Славные дела под Смоленском в августе 1812 г
Боевые действия вокруг Смоленска в августе 1812 г. в историографии иногда именуют «Первой Смоленской операцией русских войск». Не вдаваясь пока в рассуждения о том, насколько правомерно такое словосочетание, заметим, что самому сражению за Смоленск предшествовали, помимо множества мелких стычек, два относительно крупных боевых столкновения. Оба они принесли несомненную славу российскому оружию, но в литературе освещены далеко не равнозначно. К тому же, при описании знаменитого «львиного отступления» генерала Д.П. Неверовского отечественные авторы допускали явные преувеличения и передержки. При этом большинство авторов были почти незнакомы с иностранными источниками, что лишает их рассказы объективности и достоверности. Цель нашего исследования двоякая — исправление допущенных в отечественной литературе ошибок и недочётов, — создание наиболее детальных описаний упомянутых боевых столкновений.
Передвижение войск в начале августа 1812 г.
«Прежаркое дело» при Молевом Болоте
Известный бой при Инково или Молевом Болоте не удостоился в отечественной литературе специального исследования. В обобщающих же трудах А.И. Михайловского-Данилевского и М.И. Богдановича ему посвящено соответственно одна и две страницы. Наиболее подробно о нём рассказал Н.П. Поликарпов, но это не аналитическое, а описательное изложение, основанное исключительно на русских источниках. В советское время детально этот бой описал В.И. Вяликов, но также на базе только русских источников.{1} Между тем, с неприятельской стороны разного рода источников сохранилось, пожалуй, даже больше, чем с русской.{2} Это позволяет с гораздо большей детализацией и объективностью описать данное боевое столкновение.
Для того, чтобы лучше понять ход этого боя, необходимо заглянуть на несколько дней вперёд. Во время второй стратегической паузы в конце июля — начале августа основные силы «Великой армии» расположились в Белоруссии, на границе коренной России. Вперёд были выдвинуты лишь некоторые части и соединения лёгких войск, в том числе дивизия генерала О. Себастьяни из 2-го корпуса резервной кавалерии генерала Л.П. Монбрёна. Войска этой дивизии с самого начала кампании находились в авангарде и имели несколько стычек с русскими, в частности, у Новых Трок, у Довгелишек и при Друе и понесли серьёзные потери. В частности, возле Друи попал в плен командир 7-й бригады генерал барон Ж.М.Н. Делиль де Фалькон де Сен-Женьес, которого сменил полковник М. Дезира.
Фабер дю Фор. Офицерские шалаши лагеря в Лиозно, 11 августа 1811 г.
2-я дивизия лёгкой кавалерии: дивизионный генерал граф О.Ф. Себастьяни
адъютанты: шефы эскадрона Л.Ж.Э.Ф. Рейно де Булонь Лакур, А.Ш.А. Лавоэстен, О.Л.Ж.К.Г. де Куаньи
начальник штаба: штабной полковник А.Л. Жантиль де Сент-Альфонс (4.08)
7-я бригада лёгкой кавалерии: полковник барон М. Дезира (15.07)
11-й конно-егерский (3 эск.): полковник Дезира
12-й конно-егерский (3 эск.): полковник барон Ш.Э. Гиньи
8-я бригада лёгкой кавалерии: бригадный генерал барон А. Бюрт
5-й гусарский (4 эск.): полковник барон К. Мёзьо
9-й гусарский (4 эск.): полковник шевалье Л.Ш. Мэнье
16-я “иностранная” бригада лёгкой кавалерии: бригадный генерал барон Ж. Сюберви
10-й польский гусарский (3 эск.): полковник Я.Н. Уминьский
3-й вюртембергский конно-егерский “Герцог Луис” (3 эск.): полковник граф Э. Т. фон Валдбург-Вюрцах
Прусский сводный уланский (4 эск.): майор К. фон Вердер — 3-й и 4-й эск. Силезского уланского № 2 полка, 3-й и 4-й эск. Бранденбургского уланского № 3 полка
Всего: 24 эскадрона. На 29 июля дивизия имела всего 2.300 комбатантов.{3}
Генерал О. Ф. Себастьяни (1772–1851)
31 июля Себастьяни сообщил из Лиозно: «Моё здоровье расстроено», а 1 августа написал маршалу Й. Мюрату из Рудни, что сильно страдает от болей в распухшей ноге, что делает мучительными любые движения. Генерал просил короля походатайствовать перед императором или Бертье, чтобы ему дали краткий отдых для восстановления здоровья. Мюрат приложил его письмо к своему рапорту императору и предложил заменить его генералом Орнано, либо Экзельмансом. Через несколько дней, по поручению Мюрата, начальник его штаба генерал О.Д. Бельяр сообщил Бертье, что «Себастьяни имеет нужду в отдыхе, чтобы позаботиться о своём здоровье». 5 августа Бертье известил императора о новой просьбе предоставить отпуск Себастьяни.{4} Но император не дал своего согласия.
«На биваке у Инково, — пишет историк прусского уланского полка, — кавалерийская дивизия Себастъяни оставалась спокойно стоять до 6 августа. 2-го дивизии был устроен смотр одним инспектором смотров».{5} При этом состояние лошадей прусского полка было найдено более сносным, нежели во французских полках. «Помимо этого смотра и ежедневных рекогносцировок и продолжительных патрулирований, за это время ничего значительного не произошло, несмотря на то, что 3 августа противником были захвачены на форпостах три гусара и один улан. Что касается службы на форпостах, то французы имели определённые её принципы, на которых они базировали свою сторожевую службу: здесь они считали главным делом поддержание связи между войсками и придавали лишь ограниченное значение учреждению связанной системы постов. Для наблюдения за неприятелем они считали более целесообразным частые посылки рекогносцировок-патрулей, чем выставление многих сторожевых застав и ведетов. При второй лёгкой кавалерийской дивизии для ежедневных форпостов назначалась одна, составленная из всех полков, команда, чаще всего лишь ограниченной силы. Для её ближайшей поддержки, насколько это становилось необходимым, назначалась одна бригада, которая, однако, также как и прочие и вместе с ними располагалась на биваках. Как правило, французские генералы мало заботились о выставлении форпостов, зачастую проявляя большую неосведомлённость в этом роде службы. Позиция дивизии была чрезвычайно изолированной, лишь в Рудне, на расстоянии сильного дневного марша позади, находила она ближайшую поддержку в двух других дивизиях корпуса.
Обоснованное опасение Себастьяни за безопасность своей дивизии побудило его отдать особые распоряжения относительно выставления, форпостов, которым, однако, было столь превратно избрано [место], что связь между сторожевыми заставами и ведетами ограничивалась лишь единственной переправой через ручей; упомянутый захват ведетов 3-го числа стал следствием такого расположения. Оживлённый ход патрулей мог, конечно, уступить место связанной цепи постов, и принёс бы в данном случае больше пользы, но он также не соблюдался бы. Обычно приказывали: “Тот или иной полк к определённому часу должен выслать команду на два часа для рекогносцировки”. Ни определённого направления, ни особой задачи командам не давалось; они затем разъезжали вокруг по полям, чтобы провести время, но по возможности всё же меньше утомлять своих лошадей, на ограниченном удалении от ведетов и возвращались назад по истечении предписанного времени с сообщением, что ничего нового не видели». Такой род несения охранной службы приносил мало пользы для обеспечения отдыха войск на биваках, которые часто поднимались по тревоге.
Генерал А. Бюрт (1772–1830)
Э. Детай. Французские гусары на аванпостах
Казачий корпус: генерал от кавалерии М.И. Платов
обер-квартирмейстер: подполковник П.А. Чуйкевич
дежурный штаб-офицер: полковник И.Я. Шперберг
старший адъютант: войсковой старшина С.Д. Лазарев 3-й
при штабе: полковник принц Э. Хессен-Филиппсталь-Бархфельд, майор барон Г. фон Барнеков
2-я бригада: подполковник Т.Д. Греков 18-й
Донской казачий Иловайского 5-го полк: войсковой старшина И. Г. Давыдов 3-й
Донской казачий Грекова 18-го полк: войсковой старшина А. С. Греков 26-й
3-я бригада: генерал-майор В.Т. Денисов 7-й
Донской казачий Денисова 7-го полк: войсковой старшина Г. П. Победнов 1-й
Донской казачий Мельникова 3-го полк: подполковник И. Г. Мельников 3-й
5-я бригада: генерал-майор Д.Е. Кутейников 2-й
Донской казачий Харитонова 7-го полк: подполковник К. И. Харитонов 7-й
Симферопольский конно-татарский полк: подполковник князь К. М. Балатуков 1-й
не входили в состав бригад:
Атаманский Донской казачий полк: полковник С.Ф. Балабин 2-й
1-й Башкирский казачий полк: командир — майор Нарвского драгунского полка М. М. Лачин
конная Донская артиллерийская рота № 2: войсковой старшина П.В. Суворов 2-й — 12 орудий.{6}
Офицер 1-го вюртембергского шволежерского полка, июль-август 1812 г.
Акварель А. Ежова
Генерал М. Б. Барклай де Толли (1761–1818)
Рисовал и гравировал К. Зенф
Ослаблен был, впрочем, не только конский, но и личный состав полков. Описывая лагерь у Лешно, хирург вюртембергского полка X. Роос писал: «Жаркие дни и очень холодные ночи, которые приходилось проводить на голой земле, в связи с плохим питанием и отвратительной водой, вызвали усиление желудочных заболеваний». Прибывший к полку в Лешно аудитор Крафт говорил: «Горестно смотреть, как офицеры и солдаты лежали больные в лагере; поносы так сильно свирепствовали там, что невозможно было производить учение, и едва отправлялись обыкновенные службы. Все дома были переполнены больными, многие умирали, в самом лагере происходила такая беготня за фронт, как будто всем полкам сразу даны были слабительные средства». В этом лагере войска простояли неделю.
Тем временем генерал М.Б. Барклай де Толли начал наступление на центр неприятельской армии. К вечеру 26 июля/7 августа Главная квартира 1-й армии расположилась в Приказ-Выдре, 2-й армии — в Катыни. Ранним утром 27 июля/8 августа войска готовились продолжить наступление, и квартирьеры уже выехали вперёд для обозрения местности по дороге к Рудне. Так, обер-квартирмейстер казачьего корпуса М.И. Платова подполковник П.А. Чуйкевич на ночь отправился к его авангарду для обозрения неприятеля. «При мне, — пишет он, — прибыл к авангарду в деревню Кастрице [Костричино] от генерала Бермана парламентер, которого я оставив на ночь сегодня отправил назад совершенно противною дорогою, ибо он приезжал по пустякам». Полковник К.Ф. Толь ночью выступил «с авангардом генерал-майора графа Палена дабы успеть рекогносцировать дальнейшего марша».
Атаман М. И. Платов (1751–1818)
Раскрашенная гравюра В.Сэя
Но в ночь с 7 на 8 августа Барклай получил от генерала Ф. Винцингероде, отряженного к Велижу, донесение о сосредоточении значительных сил противника у Поречья. Барклай посчитал, что Наполеон собирается из Поречья двинуться на Смоленск, и решил отказаться от предпринятого наступления. По его приказу все передвижения войск были приостановлены. Затем он отдал приказ перевести войска 1-й армии с Рудненской дороги на Поречскую, 2-й армии — занять её место у Приказ-Выдры, а корпусу Платова — не продвигаться вперёд.{7}
На пути движения Платова как раз и находилась дивизия Себастьяни, стоявшая возле большой дороги из Рудни в Смоленск, занимая «выходы из теснины леса до берега Каспли». Капитан 12-го конно-егерского полка Т.Ж. Обри вспоминал: «Три бригады были расположены поэшелонно на расстоянии полульё: бригада гусар в первой линии, шассеров — во второй и иностранная бригада — в третьей». Приданный дивизии 4-й батальон 24-го полка лёгкой пехоты (шеф батальона Аллар) был распределён по бригадам: при 7-й находилась 1-я рота (Лешно), при 8-й — 3-я и две элитные роты (Roussiski — Роскошь?), при 16-й — 2-я и 4-я роты. Монбрён ещё б августа предупредил Себастьяни о возможности нападения на него русских, и тот продержал дивизию на конях с 1 до 5 часов.{8} Утром 7 августа Себастьяни язвительно сообщил своему начальнику, что ничего опасного не произошло, и его дивизия понапрасну «провела часть ночи на конях. Разведки, которые продвинулись до Инково, ничего не обнаружили. Бригада Сюберви была вынуждена из Чистик (Taustiki) выехать в Лешно, чтобы напоить своих лошадей”. В тот момент генералу сообщили, что “сильная разведка неприятеля появилась перед аванпостами”.
Схема боя при Молевом Болоте
В 5 часов вечера Себастьяни донёс: «Неприятель направил на нас этим утром сильную рекогносцировку; он продвинулся до линии наших ведетов, где он мог оценить наши силы… Три раза неприятелю удавалось доходить до нашей позиции, и три раза мы выходили на него, каждый раз продвигаясь более чем на одно льё. Я не смог удержать один эскадрон 5-го полка гусар под командой г. шефа эскадрона [Сен-] Перна, который, совершенно лишившись стойкости, позволил сотне казаков себя опрокинуть; мы понесли бы большие потери, если бы не храбрость одного эскадрона 9-го гусарского [полка] под командой г. шефа эскадрона Фодоа [-Барбазана] и г. капитана Рейнаха; не только всё было восстановлено, но мы причинили много вреда неприятелю. Наши потери ограничились двумя убитыми и одиннадцатью ранеными. Генералы и наши адъютанты были вынуждены сражаться саблями. Противник ретировался, и мы возвратились на свою позицию, так как имели большую нужду в отдыхе». Силы нападавших Себастьяни определил в 2 тыс. чел., но по тучам пыли в стороне Смоленска предположил, что имеет перед собой 5 тыс. чел.
В 9 часов вечера он сообщил: «Неприятель находится перед нами; его ведеты соприкасаются с нашими, они ежеминутно обмениваются выстрелами из пистолетов. Я ещё не могу понять, является ли их намерением предпринять что-либо против нас, или они хотят только потревожить нас и утомить; им вполне удалось заморить нас голодом». Тогда же он попросил Монбрёна отпустить его для поправки здоровья. Тот, сам будучи больным, в этом ему отказал, но переслал его просьбу генералу Бельяру. При этом Монбрён пожаловался на своего подчинённого: «Я ему сделал несколько замечаний во время разговора; но он никогда не вникает в мои мысли». «Я задержан приступом подагры, которая помешала мне обуть сапоги», — написал он, а в 2 часа ночи сообщил: «Я приведу в порядок мои ноги как смогу и сяду на лошадь, чтобы поехать осмотреть всё, что происходит на аванпостах». Он разрешил Себастьяни «разместить свою дивизию в Лешно, выдвинув немного вперёд свой авангард и свои аванпосты».{9}
В тот же день маршал М. Ней приказал бригадному генералу П. Мурье, стоявшему в Любавичах, отозвать из Елисеевки 11-й гусарский полк и 8-го числа явиться в Одрино для проведения смотра. В довершение всех бед, два батальона 1-го корпуса были тогда же отозваны из Любавичей и, таким образом, правый фланг 2-го кавалерийского корпуса остался незащищённым. Узнав об этом, Монбрён разместил пост из 100 чел. в Могильно. 14-я бригада лёгкой кавалерии генерала Ф.О. Бёрманна направилась в Заозерье. Оттуда в 4 часа вечера Бёрманн выслал в направлении на Поречье патруль, который, пройдя 28 вёрст, возвратился в 22 часа, не встретив неприятеля. Другой патруль был послан для установления коммуникации с д. Чистики (Taustiky).{10}
Гусар 9-го полка, июнь-июль 1812 г.
Акварель А. Ежова
Зауервейд. Конные башкиры
Башкирский разъезд во главе с офицером
По требованию Монбрёна, в ночь с 7 на 8 августа были отданы приказы генералу Мурье возвратить в Елисеевку 11-й гусарский полк и выслать по одному эскадрону в Лоби (?) и Дворище, чтобы осветить правую дорогу из Рудни в Смоленск, а генералу Бёрманну — отправиться из Заозерья в Инково, чтобы прикрыть левый фланг дивизии Себастьяни, находившейся на большой дороге из Рудни в Смоленск. «В столь критической ситуации, — отмечал Ж. Фабри, — отсутствие Мюрата являлось опасным; Бельяр будучи не в том звании, чтобы давать приказы маршалу Нею, ограничился просьбой оставить бригады Бёрманна и Мурье, которые подпирали правый и левый фланги 2-го корпуса». 8 августа в 6 часов утра Бельяр, пересылая из Матушево Мюрату рапорты Монбрёна и Себастьяни, написал: «Я не думаю, что неприятель имеет серьёзные намерения, он только желает знать то, что находится позади наших аванпостов; или он пытается отвлечь нас на правый берег, тогда как сам будет действовать на левом берегу». Он известил Мюрата, что отправляется в Рудню. Оттуда же в 7 часов утра он написал Нею: «Ваше сиятельство может быть посчитает своевременным оставить на позиции генерала Мурье и генерала Бёрманна до тех пор, пока не выяснится, каковы намерения неприятеля».
Платов не получил во время контрприказа Барклая и поэтому утром 27 июля/8 августа продолжил движение на Рудню, согласно прежней диспозиции. Его авангард (полки Денисова 7-го и подполковника Мельникова 3-го) располагался при д. Костричино. Его начальник, генерал-майор В.Т. Денисов 7-й донёс в 4 часа утра атаману, который находился с главными силами перед д. Зарубенки, что «неприятель в девяти полках кавалерии и одном пехотном следует от деревни Лешне по дороге». Платов приказал генералу «неприятельский авангард, в четырех кавалерийских полках бывший, удерживать», и сам двинулся к нему на помощь с остальными полками и 2-й ротой донской конной артиллерии.
Монбрён писал: «Я прибыл в 6 часов утра на аванпосты генерала Себастьяни в тот момент, когда русские стремительно атаковали наши сторожевые заставы. Я тотчас приказал этому генералу посадить на коней свою дивизию, и мы совместно приняли меры, чтобы остановить неприятеля, который накинулся на наши посты». Командир 4-го батальона 24-го полка Аллар донёс: «В 7 часов утра генерал граф Себастьяни дал мне приказ выдвинуться вперёд с моей позиции, которую я занимал в Русишки; я направился с тремя ротами, которые у меня оставались, выслав вперёд себя роту вольтижеров». По словам подполковника фон Милькау, «этим утром в 7 часов полковник и командир граф фон Валдбург получил приказ следовать за движением дивизии, которая выступила вперёд против колонны неприятеля, которого атаковала, дебушируя из Инково. Полк оставил тогда свой бивуак в поместье Лешно и продвинулся на одно льё вперёд; немного позже он получил приказ выдвинуться, прикрывая левый фланг».{11}
Дивизионный генерал Л.-П. Монбрён (1770–1812)
По словам пруссаков, дорога на Смоленск в этом месте «проходила через хребёт возвышенности, который постепенно выравнивался около Инково, напротив, в сторону Рудни круто обрывался. Дорога вела вверх по узкой и очень глубоко врезанной лощине от возвышенности к Рудне». По их словам, «дивизия тотчас села на коней и выступила рысью через лощину на возвышенность. Бригада генерала Бюрта (5-й и 9-й французские гусарские полки), которая несла службу, первой вступила в бой; она нашла форпосты уже далеко оттеснёнными и сама была не в состоянии противостоять превосходящему противнику». «Мы двинулись на него, — пишет Монбрён, — и прибыли на довольно большое плато впереди Лешно, где он развернул на занимаемой позиции много войск. Ими командовал генерал Платов; мы оценили их, по меньшей мере, в двенадцать тысяч коней. Восемнадцать орудий долго стреляли в нас, многие старшие офицеры говорили мне, что видели пехоту; я этого не заметил. В момент, когда я увидел, что мы имеем дело с превосходящими силами, я приказал отступать».
Капитан 12-го конно-егерского полка М.Ш. Таше записал в дневнике: «Утром неприятель атаковал сторожевую заставу (смерть де Руво). Генерал Монбрён атаковал с эскадроном 5-го гусарского, отбросил неприятеля и возвратился». Позже Таше написал: «Руво (Rouveau), который находился на сторожевой заставе, был одной из первых жертв. Он упал на землю от удара пули и был прикончен ударами пик казаков» (речь здесь идёт о лейтенанте 12-го шассерского полка). Платов же, действительно, у д. Молево Болото встретил Денисова 7-го и подкрепил его 2-й бригадой подполковника Т.Д. Грекова 18-го (полки Н.В. Иловайского 5-го и Грекова 18-го) и двумя “отборными” сотнями 1-го Башкирского полка под командой своего адъютанта поручика Павлоградского гусарского полка Жилина, и приказал ударить на неприятельский авангард.{12}
По словам Чуйкевича, у неприятеля «было два полка 9-й и 5-й гусарские. Храбрый подполковник Мельников, первый сбил неприятеля решительным ударом во фланг под Лешнею и между господским двором и деревнею Неготыней». Урядники полка Денисова 7-го Е. Титов и Егоров «при первом ударе на неприятеля с охотниками бросились во фланг неприятельских эскадронов». Греков 18-й, «командуя полками его имени и генерал-майора Иловайского 5-го, обрушился на правый фланг и гнал его до пехоты так, что и она начала отступать». Сотник этого полка Ступачевский был ранен саблею в руку. 1-го Башкирского полка сотник И. Ишсареев, хорунжие М. Куруринов, Я. Азиматин и Я. Мудрашкамдеев, «с двумя стами отборными башкирцами» под командой поручика Жилина «при ударе на неприятельскую кавалерию действовали с отличною храбростию и поражая оного прогнали до самого подкрепления, подавая пример башкирцам». Жилин, «командуя двумя сотнями отборных башкирцов, которых прежде того приводил в порядок и исправление лошадьми по худобе оных, первый по приказанию генерала Платова вел с неприятелем перестрелку, а когда к неприятельскому корпусу сближились, то он вместе с другими казачьими полками сделал сильный удар», получив «в правую ногу пулею тяжелую рану». Платов писал, что неприятельский авангард «храбростью оных полков был в глазах моих опрокинут и преследуем поражением до двух верст до остававшихся в подкрепление одному авангарду еще пяти неприятельских кавалерийских полков и одного пехотного».{13}
А. Ежов. Атака 1-го Башкирского полка на аванпосты 5-го гусарского в деле при Молевом Болоте.
Офицер донских казаков
Схватка на аванпостах между казаком и французским гусаром. Современный немецкий рисунок
