в нашем времени.

— Договорились, готовьте указы на подпись. Завтра приедет Сусекова, решу с ней об организации на острове селекционного института. И, чтобы она прислала к нам нескольких биологов с опытом организации заповедника. Пусть с нашими профессорами выберут необходимые территории, обучат местные кадры. — Наместник записывал свои намерения в ежедневник, уточняя формулировки у собеседников. — Сергей Николаевич, с тебя указ по реорганизации промышленности, не забудь штрафные санкции для нарушителей. Валентин Петрович, готовь документы по расширению лечебниц, с примерной сметой. Николай Владимирович, ты чем займёшься?

— Я прошу отпустить меня с Алевтиной в Палестину, надо за евреями присмотреть лично, пока они не наворотили чего непотребного. Пользуясь, случаем, хочу уточнить по еврейским кадрам. Что с ними будем делать?

— В каком смысле?

— В смысле сохранения государственной тайны и промышленного шпионажа. — Николай поднялся из кресла, чтобы подойти к двери. Проверил, нет ли кого за дверью, и вернулся к столу. — Помните, как американские евреи передали в СССР атомные секреты? Как потом советские евреи эмигрировали в Израиль и Америку, вывозили туда секреты СССР, и, не только военные? Сколько сейчас в наших институтах молодых еврейских мальчиков? Кто гарантирует, что их дети и внуки не продадут наши технологии французам или немцам? Мои контрразведчики не всесильны, могут и прошляпить грамотного шпиона. А православные нынче евреи легко могут под старость лет вспомнить веру предков.

— Что ты предлагаешь? — Все трое его друзей синхронно повернулись к Кожину.

— После организации еврейского государства под нашим контролем, нужно развернуть агитацию за возвращение евреев на родину. Возможно, удастся найти средства для материальной поддержки реэмиграции. Учитывая, что натворили нынешние еврейские солдаты при выселении палестинцев, отношение соседних мусульман к ним будет аналогичное нашей истории. Мы же получим преданных союзников на Ближнем Востоке, поскольку с мусульманами заигрывать не собираемся. — Кожин перевёл дух и продолжил. — При грамотной агитации через пять-десять лет евреев в Новороссии не останется, а талантливых еврейских мальчиков на учёбу и работу брать надо обязательно. Но, с обязательной подпиской о православном крещении и невыезде за пределы Новороссии на постоянное жительство. В нынешних условиях это нормально, по оценкам моих аналитиков, евреи такие меры воспримут спокойно. Зато никаких криков о возвращении на историческую родину не будет, по договору их недвижимость перейдёт государству. Никакой политики, исключительно честное исполнение договора.

— Хорошо, — подытожил наместник, — ещё вопросы есть? Тогда, как говорили классики, за работу, товарищи!

Глава третья

Старый буйвол, укрывшийся в тёплой луже от жары и насекомых, дремал, не пропуская мимо длинных ушей ни единого подозрительного звука. Где-то далеко за пределами джунглей слышались крики людей, не беспокоившие лесного великана привычной суетой. Со стороны джунглей также привычно орали обезьяны, птицы перекликались, не давая повода для опасений. Совсем рядом изредка шлёпали хвостами дремавшие в грязи коровы, всецело доверившись своему вожаку и повелителю. В привычный концерт лесного шума диссонансом, на самой грани слышимости вторглись непонятные шумы, напомнившие буйволу жужжание далёкого овода или москита. Это жужжание поначалу не беспокоило старого вожака, слишком далеко были непонятные москиты.

Но, шло время, жужжание становилось всё громче и ближе, не останавливаясь ни на миг, словно целая стая москитов приближалась к стаду, укрывшемуся в луже. Наконец, буйвол вспомнил, что подобное жужжание он слышал давно, будучи ещё молодым теленком. И не москиты так шумят, а страшные лесные пчёлы, много лет назад едва не лишившие буйвола правого глаза. Тогда молодой телёнок по собственной глупости растоптал упавшее с ветки во время бури пчелиное гнездо, решив полакомиться сладким мёдом. И, едва остался живым, спрятавшись от ядовитых укусов в мелкой речушке, где пришлось выжидать полдня. Однако, терпеливые пчёлы так изжалили ноздри бычка, что два дня приходилось дышать через рот, опухоль от укусов перекрыла путь для дыхания.

Страшное воспоминание от далёкой встречи с пчёлами подкинуло буйвола из грязи, приближающееся жужжание пугало своей силой и громкостью. Если маленькие пчёлы едва не погубили буйвола, то нынешние громко жужжащие пчёлы несут непременную гибель всему стаду. Вожак громко заревел, будоража своих подопечных, выждал пару минут, пересчитывая большую семью, и, неторопливой рысью двинулся в глубь диких джунглей, подгоняя отстающих грозным рыканьем. Спустя полчаса бега жужжание стало еле слышимым, грозная стая страшных пчёл прошла стороной, однако, вожак не спешил возвращаться, выбирая новую грязевую лужу, где можно укрыться от невыносимой жары и насекомых. Ещё через четверть часа стадо вновь дремало в грязи, не забывая прядать ушами в поисках опасности.

Жужжание, так напугавшее буйволов, не исчезло, оно продолжало своё движение на север, вдоль правого берега великой реки Инд. Если бы буйвол рискнул подняться на пригорок, он наверняка рассмотрел бы даже своими подслеповатыми глазами длинную вереницу грузовых машин, двигавшуюся по дороге вдоль Инда вверх против течения. Именно грузовые машины так надрывно шумели, распугивая местную живность. Разве, что любопытные обезьяны рисковали рассматривать с веток ближайших деревьев железные коробки, ползущие по дороге. Одна за другой, машины проходили мимо примыкавшего к дороге кусочка джунглей, скрываясь в пыли между полями пшеницы. За машинами неторопливо трусили верховые верблюды, замыкали огромный невиданный ранее караван повозки, запряжённые быками и ослами.

Если бы любопытные обезьяны могли разговаривать, как персонажи «Книги джунглей» ещё не родившегося Киплинга, и спросили пролетавших в небе коршунов, что происходит, ответ был бы следующим. Подобная же колонна из машин, всадников и повозок двигалась на север вдоль левого берега Инда, а по самой великой реке сутки назад прошли два десятка самоходных катеров вверх против течения, разгоняя шокированных крокодилов шумом своих моторов. И не просто так двигались эти невиданные машины вдоль великой реки, не для развлечения распугивали крокодилов самоходные катера. Коршуны, как множество пернатых падальщиков, второй месяц сопровождали армию вторжения, отъедаясь на трупах животных, а то и человеческих, брошенных на полях сражений. В долине Инда шла война, оставляя после себя разорённые селения и брошенные хозяйства.

Да, второй месяц двигались отряды Новороссии по долине Инда, захватывая одно селение за другим. Давно остались позади болота и рисовые поля нижнего течения великой реки. Там, в отсутствие нормальных дорог при безуспешных попытках сопротивления местных заминдаров (индусских вождей и князей), скорость движения русских частей не превышала двадцати вёрст за день. Почти три недели отрядам венгерских, польских и немецких ветеранов приходилось пробиваться вперёд сквозь хлипкие ряды ополчения и княжеских дружин, выставленных местными феодалами-загиндарами и помещиками-джагиндарами. У кадровых солдат и офицеров Новороссийской армии подобное сопротивление вызывало усмешку, не более. Даже княжеские дружины выступали на поле боя исключительно с холодным оружием и луками в руках. Впрочем, индусские дружинники были одеты в роскошные доспехи, умели держать строй и не бежали с поля боя от первых выстрелов из ружей.

Но, даже простые ружья пробивали их доспехи с расстояния две сотни метров, а пулемёты из боевых машин и грузовиков не давали никаких шансов противнику приблизиться на расстояние удара копьём. Дружины, выставленные загиндарами на поле боя, не могли продержаться более пяти минут. Ополченцам не требовалось и этого, почти все они сдавались в плен, и складывали оружие после показательного уничтожения дружинников. При этом для русских ветеранов не играла роли численность противника. С одинаковой беспощадностью полурота русов громила и пару сотен встречных дружинников, и двух тысячные вражеские отряды. Разве что, для крупных целей приходилось разворачивать миномёты и пушки, что немного задерживало сражение. Но, в этом русские офицеры стали непреклонными, после фиаско в пустыне, даже поляки и венгры не считали артподготовку трусостью. И, давно забыли, как бросаться в бой без разведки и подготовки.

В похожем стиле происходили бои с несколькими мусульманскими отрядами, попытавшимися остановить наступление русов. Принципиальной разницы германские пехотинцы не заметили, кроме расхождения в собранных трофеях. Мусульмане были вооружены гораздо богаче, да и одеты соответственно. Не говоря о более породистых скакунах и тяжёлых кошелях с деньгами. Какое-то подобие огнестрельного оружия отряды вторжения встретили на стенах крупных городов, в виде небольшого количества пушек. Правда, осаждённым пользы такое оружие не принесло, пушки были расстреляны сразу после обнаружения их на стенах крепостей. Как и сами стены, быстро разбитые фугасными снарядами крупного калибра. Почти двадцатилетняя тактика захвата городов малыми силами и здесь не дала сбоя, потерь у нападавших практически не было.

Никаких потерь, ни боевых, ни «не боевых», наступавшая армия не имела. Строгая дисциплина поддерживалась офицерами и капралами невзирая на походные условия. Опыт войны в пустыне не прошёл даром, никто из солдат не пытался пить сырую воду, походные кухни блестели, их драили каждый день и ошпаривали кипятком. Редкие случаи инфекционных заболеваний выявлялись сразу, с изоляцией заболевших в палатках лекарей и активным лечением. Потому за первый месяц боевых действий среди шеститысячной армии вторжения умерли девять человек, да восемь десятков находились на излечении. Вскрытие умерших показало гибель от естественных причин — шесть разрывов сердца и два острых аппендицита. Больных просто не успели доставить к хирургам, аппендицит русская медицина оперировала более двадцати лет.

Тыловые службы русской армии, воспитанные на постоянных военных конфликтах и строгом соблюдении требований наместника, бывшего кадрового офицера, работали отменно. Не только в части подвоза боеприпасов и продуктов, замены обмундирования и ремонта техники. В привычном быстром темпе собирались многочисленные трофеи, производились захоронения погибших людей и убитого скота, за этим строго следили лекари, во избежание эпидемий. Одновременно, тыловики успевали осваивать захваченные территории, действуя строго в рамках новороссийского законодательства. Именно тыловые службы занимались установлением русской власти в занятых селениях, со всеми сопутствующими мероприятиями.

Начинали свои действия оккупационные власти назначением новой власти с сохранением старых чиновников, лояльных к русам, и старой единой налоговой системы, отработанной шахом Акбаром несколько десятилетий назад. Для большинства населения захваченных земель этого было достаточно, поскольку старый принцип о неприкосновенности простых жителей русскими солдатами соблюдался строго. Страдали исключительно те, кто пытался оказывать вооружённое сопротивление русам. Сами индийские дружинники и ополченцы, коим посчастливилось выжить и попасть в плен, активно привлекались к работам по ремонту разрушений и строительству новых зданий. Имущество непокорных загиндаров и джагиндаров было конфисковано, семьи активно переселялись в Южную Африку и опустевшие селения Аравии. Конечно, не в чистое поле и не на голодную смерть, необходимый набор одежды и домашнего скарба все брали с собой. А в новых местах переселенцы обеспечивались работой обязательно, за этим строго следили русские власти.

В результате, опустевшие поместья и княжеские дворцы переходили в русскую казну, а поток трофеев спешно доставлялся в Новороссию. Как на Остров, так и в прочие владения, поскольку трофеи из богатых индусских городов превосходили все ожидания русов. Не в смысле редкости и богатства, поскольку индусскими шелками, пряностями и прочими товарами в Европе торговали давно. Нет, удивление вызвал огромный объём захваченных ценностей и товаров, только конфискованного на складах риса было перевезено в Новороссию три годовых нормы потребления. При этом, новые власти строго следили, чтобы вывоз товаров и особенно продуктов не вызвал голода в захваченных землях. Объёмы поступающего шёлка превзошли все ожидания, цены на эту ткань в метрополии упали вдвое, вызвав небывалый ажиотаж. Резко падали цены на пряности, объёмы поступления которых превысили весь испанско-португальский завоз в разы, едва не на порядок.

Но, все эти приятные события происходили на внутреннем новороссийском рынке, за границу трофеи поступали по ценам, сопоставимым с европейскими, путём резкого повышения вывозных пошлин на индийские товары. Благо, все трофеи шли по государственной линии и небольшой ручеёк частных закупок не мог существенно повлиять на объёмы поставок. Вся Европа, примолкшая в злорадной надежде поражения русов от Великих Моголов, скрежетала зубами от зависти и гнева. Португальцы, столетие вывозившие на своих каравеллах шелка и пряности из портов Индийского океана, вместе с турками, оседлавшими сухопутную торговлю с Востока, терпели огромные убытки. Скорость и объёмы русских поставок товаров из долины Инда просто не оставляли им никаких шансов на привычные сверхприбыли. И это было только начало.

За тыловыми службами на выморочные земли шли геологи и промышленники, торговцы и миссионеры из Новороссии. На новой территории Новороссии повторялась уже отработанная картина освоения ресурсов, пять лет назад начатая в Северной Европе. С учётом полученного опыта и сделанных ошибок, а также с рекомендациями министров промышленности и экономики. Первыми в субтропики с дешёвой рабочей силой и ресурсами, где не надо заботиться об отоплении зданий и тёплой одежде для рабочих, перемешались целлюлозные предприятия и химические заводы. Где-то перевозили старое оборудование, где-то сразу монтировали новейшее. Вместе с техникой ехали мастера и опытные рабочие, заключившие трёх-пяти летние контракты на работу в тёплом климате и обучение новых туземных специалистов. Благо, было куда ехать.

Как бы не мешали болота и джунгли в первые недели, через полтора месяца боевых действий передовые отряды русов вышли к городам Джемпуру и Бахавалпуру. Позади были почти шестьсот вёрст трудного пути, до столицы Великих Моголов — города из красного песчаника Фатхпур-Сикри, оставалось приблизительно столько же. Климат в этих местах уже заметно изменился, болотистая долина рек Инд поднялась на возвышенность. Воздух уже не напоминал жарко натопленную баню, был чистым, прохладным, рисовые чеки сменились пшеничными полями. Дороги стали более проходимыми, техника получила возможность проявить свою полную силу. Офицеры большинства отдельных подразделений съезжались на первое совещание, для корректировки планов дальнейшей операции с учётом опыта боевых действий против армии Моголов.

Выбравшиеся из болот на оперативный простор бойцы радовались свежему ветру, принёсшему прохладу, хотя и летнюю. Отдыхали от месяца трудного марша, купались в прозрачных быстрых ручьях, ремонтировали технику, подшивали изорванную форму, строили планы по освоению захваченных земель. Многие уже присмотрели себе будущие поместья, намереваясь после заключения мира подать рапорта об отставке и приобретении поместий. Здешние земли и люди не шли ни в какое сравнение с пустынями берегов Евфрата, одни женщины чего стоили. Большинство индусов не отличались внешне от европейцев, а женщины красотой соревновались со славянками, будто подчёркивая общие корни индо-арийской расы. Многие офицеры и рядовые были знакомы с творчеством наместника Петра Головлёва, активно продвигавшего книги об славянском братстве, общих индоевропейских арийских корнях славян, индусов и персов.

Поскольку фигуры и лица индианок служили лучшим доказательством подобной теории, а климат с каждой сотней вёрст вверх по течению Инда становился всё лучше, польские и венгерские ветераны всё чаще задумались о проживании в этих благословенных краях. Лишь упрямые холостяки поддразнивали сослуживцев, намекая, что дальше на Восток женщины станут ещё красивее, а земли всё богаче и богаче. Учитывая победоносное шествие русской армии по захваченным землям Великих Моголов, пугавших европейских королей лишь одним своим именем, никакого сомнения у русской армии в дальнейших успехах не возникало. «Блицкриг» шестнадцатого века удался, пройдя за шесть недель более шестисот вёрст по болотистым низменным землям, офицеры не сомневались, что на плоскогорье и сухих грунтах скорость движения подразделений значительно вырастет. Учитывая подавляющее превосходство русской армии над местными дружинами, многие торопыги рассчитывали захватить столицу Великих Моголов через две недели, не больше.

— Сколько войск у них, удалось, наконец, сосчитать, или нет? — Злился могольский шах Акбар, не понимая, как найти слабое место у новых врагов. Две недели назад высадившиеся на морском побережье в болотистой дельте Инда европейцы, которым Акбар не придал серьёзного значения, через пленного загиндара имели наглость отправить послание самому шаху. В письме, написанном на двух языках — русском и санскрите, высадившиеся на побережье русы объявляли себя освободителями индусов от покоривших их диких кочевников из Афганистана. Объясняли они своё наглое вторжение якобы родственными отношениями с индусами. С подобной наглостью Акбар давно не встречался, разве, что лет сорок назад, когда молодым юношей боролся за власть после смерти отца. Но, последние тридцать лет никто из ближайших соседей не рисковал подобной дерзостью.

Тогда, две недели назад, Акбар велел загиндару Ахмад-бею собрать десять тысяч всадников и привести командира этих нечестивых европейцев в цепях в столицу империи Моголов. Большее количество войск загонять в болота морского побережья Акбар не хотел, жалел коней, конечно. Да и местные загиндары обязаны выставить свои дружины, которых должно набраться вдвое больше основного отряда. Пока Ахмад-бей собирал свои отряды возле города Лахора, шах не забыл отправить к побережью два отряда разведчиков. Несмотря на многочисленные победы, Акбар не ленился выяснять все слабые места врагов до битвы, чтобы ударить противника в самое слабое место. Потому и расширил отцовские владения от Инда до Ганга, захватив Индостан в полукольцо с севера.

Вернувшиеся утром разведчики доставили страшные новости, европейцы не только успешно захватили побережье, но и продвинулись на север, вверх против течения Инда. За месяц враги захватили третью часть владений шаха Акбара, и, по рассказам верных людей, не собираются на этом останавливаться. А общую численность отрядов противника разведчики вообще определили всего в шесть тысяч воинов, зато вооружённых скорострельными ружьями и дальнобойными пушками, опять же, скорострельными. По их рассказам, ружья и пушки стреляют так часто, как опытный лучник стреляет из лука, а порой даже быстрее лучника. Если бы Акбар не знал своего разведчика двадцать лет, не поверил бы ни за что. Однако, здесь в горах, всегда можно напасть на врага внезапно, когда огнестрельное оружие не спасёт, а в сабельном ударе своей конницы шах Акбар не сомневался. Осталось уточнить вражеские потери, что они понесли при захвате земель, и выбрать место для сражения.

— Потерь у них не было совсем. — Ответ разведчика взбесил еле сдерживавшего себя шаха.

— Как нет? Они, что, бессмертные? Ты, скотина, сам видел врагов или в повозке спал всё это время? — Рука шаха потянулась к богато изукрашенному изумрудами и рубинами кинжалу, традиционно висевшему на поясе.

— Нам удалось выкрасть пленного индуса, что участвовал в последнем сражении с русами. Он утверждал, будто дружина местного загиндара была расстреляна русами из своих пушек и ружей за триста шагов. Стреляли те из закрытых железных домов на колёсах, называемых «машины». Стены этих домов стрелы не пробивают, а ударить копьём никто не смог, просто ни один дружинник не добрался до русов живым, даже на самых резвых скакунах. — Командир разведчиков перевёл дух, понимая, что балансирует на грани смерти. — Этому индусу другие пленники рассказывали, что в прежних сражениях также никто из дружин других загиндаров не добирался до русов, чтобы вступить в честную схватку.

— Иди, — отпустил разведчика шах Акбар, опасаясь, что не сдержится и прикончит того на месте. Затем задумался, какой участок горной дороги наиболее удобен для внезапного нападения на русов. Долго перебирал в памяти горные тропы, глядя на карту, лежащую на ковре. Потом вдруг понял, что смирился с превосходством врага и собирается только обороняться, чего не делал уже лет сорок. Внезапно ему пришла на память часть письма этих русов, в которой они процитировали самого Акбара «Правитель всегда должен стремиться к завоеваниям, иначе его соседи двинут войска против него». Именно его словами, без иных объяснений, русы заявили свои наглые требования.

На шаха, подошедшего к своему шестидесятилетнему рубежу без поражений, сумевшего в тринадцать лет крепко утвердиться на отцовском троне, более сорока лет только расширявшего свои владения, навалилась тяжесть предчувствия. Акбар ясно понял, что проиграет русам эту войну, поражение неизбежно, слишком превосходит оружие европейцев возможности армии Моголов. Захотелось бросить всё, укрыться в родных горах Афганистана, где-нибудь за дальними перевалами, куда никакой чужак не доберётся. Защемило сердце от жалости к своему сыну, которому достанется не огромная империя, собранная отцом и дедом, а судьба беглеца, вынужденного искать милости власть имущих. Потом шах вспомнил, как сам метался в юношеские годы, не зная страха, один лишь азарт и бешенство помогли выжить в кровавой междоусобице.

— Ничего, у моего сына хватит сил выдержать и начать всё сначала. — Акбар успокоился, накачивая себя гневом, и приступил к планированию первоначальных действий. — Сына с отрядом верных людей нужно срочно отправить в Афганистан, пока не дошли слухи о поражении наших загиндаров. Так. Сегодня же собирать всех загиндаров, джагиндаров, вождей союзных племён из пуштунов, всех, кого можно. Пусть срочно спешат к Лахору, дня через два туда отправлюсь сам, за неделю доберусь. Дальше…, где мой секретарь и два писца? Бегом ко мне, срочно вызвать всех ближних вельмож! Через полчаса чтобы все были, бегом!!

Шах империи Моголов Акбар не зря продержался у власти более полувека и захватил половину Индии. Он действительно был великим человеком, умевшим не только хорошо воевать, но и управлять захваченными землями, развивать торговлю и культуру. Но, он был человеком своего времени и не мог даже предположить, что ему противостоят войска, обученные по меркам следующего тысячелетия. К тому времени, когда его свита с набранными наскоро войсками только начала движение в сторону Лахора, город уже был захвачен русами. От Лахора три германских пехотных усиленных батальона повернули на восток, двигаясь к столице империи Моголов. Именно на них, неполные две тысячи пехотинцев с приданными пушками и миномётами, наткнулись передовые части армии шаха Акбара, спешившие в Лахор.

Пока разведчики шаха сосчитали противника, сообщили об этом командованию, пехотинцы успели закрепиться на позициях и сообщить о предстоящем сражении командованию. Учитывая особенности рельефа местности, командующий армией вторжения полковник Строгов рискнул вызвать воздушно-десантную бригаду. Два десятка грузовых самолётов и батальон десантников как раз перебазировались на восточный склон Сулеймановых гор, неподалёку от города Джемпура. Парни два года тренировались в прыжках с парашютами (по здешнему с платом), участвовали в диверсионных операциях. Но, в крупных войсковых операциях пока не бывали. Полковник рискнул задействовать в окружении и уничтожении шаха Акбара именно десантников, понимая, насколько важно быстро обезглавить империю Моголов.

Строгов даже мысли не допускал, что три усиленных германских батальона могут не разбить армию шаха Акбара, какой бы она не была большой. Ибо под Лахором войска пополнили очередной раз боезапас и горючее, а потерь при штурме города не допустили, как обычно. Полтора дня ушли у армии шаха Акбара для того, чтобы собраться перед внезапно появившимся врагом. В глубине души опытного правителя затеплилась надежда на победу, враг неосторожно разделил и без того небольшие силы, предоставляя отличную возможность уничтожения их по частям. Разум опытного полководца не мог поверить в такую безрассудность опытного врага, но, сердце так стремилось к победе, уговаривая самого себя «А вдруг командир русов недооценил нас? Вдруг он поддался победному хвастовству?». Ещё сильнее шах Моголов захотел победить, когда узнал, как русы расположили свои войска.

Неверные гяуры не прижались к подножию холмов, закрывая себя от атаки со спины, как сделал бы любой на их месте при встрече с превосходящими силами врага. Нет, они нагло поставили основную часть своих сил посреди долины, перекрывая путь армии Акбара. А четыре десятка своих железных домиков на колёсах, как руки, раскинули в стороны, пресекая возможность обхода своих позиций по склонам холмов. Правда, между тремя русскими отрядами было слишком большое расстояние, около тысячи шагов. В такие дыры любая армия пройдёт беспрепятственно и не спеша. Возможно, трусливые гяуры и хотели этого, чтобы не сражаться с войском шаха? Как бы там ни было, Акбар решил дать сражение врагу в полную силу, пока к ним не подошло подкрепление, на которое, возможно, русы рассчитывали.

Ранним летним утром восемнадцатого июля тысяча пятьсот девяносто седьмого года произошло крупнейшее сражение русско-могольской войны неподалёку от небольшого индийского городка Джаландхара. Со стороны русов оборону заняли три пехотных германских батальона, усиленных артиллерией и миномётами. Общая численность бойцов не превышала двух тысяч человек, с приданной техникой в количестве двенадцати машин разведки и ста восьмидесяти трёх грузовиков. Командовал германской обороной старший по званию подполковник Фредерик Гогеншауфен, воевавший на стороне магаданцев со времён захвата Стокгольма. Именно тогда молодой офицер из германских наёмников на шведской службе, поражённый необычным оружием и стремительностью действий небольшого отряда иностранцев, рискнул поступить на службу к магаданцам, и, не прогадал.

Год усиленных тренировок на Севере, в окрестностях Мурманска, Фредерик запомнил на всю жизнь, с течением времени вспоминая морозы и ветер полярной ночи, как лучшие месяцы своей жизни. Затем последовал стремительный захват Восточной Пруссии, штурм Риги, в котором молодой прапорщик магаданской армии сумел отличиться, разоружив вражеский отряд, впятеро крупнее своего взвода, без потерь со своей стороны. Затем последовала учёба в военном училище, в числе лучших офицеров и сержантов. Потом служба не давала скучать, постоянное освоение нового оружия и новой техники перемежалось с частыми военными конфликтами. Высадка десанта на Оловянный остров, захват Крыма, участие в Польско-Турецком походе. Не везде успел побывать Гогеншауфен, отчаянно завидовал участникам налёта на Константинополь, десанта на Кипр, набегов на турецкое побережье.

Шли годы, молодой офицер набрался опыта, давно командовал батальоном, и, ждал перехода на полк. Дело подошло к выслуге лет, после которой подполковник мог спокойно отправиться на заслуженную пенсию, приобрести поместье, да разводить там кого угодно, хоть страусов. Или отправиться в Америку, где отставнымм офицерам бесплатно выдавались плантации сахарного тростника или хлопка, страдавшие от недостатка опытных руководителей. Но, истинного служаку не привлекали хозяйственные прибыли, подполковничьего жалованья вполне хватало для содержания жены с подрастающими тремя сыновьями в Петербурге, где семья Гогеншауфенов владела двухэтажным особняком. Тем более, что два старших сына, Пётр и Николай, пошли по стопам отца и учились в военном училище, на гособеспечении. Размышляя, как закончить военную карьеру, подполковник никак не смог пройти мимо последних двух кампаний.

Он в числе первых подал рапорт о переводе в формирующиеся части германских пехотинцев, здраво рассудив, что именно им предстоит пройти боевое крещение. Пришлось многому обучаться наравне с молодыми прапорщиками и поручиками, но, техника восхищала опытного командира. Вспоминая Крымский поход, Фредерик представлял порой, как он прошёл бы тот путь заново, с новым оружием и машинами. Не зря представлял, вскоре германским пехотинцам пришлось пройти Аравию, вдоль и поперёк, изучая новые возможности техники и своих бойцов. В Маскате, в короткие недели отдыха, подполковник даже помолодел, сбросив вместе с лишним жирком и десяток лет. Никакого сомнения в результатах военной операции в империи Моголов лично у Гогеншауфена не было.

Да, старый служака был в меру осторожен, не спешил с нападением, особенно в непонятных условиях. Изучал врага постоянно, считая разведчиков первыми помощниками, не стеснялся лично допрашивать пленных и местных жителей. Фредерик был наслышан о шахе Акбаре, воевавшем с тринадцати лет, захватившем за сорок лет половину Индии. Но, и он сам прошёл двадцать лет боёв под Андреевским флагом, никогда не терял присутствия духа, не пасовал ни перед какими превосходящими силами противника. В училище он один из первых изучил тактику войн и сражений магаданцев, в изложении самого Петра Головлёва. Фредерик лично использовал за годы сражений часть рекомендаций своего учителя, и, не сомневался в подавляющем превосходстве магаданской тактики и русского оружия. Размещая свои три батальона против армии шаха Акбара, Гогеншауфен заботился не о победе, в которой не сомневался, а о сохранении бойцов и выполнении боевой задачи — не дать шаху скрыться с поля боя.

Сам Акбар, имея под командованием сорок пять тысяч воинов, действовал по привычной схеме боя с непонятным и малознакомым врагом. Из пятнадцати тысяч лучших всадников империи, третью часть ранним утром шах отправил в обход вражеских позиций. Как бы ни складывалось сражение, атака враг с тыла всегда поможет победе. Оставшиеся десять тысяч отборных конных бойцов, закованных в стальную кольчугу, с островерхими стальными шлемами, заняли позиции поблизости от Акбара, они будут основной ударной силой. Сам шах империи Моголов разбил шатёр главнокомандующего на удобном для наблюдения пригорке, в трёх верстах от вражеских укреплений. Как бы ни сложился бой, опытный полководец не сомневался, сражение затянется надолго и будет непростым.

Тридцать тысяч пехотинцев, наскоро набранные из дружин загиндаров и ополченцев, заняли долину между шахом и русами, вытаптывая созревшие посевы пшеницы. Именно этим пешцам предстояло сделать первый ход в сражении, словно первой пешкой на шахматном поле. Акбар отправил посыльных командирам отрядов, передавая команду первой атаки всех русских укреплений. Стояло раннее утро, солнце едва появилось, но, жаркие лучи успели высушить траву и нагреть доспехи на солдатах. Пять тысяч воинов передовых отрядов, начавшие движение в сторону врага, были облачены в доспехи и успели повоевать. С привычным фатализмом пешее войско ровным шагом направилось к русским позициям, до которых было совсем недалеко — полтысячи шагов.

Глухой топот подкованных железными набойками тысяч сапог быстро перемолол всю растительность на пути. Пять тысяч воинов заняли почти всю ровную поверхность долины шириной до трёх вёрст и двигались огромной цепью в два человека глубиной. Казалось, весь военный лагерь моголов замер, внимательно глядя на приближавшихся к позиции русов пеших дружинников. Минуты медленно тянулись, словно завязли в летнем зное, индусы шли вперёд, выставив копья, а у врага ничего не происходило. Железные коробки на колёсах, выставленные три кольца — один большой в центре и два маленьких по краям, оставались неподвижными. Нет, со своего наблюдательного и командного холма шах Акбар заметил небольшое передвижение людей внутри центрального круга.

Что такое полтысячи шагов — меньше пяти минут быстрого шага. Да и те пять минут не успели истечь, как из незаметных прежде узких щелей в железных домах, захлопали вспышки выстрелов. Приблизившиеся к врагу на двести шагов индусы начали падать, один за другим, поражённые невидимыми, но, мощными и быстрыми пулями. Первыми упали офицеры, одновременно с ними свалились на землю знаменосцы и редкие барабанщики, почти сразу за ними упали младшие командиры и опытные ветераны. Затем дружинники из цепи валились на землю каждую секунду, вражеским пулям не мешали ни блестящие кольчуги, ни щиты, которыми пытались прикрыться несчастные. Не прошло и пары минут, как пять тысяч бойцов передовой цепи лежали на земле, раненые или убитые. Последними рухнули дружинники, наступавшие в пустом пространстве между русскими укреплениями. Конечно, не все они были убитыми, многих только ранили, самые сообразительные упали невредимыми, прячась от смертельных выстрелов. Однако, это был разгром.

За пару минут шах Акбар потерял пять тысяч воинов, не увидев ни одного врага. Наступавшую армию охватил настоящий шок, почти все воины видели, что произошло с передовыми отрядами. Однако, моголы не смогли бы построить империю, если отступали бы перед трудностями. Тем более, что тактика в случае возможной неудачной первой атаки уже была продумана Акбаром и его полководцами. Из обоза наступающей армии буквально выбежали две сотни носильщиков, которые несли привезённые с собой три десятка пушек разного калибра. Эти орудия Акбар снял со стен ближайших городов, и, вместе с пушкарями и запасом пороха, доставил их к месту сражения. Теперь шах хотел проверить действие огнестрельного оружия на своих врагах.

Около получаса заняло перемещение орудий и деревянных лафетов как можно ближе к вражеским позициям. Имевшиеся пушки могли выстрелить на расстояние до пятисот шагов, но для разрушения обороны врага, необходимо стрелять как можно ближе. Учитывая полученный ценой гибели пяти тысяч бойцов опыт, пушки установили на расстоянии триста шагов до линии обороны русов. На случай вражеской контратаки за пушкарями подвинулись несколько отрядов, окружив артиллерию плотным кольцом копий. Однако, ни единого выстрела из пушек так и не удалось сделать. Едва пушкари приступили к заряжанию орудий, из щелей железных повозок вновь замелькали вспышки выстрелов, за считанные секунды уничтожившие всю артиллерийскую обслугу. Затем, словно в насмешку, несколько выстрелов, мелькнувших горящими росчерками по воздуху, подожгли запасы пороха возле орудий. Три взрыва пороховых припасов, один за другим, раскидали пушки и ранили несколько десятков дружинников. Теперь все в армии моголов поняли, что ружья русов стреляют не на двести шагов, а гораздо дальше.

К следующей атаке полководцы Акбара готовились не спеша, в течение двух часов со всего обоза собирали повозки. Их выкатывали на передовую линию войск, загружая хворостом, тюками с хлопком, различным тряпьём, лишь бы создать преграду против ружейных выстрелов. Часто под таким прикрытием из нескольких повозок воины Акбара подбирались к осаждённым крепостям, чтобы быстрым рывком захватить их. Настроение могольских воинов улучшалось с каждой новой оборудованной повозкой, все понимали, что под такой защитой быстро и без потерь доберутся до вражеских укреплений. А то, что русов менее двух тысяч воинов дальновидные командиры успели сообщить своим бойцам. Наступил полдень, но никто не собирался обедать, всем не терпелось быстрее покончить с непонятным врагом. Едва солнце сдвинулось с верхней точки на небе, продолжая свой путь на запад, целый табор повозок двинулся в направлении русских позиций.

За гружёными повозками двигалась практически вся пешая армия Акбара, командирам не пришлось никого подгонять, настолько сильным было желание воинов расквитаться с таинственными убийцами, так и не показавшими своё лицо. Несколько сот повозок бойцы Акбара собрали в три атакующие колонны, двигаясь на позиции русов, подбадривая себя криками и ударами боевых барабанов. Однако, неуязвимые для ружейного огня повозки и укрывшиеся за ними моголы не прошли и сотни шагов, как из центрального круга русских позиций послышались негромкие хлопки. Почти сразу после этого среди атакующих войск стали раздаваться взрывы, выкашивающие десятки воинов осколками. Несмотря на это, моголы продолжали атаковать, укрывшись за повозками, только ускорили движение, чтобы быстрее добраться до русов.

Железные повозки русов пришли в движение, освобождая проход из центрального круга укреплений в сторону атакующих войск. Не успели моголы продвинуться на сотню шагов, выбиваемые падающей с неба смертью, в образовавшиеся ворота русы выкатили два десятка орудий. Спустя считанные мгновения русские пушки выстрелили в сторону всех трёх наступающих колонн, буквально в упор, с расстояния от трёхсот до тысячи шагов. Сильнейшие взрывы раскидали бо́льшую часть укрывавших моголов повозок. Самые опытные дружинники устремились вперёд, рассчитывая достичь русов до того, как те зарядят свои пушки заново. Однако, пушки русов оказались скорострельными, как и ружья, они выпустили следующие заряды, едва атакующие моголы успели пробежать два десятка шагов.

На сей раз пушки выстрелили картечью, пробивавшей огромные бреши в атакующих колоннах, но, выжившие продолжали двигаться вперёд. Все понимали, что остаться живыми можно лишь ворвавшись в укрепления русов, задавить их своими телами, заколоть копьями, изрубить мечами. Тысячи воинов устремились вперёд в надежде преодолеть смертельный участок в триста шагов, отделявший моголов от русов, или, смерть от жизни. Видимо, вражеский порыв почувствовали русы, открывшие беглый огонь из своих железных повозок. Узкие щели в стенках повозок окрасились огоньками выстрелов, ясно различимых даже при ярком свете полуденного солнца. На поле боя наступило страшное равновесие между жизнью и смертью. Едва выстрелы русов успевали повалить впереди бегущих врагов на землю, как на их место набегали новые атакующие цепи, чтобы на продвинуться вперёд на десяток шагов перед тем, как погибнуть.

Ценой сотен и тысяч смертей могольская пехота с каждой минутой продвигалась всё ближе и ближе к позициям русов. Казалось, ещё немного, и наступающие войска ударят копьями врагов, принесут долгожданную победу шаху Акбару. В это время правитель империи Моголов заметил появившийся в тылу русов пятитысячный отряд всадников, посланный в обход. Акбар почувствовал, что наступает переломный момент в сражении, когда необходимо бросить всё на весы победы. Он подал команду десяти тысячам элитных всадников империи атаковать центральный круг обороны русов, поддержать выдыхающихся пехотинцев. С вершины холма император отлично видел, что до позиций русов остаётся не больше двухсот шагов, боевые кони пролетят это расстояние за считанные мгновения. Пятитысячный отряд поддержит атаку с тыла, внося панику в ряды врага, как это часто происходило ранее. На мгновение шаху показалось, что бой вступает в привычную фазу победного избиения врага.

С командного холма Акбар и его свита отлично видели, как конница двумя красивыми и неотвратимыми лавами врезается в центральное полукольцо обороны русов с двух сторон. Многие начали считать вслух мгновения, оставшиеся до победного столкновения с врагом. И тут поле боя накрыл страшный звук, перекрывший крики раненых, ржание лошадей, выстрелы ружей и тяжёлый пушечный рокот.

— Дум-дум-дум-дум, — сразу сотня пулемётов ударила очередями из башенок на железных кузовах машин. Звук оказался таким громким, что атака пехотинцев остановилась, несчастные дружинники, избиваемые из ружей, миномётов и пушек, падали на землю, закрывая голову руками.

Но, это гремела не их смерть, пулемёты ждали свою жертву — конницу. И, дождались, выбивая всадников ещё на расстоянии свыше версты. Двенадцать миллиметров калибра не оставляли надежды на ранение, такая пуля отрывает руку вместе с царапиной. Конница, попавшая под кинжальный огонь крупнокалиберных пулемётов, таяла на глазах. Несчастные жеребцы и кобылы не успевали остановить свой бег, умирая на скаку. Не прошло и пяти минут, как исход сражения был решён. Выжившая рассеянная по долине конница отчаянно выбиралась обратно, к холму, на котором ярким пятном выделялась охрана императора Акбара. Опытные ветераны-всадники понимали, что необходимо выбраться живыми, чтобы было кому собирать следующую армию.

Но, старый русский вояка, подполковник Гогеншауфен рассуждал аналогично, но, в отличие от загиндаров и джагиндаров империи Моголов, не собирался больше воевать с войсками Акбара. Потому, убедившись в окончательном разгроме атакующих пехотинцев и всадников, Фредерик велел командиру пушкарей перенести массированный артиллерийский огонь на командный холм. Для профессионалов разнести в клочья цель в пределах прямой наводки — исключительно лёгкая задача. Им трудно промахнуться даже в азарте тяжёлого боя. Не прошло и пяти минут, как тяжёлые фугасные снаряды снесли командный холм до основания, не оставив никаких шансов найти там живого человека. Задача, поставленная наместником командованию, оказалась выполненной, шах Акбар был уничтожен вместе с отборными частями своей армии. Империя Великих Моголов пала под ноги завоевателям, не осталось силы, способной организовать сколь-нибудь внятное сопротивление новороссийским войскам на огромной территории северной Индии.

Увидев гибель шаха Акбара и всех его полководцев, остатки армии окончательно пали духом. Пехотинцы начали массово сдаваться, бросая оружие под ноги. Всадники попытались уйти от плена, выбираясь с поля боя в сторону столицы. Они ещё не знали, что через полчаса на их пути будет выброшен десант, вооружённый автоматами. И, спустя два часа двести десантников после короткой перестрелки захватят в плен остатки армии покойного шаха Акбара, численностью восемь тысяч всадников. Путь на столицу империи был свободен, оставив на месте команды трофейщиков и конвой для пленных, три батальона под командованием подполковника Гогеншауфена быстрым маршем двинулись дальше. В гористой лесостепи на машинах группировка проходила до ста пятидесяти вёрст за день. Через неделю они без боя захватили столицу империи Фатхпур-Сикри.

Оставшись с одним батальоном в столице, два остальных подполковник направил в богатейшие соседние города Агру и Джайпур, даже не пытавшиеся оказывать сопротивление. Все жители бывшей империи к тому времени знали о гибели шаха Акбара и оглушительном разгроме его армии. Слухи разлетелись на огромном пространстве от Инда до Ганга, от океанского побережья до отрогов Гиндукуша. Дальнейшее завоевание имперских земель происходило бескровно, все жители знали о сохранении старых налогов и привычного порядка жизни. Также о том, что убивать и грабить новые завоеватели никого не будут, только тех, кто рискнёт сопротивляться с оружием в руках.

Однако, после короткого отдыха, германские пехотинцы двинулись дальше, вниз по течению реки Ганг. Там, на волне всеобщего страха перед победителями шаха Акбара, силами трёх батальонов подполковник Гогеншауфен захватил целый султанат, не входивший в империю Моголов. Не обошлось, конечно, без вооружённых стычек, но, совершенно терявшихся на фоне сражения с армией Акбара. К тому же, навстречу подразделению подполковника Фредерика, вверх по Гангу, против течения, поднималась флотилия самоходных катеров. Буджакские казаки, выступавшие в роли морского десанта, а на Ганге — в роли речного десанта, сумели поднять настоящую панику в рядах местных вояк. Не без личного интереса, конечно, но, в рамках поставленной задачи по захвату всей дельты Ганга.

К середине октября тысяча пятьсот девяносто седьмого года русские войска полностью контролировали всю территорию бывшей империи Моголов, прихватив немного земель соседних султанатов. Богатейшие земли Азии, самые лучшие сельскохозяйственные территории субтропиков и тропиков, оказались в руках русов. Сейчас Новороссия сама стала крупнейшим производителем пшеницы, риса, драгоценных камней, ковров, миткаля и прочих индийских тканей, прославленных на весь мир. Индиго, серебро, специи, лак, селитра, промышленная добыча соли, выводили Новороссию на новый уровень богатства и могущества.

Глава четвёртая

— Его Величество Филипп испанский напоминает, что волей самого папы римского западные страны за Атлантическим океаном были отданы во владение испанской короны, а восточные земли — Португалии, которая сейчас входит в унию с Испанией. Посему, Испанское королевство требует, чтобы Новороссия передала все захваченные у империи Моголов земли во владение короля испанского Филиппа. — Испанский посол практически без акцента продолжал излагать на чистом русском языке притязания своей страны. Три испанских гранда, сопровождавшие посла, стояли с непроницаемыми лицами в шитых золотом костюмах от лучших портных Эскуриала.

В парадной зале Петербургского дворца, где наместник принимал полномочного посла испанского короля Филиппа Второго, ярко светили электрические лампы в хрустальных люстрах, огромные ростовые зеркала отражали немногочисленную испанскую делегацию со всех сторон. Высокие сводчатые окна выходили в небольшой придворный парк, радовавший взгляд разноцветьем осенней листвы. Наместник Новороссии Пётр Головлёв, вынужденный выслушивать длиннющий список испанских претензий с постным лицом, непроизвольно перевёл взгляд за окно. Дубы и клёны только начали сбрасывать свою жёлтую листву, лиственницы ещё оставались с зеленью мягкой хвои, красным пятном среди них выделялись редкие в парке рябины. Вдоль линии ограды стояли, как часовые, подросшие за пятнадцать лет ровные ряды сибирских кедров, давно добравшихся своими верхушками на высоту третьего этажа.

Любуясь деревьями, осенней красотой парка, наместник немного успокоился, продолжая обдумывать предстоящий ответ испанцам. Военные успехи русской армии в Аравии и Индии вызвали настоящий ажиотаж в Европе. В православных странах купцы и обыватели радовались в ожидании недорогих товаров с Востока, открывающихся новых перспектив. Тем более, что первые результаты восточных походов появились на прилавках буквально через две-три недели. Да ещё какие! Стоимость пряностей упала в три раза, индийские шелка, ситец, ковры стали дешевле в два раза. Рис подешевел едва не пять раз, сравнявшись по цене с гречкой и пшённой крупой. А поток недорогих фруктов, многие из которых народ не видал до этого, просто вызывал восторг. Молодёжь рвалась в армию, на флот, чтобы побывать в дальних странах, повидать мир. Старый приём вербовщиков именно в этот раз оказался совершенно правдивым.

Русские, шведские, новороссийские, южно-польские купцы спешили снять сливки, снаряжая корабли на Восток. Благо, было что предложить индусам за их товары, в отличие от португальцев, — начиная от старых проверенных консервов, оружия, стекла и зеркал, заканчивая искусственными тканями и кирзовой обувью, телефонами, часами, подзорными трубами и очками. Воспряли духом промышленники, подсчитывая, насколько можно увеличить выпуск продукции, и, какие товары лучше закупать непосредственно на Востоке, и, какие полуфабрикаты лучше сразу там производить, а в Новороссии лишь доводить до конечного продукта. Основы экономической грамотности, которым обучали в русских школах, давали свои результаты. С каждым годом всё меньше становилось прожектёров, рисковавших заводить своё дело без предварительных расчётов.

Однако, в католических и мусульманских странах, без всякого образования, нашлось немало торговцев и промышленников, отреагировавших на победы Новороссии совершенно иначе. Если в среде дворянства и правителей католической Европы преобладала в основном чистая незамутнённая зависть, то, купцы Венеции, Генуи, Папской области, Испании, Франции и даже Дании, почувствовали прямую угрозу своим доходам. В отличие от православных купцов, избавленных от торговой пошлины, остальные иностранные торговцы были вынуждены её платить за товар, покупаемый в Новороссии и Западном Магадане. А пошлину за восточные товары две братские страны выставили неплохую, едва не в половину стоимости. При продаже товаров в остальных европейских (читай — католических) странах, русские и европейские купцы платили одинаковую пошлину, при заключении торговых договоров с Новороссией и Западным Магаданом наместники строго следили за такими требованиями. В результате, католические купцы, ранее возмещавшие свой убыток, образовавшийся при торговле с русами, продажей восточных товаров, не имевшихся у русских торговцев, потеряли свои преимущества перед православными купцами. Более того, православные торговцы из Швеции, Юго-Польши, Новороссии, Западного Магадана, пользуясь этим преимуществом в меньших расходах, активно вытесняли конкурентов с европейского рынка.

Протестантские, еврейские и мусульманские купцы страдали ещё больше, поскольку они облагались двойной пошлиной и налогами, в сравнении с католиками. И, ту разницу в доходах, что они добирали товарами с Востока, после завоевания Петербургом империи Моголов мусульмане потеряли практически всю и сразу. Вся прежняя торговля Востока и Запада, сложившаяся веками, получила нокаутирующий удар по кошельку, не оставлявший особого выбора странам-посредникам. Либо впадать в нищету, теряя баснословные доходы, либо вытеснять конкурентов, вплоть до их физического устранения. Иными категориями мыслить в Средневековье пока не научились, предпочитая старые проверенные методы решения вопросов. Турция и Персия начали готовиться к войне против русов, заключив перемирие между собой.

Попытки европейских политиков, банкиров и торговцев, создать единый европейский союз против Новороссии, ни к чему не привели. Слишком превосходили русы любую возможную коалицию, а в союзе с Русью, Швецией и Юго-Польшей, русы становились непобедимыми при любых потерях. Тем более, что Франция была занята внутренними разборками, да и войной с Испанией. Испания оказалась обескровлена войнами с Францией и Голландией, чтобы выделить реальные силы для войны с русами. А Папская область и северо-итальянские герцогства, даже в союзе с Турцией, не рисковала ввязываться в военное противостояние с Новороссией. Правители остатков Священной Римской империи, как и королевства скоттов, ещё не забыли разгромного поражения от русов, справедливо полагая, что могут лишиться и того, чем владеют.

Протестанты Дании, связанные союзными договорами с Русью, Западным Магаданом и Новороссией, ни о каких войнах и мыслить не могли. Они поступили вполне по-протестантски, ради сохранения доходов, не гнушающихся ничем. Торговцы Дании начали массово принимать православие, глядя на них, так поступили венецианские и генуэзские купцы. А король Дании, известный своей жадностью, сохранив личное протестанство, не мешал своим подданным приносить доходы в казну страны, независимо от их вероисповедания. За ними поспешили перейти в православие французские торговцы, при безвластии первых лет правления короля Генриха Четвёртого, это вполне было допустимо. Ибо практичного короля больше волновали доходы и затянувшаяся война с испанцами, нежели проблемы христианских конфессий. Он сам неоднократно переходил из протестантства в католицизм и обратно, потому отнёсся к действиям своих подданных с показным равнодушием.

Торговцы Папской области и Испании так дерзко поступить не могли, при напряжённой борьбе папы римского Климента Восьмого и испанского короля Филиппа Второго за единство католической церкви, против еретиков и отступников, практичные купцы рисковали лишиться головы и всего нажитого имущества. Поэтому торговые сообщества начали искать пути давления на Новороссию через своих правителей — папу римского и короля Испании. Папу римского не нужно было долго уговаривать, он и без этого тяжело переживал фиаско, которое потерпели его посланники в освобождённом от турецкого владычества Иерусалиме. Коварные магаданцы не только заломили огромные цены за приобретение зданий и земельных участков в пределах города. Они сразу озвучили величину ежегодного налога католикам на здания и землю в Иерусалиме, составлявшего двадцать процентов их стоимости. Причём лучшие места и строения были безвозмездно переданы православной церкви, которая вообще на платила налогов на имущество.

Пока Святой престол решал, что делать с внезапно усилившимся православием и Новороссией, испанский король Филипп пошёл по привычному для него пути угроз и давления. Семидесятилетний король, по-видимому, впал в маразм, иначе объяснить его действия за последние десять лет не получалось. После нескольких лет выгоднейших для Испании контактов с Новороссией, давших толчок развитию испанской промышленности, военному делу, образованию, король последовательно начал всё разрушать. Он запретил обучение испанских военных и студентов за границей, изгнал из страны всех русских промышленников и торговцев, разрушил сотрудничество с Новороссией под предлогом укрепления истинной католической веры и борьбой с еретиками. Всё это происходило на фоне изгнания из страны маранов (крещёных евреев), морисков (крещёных мавров), их арестов и казней. Испания, стараниями своего короля, на долгие годы впадала в искусственную изоляцию, бедность и казнокрадство, усугублённую вялотекущими войнами с Францией и Голландией.

Испанский посол закончил свою речь, выдерживая длительную паузу, Пётр кивнул министру иностранных дел Новороссии, тридцатилетнему Андрею Найдёнову, воспитаннику детского дома, подавая знак об окончании аудиенции. Найдёнов принял от посла зачитанное письмо и пообещал дать ответ в ближайшие дни, после чего проводил посла и его сопровождение до дверей залы.

— Что будем решать? — Тихо поинтересовался у молодых министров наместник, подойдя к окну. На эту встречу он собрал одну молодёжь — министры и их заместители, пора начинать принимать решения за всю страну. Двенадцать человек, — дети магаданцев и наследники известных аристократических фамилий бывшей Англии и Северной Европы, сироты из детских домов и потомственные мастера в трёх поколениях. Сейчас они сидели в креслах вдоль длинного переговорного стола у задней стены залы. Некоторые уже привычно выложили свои рабочие ежедневники, чиркая там авторучками, делали пометки на будущее. Другие ждали своей очереди высказаться, глядя на Головлёва.

— Нужно ответить испанцам, что распоряжения папы римского для нас, православных, не имеют никакой ценности и обязательного характера. — Министр обороны начал первым, подумав, добавил. — Воевать с нами испанцы побоятся, утрутся и стерпят. В случае боевых действий мы за месяц лишим их всех захваченных земель в Америке и Европе, это они должны понимать.

— Могут не понять, втянут нас в долгоиграющую войну, вопреки даже своим интересам. Выгнали же они наших промышленников, да и своим мастерам запретили с нами сотрудничать, терпят убытки, вопреки всякому здравому смыслу. — Заместитель министра промышленности осторожно пожал плечами, предполагая любую глупость со стороны короля Филиппа.

— Может, предложить им разграничение сфер влияния на Востоке и Западе? — Министр образования и науки предпочитал красивые и логичные решения, как в геометрии и математике. — Нанесём на глобусе схематичные материки и обозначим интересующие нас области. Потом приступим к переговорам, уточним границы, да и согласуем наши действия по колонизации?

— А для приманки придумаем какую легенду, вроде Эльдорадо, на их землях нарисовать, да подробностей побольше — водопады, горы и прочие приключения. Пока доберутся до места, король Филипп умрёт, наследникам станет не до этого. — Министр сельского хозяйства, рассуждал с присущей воспитанникам Алевтины Сусековой крестьянской смёткой. — Отправить этому Филиппу обезьянок, голову носорога с рогом на носу, камешков каких разноцветных, пусть поиграет.