Люди долга и отваги. Книга 1

Конечно, провожавшие нас что-то советовали нам, припоминали сходные преступления, старались хотя бы приблизительно наметить план расследования. Но уж слишком мало было информации, поэтому детальную разработку операции отложили до приезда в Мелекесс.

Виктор Петрович подошел к сейфу, открыл его и вынул три пары наручников.

— Ведь преступников трое — улыбнулся он.

— Как бы не сглазить, — сказал кто-то.

— Боюсь, что группы, которые там работают, уже сглазили все, что можно. А это, Ефимов, тебе. — Овчинников протянул мне сверток. — Спрячь и не разворачивай. Пусть лежит в чемодане. Развернешь только когда я скажу. Договорились?

…По пустынным ночным улицам мы быстро доехали до Казанского вокзала. Разместились в двух купе мягкого вагона, но не успели отъехать и десятка километров, как нас пригласил к себе Овчинников.

— Ну что, продолжим разговор? — спросил он. — Выспаться еще успеем, дорога длинная… Итак, какие у кого соображения?

— Думаю, что убийство совершено с целью ограбления, — сказал Тыльнер. — Обстоятельства говорят именно об этом… Пронина возвращалась из Москвы, естественно, с покупками для детей, мужа. При ней был чемодан. Бандиты подстерегли ее по дороге с вокзала… Троим мужчинам отнять чемодан у женщины нетрудно, а они еще и убили ее. Значит, были уверены в безнаказанности.

— Мне кажется, нельзя упускать из виду, что недалеко от Мелекесса расположена исправительно-трудовая колония, — заметил Свитнев. — Надо бы поинтересоваться,, насколько строго там содержатся заключенные. Известны случаи, когда преступники уходили на ночь из колоний, совершали преступления и снова возвращались.

— Мелекесс — город небольшой, — сказал Овчинников. — Там около сорока тысяч населения. Любое происшествие тут же становится известным всему городу… Нам надо будет взять на учет все преступления, «почерк» которых хотя бы приблизительно напоминает этот случай.

Разговор затянулся далеко за полночь. Мы вспоминали преступления, в расследовании которых участвовали сами, перебирали многочисленные мотивы убийств, с которыми сталкивались за годы работы в МУРе, — месть, ревность, избавление от важного свидетеля, ограбление. Ведь вполне возможно, что ограбление — лишь маскировка, а на самом деле мотив убийства совершенно иной.

Овчинников на несколько минут задумался, а потом на всех внимательно посмотрел своим обычным пристальным взглядом и сказал:

— Каждый из вас напишет свои соображения, что надо будет проделать по выявлению и задержанию убийц. В 10 часов утра вы мне передадите на месте намеченные мероприятия, затем обобщим их и включим в общий план, а сейчас располагайтесь на отдых.

На привокзальной площади Куйбышева нас ждала грузовая машина с крытым верхом. Дорога была занесена, машина шла медленно, объезжая сугробы и преодолевая снежные заносы. Стоял сильный мороз, и ехать на промерзших боковых скамейках в кузове было холодно. Мы несколько раз останавливались в деревнях, заходили в избы, чтобы согреться, выпить чаю.

Наконец в середине дня 20 декабря мы добрались до Мелекесса. Городок нам не понравился, показался мрачным. Он был разбросанным, с большими пустырями, свалками. Фонарей на улицах не было.

Разместившись в общежитии Дома крестьянина, мы прежде всего собрали руководителей всех оперативных бригад, работавших в городе по раскрытию преступления, и провели общее совещание. Во всех многочисленных бумагах, справках, показаниях, протоколах, актах не было ни одной зацепки, ни одного сколь-нибудь надежного свидетельства, факта. Из четырех десятков человек, находящихся под подозрением, никому нельзя было предъявить обвинение в преступлении.

Мы начали работу с допроса случайной попутчицы Прониной. По ее рассказу мы, так сказать, из первых уст восстановили события 11 декабря, но ничего нового не узнали.

Как уже говорилось ранее, преступники подстерегли женщин у кладбища. Прежде всего они набросились на Пронину — у нее в руках был чемодан. Воспользовавшись темнотой, ее спутница бросилась бежать и подняла тревогу. На ее крики кто-то откликнулся, где-то залаяли собаки, послышались голоса людей. На помощь никто не шел — то ли из осторожности и страха перед бандитами, то ли просто потому, что была очень темная ночь. Бандиты нанесли учительнице несколько ударов ножом, прихватили чемодан и скрылись.

…Закончилось совещание. Разошлись руководители оперативных групп. Вокруг большого стола остались сидеть только мы, группа Московского розыска.

Все подавленно молчали.

— Ну, товарищи работники Московского уголовного розыска, что делать будем? — спросил Овчинников. — Что вам подсказывают опыт, интуиция, здравый смысл? С чего начинать? Плохо, конечно, что время упущено…

— И не только время, упущены детали, восстановить которые попросту невозможно. В протоколе осмотра места происшествия больше вопросов, чем ответов. Точное время нападения, место, откуда появились бандиты, куда скрылись, их хотя бы самые приблизительные приметы — ничего нет. Придется изучить архивы местной милиции. Будем искать аналогичные случаи. А Мелекесс не тот город, куда приезжают «гастролеры». Здесь местные «поработали». В крайнем случае, из соседних деревень. А следы грабители все-таки оставили… — Овчинников посмотрел на товарищей, усмехнулся. — Есть следы! Дмитрий Сергеевич, знаешь какие?

— Да, — сказал Колбаев. — Место происшествия. То, что их было трое — это же следы! И то, что они подстерегали невдалеке от вокзала — тоже след. Возможно, они специализируются на ограблении поздних пассажиров?

— Жестокость бандитов — тоже след, — сказал Тыльнер. — Они могли ограбить, не убивая.

— В милиции должны быть сведения о местных преступниках. По ним пройтись надо, — предложил Свитнев.

— А вы обратили внимание на одну строчку в акте осмотра? — спросил Овчинников. — Характер ран… Они своеобразны. Глубокие и очень узкие входящие отверстия. Это не обычный бандитский нож…

Начали с просмотра всевозможных жалоб трудящихся в милицию, прокуратуру, горсовет, горком партии, редакцию местной газеты. Мы сами теперь убедились, насколько вольготно чувствовали себя преступники в Мелекессе.

Одновременно с просмотром жалоб и сигналов, поступавших от граждан, мы организовали тщательную проверку записей в журналах больниц, амбулаторий, аптек города, куда обращались за помощью жители в случае травм, повреждений, ножевых ранений. Затем мы принялись за архивы милиции, прокуратуры, народного суда, обращая особое внимание на уголовные дела последних трех лет. Каждое уголовное дело мы как бы «примеряли» к убийству Прониной, пытаясь найти совпадение в деталях.

Эта работа оказалась сложной — архивы здесь хранились не как это полагается, а были свалены в кучи на стеллажах; дела не были разобраны ни по датам, ни по характеру преступлений, ни по статьям обвинений. И все же мы тщательно просматривали дела и все, что представляло интерес, выписывали или передавали отдельной группе для более тщательного изучения.

Да, поиски преступников мы начали не в пригородах Мелекесса, как предполагали, а в архивах милиции, суда, прокуратуры. Ни опасных перестрелок, ни многочасовых засад, ни очных ставок — только шелест страниц.

Чтобы быстро проверить те или иные данные, разыскать того или иного человека, нам требовалась карта города. Карты не оказалось ни в милиции, ни в горсовете. Мне пришлось составлять схему города Мелекесса, занося в нее названия улиц, расположение пустырей, пивных, столовых, кинотеатра. Уже через два дня мы знали город лучше, чем люди, прожившие в Мелекессе всю жизнь.

Из архивных данных мы узнали, что вечером 2 декабря, за девять дней до убийства, в городе было совершено еще дерзкое вооруженное нападение на граждан, во время которого некоему Салазкину были нанесены тяжелые ножевые ранения. Медицинская экспертиза установила, что раны нанесены узким колющим оружием с острыми краями. Потерпевший рассказал нам, что видел в руках одного из грабителей длинный тонкий кинжал. Еще один след!

Из архива мы изъяли дело об убийстве гражданина Малова, совершенном около двух лет назад. В акте вскрытия указывалось, что раны очень глубокие, входящие отверстия необычайно малы, что оружие имеет острые края. В свое время дело прекратили «за нерозыском виновных». Знакомясь с этим делом, мы нашли смятый клочок бумаги. Это была анонимка. Неизвестный гражданин сообщил милиции, что убили Малова бандиты Розов и Федотов. Сигнал этот не проверили, но, к счастью, подшили в дело.

Сопоставив убийства Малова и Прониной, ранение Салазкина, пришли к выводу, что все эти преступления совершены одной бандой. Мы установили адреса Розова и Федотова. Оказалось, что они живут в Мелекессе, знакомы между собой, что образ их жизни далеко не безупречен. Следовательно, анонимка была не просто безответственным наговором какого-то завистника, жаждущего свести счеты с соседом.

К вечеру мы узнали, что Федотов дома, а Розова в городе нет.

— Что ж, начнем с Федотова! — сказал Овчинников. — Произведем обыск сегодня же ночью. Что же касается Розова, возьмем его дом под наблюдение.

Обыск у Федотова дал нам кое-что существенное. На одежде, обуви, шапке Федотова эксперт Челядко обнаружил следы человеческой крови.

Появление милиции произвело на преступника ошеломляющее впечатление. Он оказался человеком трусливым и слабым.

— Итак, вы знаете, в чем вас подозревают? — сказал Овчинников, обращаясь к Федотову.

— В чем… я ни в чем… Это ошибка…

— Вы подозреваетесь в убийстве! — жестоко сказал Виктор Петрович. — Будете давать показания? Откуда у вас кровь на шапке?

— Случайно… Руку ранил… Хотел вытереть…

— А на обуви откуда кровь?

— Может, капнуло…

— Но у вас кровь и на одежде? Кроме того, у вас не та группа крови, Федотов.

— Я же не сказал, что я поранил свою руку…

— Кого же вы поранили?

— Не я поранил…

— Малова вы убили? — в упор спросил Овчинников.

— Нет.

— Розов?

— Да.

— А теперь давайте по порядку, — продолжал Овчинников. — Спокойно, не торопясь, нам еще успевать записывать надо. А потом с Розовым поговорим. — Увидев в глазах Федотова вспыхнувшую надежду, Овчинников усмехнулся. — Вы хотите сказать, что Розова нет в городе? Вернулся! Полчаса назад. Скоро здесь будет.

Вначале Федотов признался в убийстве Малова. Он рассказал, что совершил это преступление вместе с Розовым. От убийства Прониной он пытался отказаться, но улики были неоспоримы, и в конце концов рассказал все.

Розова мы задержали в ту же ночь. Перед возвращением он посылал какую-то женщину узнать — не было ли кого у него дома, не интересовался ли им кто. И, только убедившись, что все спокойно, пришел домой.

Мы уже знали, что Розов называл себя «царем Мелекесса». «Ночью в городе хозяин я», — говорил он своим дружкам. И они не оспаривали его первенства, это было небезопасно даже для них. Многочисленные преступления, оставшиеся безнаказанными, создали у Розова чувство собственной исключительности. Одна деталь: мне ни разу не приходилось видеть такого количества татуировок на теле одного человека — вся спина, грудь, руки, ноги Розова были разрисованы крестами, кинжалами, револьверами, змеями, орлами. На его груди красовались две татуировки антисоветского характера. Трудно было найти на его теле чистое место величиной хотя бы с ладонь.

Вначале Розов держался спокойно и уверенно. Закинув ногу на ногу, презрительно прищурившись, он переводил взгляд с одного нашего товарища на другого, словно пытаясь нам внушить страх перед собственной особой. Он еще не понимал, что его «царствование» в Мелекессе кончилось, что пришло ему время держать ответ. На вопросы Розов отвечать отказался, сказав, что его принимают за кого-то другого. Он еще не знал о вещественных доказательствах, найденных в его доме.

— Федотова вы знаете? — спросил Овчинников.

— Есть такой, — только и ответил Розов.

— Ладно, давайте сюда Федотова, — сказал Овчинников.

Розов заметно забеспокоился, но развязной позы не изменил.

Увидев в кабинете Розова, Федотов сник, сжался, остановился у двери, не решаясь пройти дальше.

— Проходите, Федотов, — сказал Овчинников. — Садитесь. Чего вы робеете? Розова испугались?

— Испугаешься…

— Ничего, времена меняются. Как видите, свергли мы вашего «царя мелекесского». Теперь пусть ему будет страшно. Итак, повторите, Федотов, все, что вы недавно говорили нам здесь. А то Розов никак не может припомнить, кто он такой.

— Что повторять… Малова он убил. Я… при этом был… И Пронину он… кортиком… С нами еще Ещеркин был…

— Вы о Салазкине забыли…

— И Салазкина… его рук дело… Я тоже… при этом был.

И тут выдержка изменила Розову. Вскочив со стула, он бросился к Федотову. Но мы предусмотрели такой поворот событий и усадили преступника на место.

— Кстати, Розов, вы напрасно так ведете себя… Должен вам сказать вот еще что… В вашем доме был обыск.

— И что же нашли?

— Много нашли. Кортик, чемодан Прониной, вещи ее нашли, которые в чемодане были.

Запираться не было никакого смысла.

Узнав из печати о раскрытии убийства и задержании преступников, к нам приходили многочисленные делегации от коллективов промышленных предприятий, учителей, общественных организаций города. Жители Мелекесса вручили работникам милиции громадный букет живых цветов.

Странно, но только получив трогательный букет, мы ощутили, что дело, в общем-то, закончено. Ведь, даже арестовав всех участников преступления, мы продолжали работать. Проводили допросы, оформляли документы, выявляли соучастников. И трудились в том же ритме, который взяли в самом начале нашей командировки, — по двадцать часов в сутки. И вот только тогда, когда поставили на стол цветы, почувствовали расслабление. Сразу дали о себе знать усталость, недосыпания. В общем-то мы были довольны собой — не уронили честь и славу Московского уголовного розыска.

…Память воскрешает лица замечательных людей — специалистов сыска высшего класса, за плечами которых большое количество раскрытых преступлений того времени, людей, вышедших из разных сословий, но беззаветно преданных народу, партии, Советскому правительству.

Иван Александрович Свитнев. Это ему Владимир Ильич Ленин объявил благодарность за успешное раскрытие кражи церковной старинной утвари, представлявшей огромную народно-историческую ценность, в 1918 году из Московского Кремля. Работая в Московском уголовном розыске, он передавал молодежи свой богатый оперативный опыт.

Филипп Иванович Безруков. В МУРе он начал работать с 1918 года. Много лет своей жизни он отдал борьбе с бандитизмом.

Георгий Федорович Тыльнер пришел в МУР в 1918 году. Активно участвовал в ликвидации профессиональной преступности в Москве. Участвовал в розыске и задержании известного преступника Комарова-Петрова, совершившего более 30 убийств с целью ограбления… Участвовал в задержании международного «медвежатника» — взломщика банковских сейфов.

Николай Филиппович Осипов… Замечательный человек. Это он много лет успешно руководил группой по борьбе с бандитизмом.

Много добрых слов можно было сказать и о Колбаеве. Он отличался склонностью к анализу и исключительной памятью. Это его знания и практический опыт помогли раскрыть многие преступления.

На следующий день группа выехала в Москву. Они сдали очередной экзамен на зрелость, подтвердили свое профессиональное мастерство.

Двое из товарищей группы МУРа получили внеочередные повышения в звании, а пятеро были награждены орденами Красной Звезды и «Знак Почета».

Арсений Тишков

ЗАБОТА О ДЕТЯХ

Нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский был немало удивлен, когда ему позвонил Дзержинский и попросил немедленно принять его для обсуждения важного вопроса.

Что это за важный вопрос, ради которого так спешно едет в Наркомпрос грозный председатель ВЧК?

«Феликс Эдмундович вошел ко мне, как всегда, горячий и торопливый, — вспоминал впоследствии Луначарский. — Кто встречал его, знает эту манеру: он говорит всегда словно торопясь, словно в сознании, что времени отпущено недостаточно и что все делается спешно. Слова волнами нагоняли другие слова, как будто они все торопились превратить в дело.

— Я хочу бросить некоторую часть моих личных сил, а главное, сил ВЧК на борьбу с детской беспризорностью, — сказал мне Дзержинский, и в глазах его сразу же загорелся такой знакомый всем нам несколько лихорадочный огонь возбужденной энергии.

— Я пришел к этому выводу, — продолжал он, — исходя из двух соображений. Во-первых, это же ужасное бедствие! Ведь когда смотришь на детей, так не можешь не думать — все для них! Плоды революции — не нам, а им! А между тем сколько их искалечено борьбой и нуждой. Тут надо прямо-таки броситься на помощь, как если бы мы видели утопающих детей. Одному Наркомпросу справиться не под силу. Нужна широкая помощь всей советской общественности. Нужно создать при ВЦИК, конечно, при ближайшем участии Наркомпроса, широкую комиссию, куда бы вошли все ведомства и все организации, могущие быть полезными в этом деле. Я уже говорил кое с кем; я хотел бы встать сам во главе этой комиссии, я хочу реально включить в работу аппарат ВЧК… Мы все больше переходим к мирному строительству, я и думаю: отчего не использовать наш боевой аппарат для борьбы с такой бедой, как беспризорность».

Луначарский ожидал всего, только не этого. Предложение поразило его и своей оригинальностью (ВЧК, орган борьбы с контрреволюцией, — и забота о детях!), и своей целесообразностью (привлечь к этому делу под эгидой ВЦИК все ведомства и организации). Согласие было немедленно дано, и 27 января 1921 года при Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете была создана комиссия по улучшению жизни детей. В нее вошли представители профсоюзов, органов просвещения, здравоохранения, продовольствия и рабоче-крестьянской инспекции.

Председателем комиссии был назначен Дзержинский, а его заместителем В. С. Корнев, член коллегии ВЧК и начальник штаба войск ВЧК. В тот же день Дзержинский познакомил Корнева с проектом письма ко всем чрезвычайным комиссиям. Дзержинский писал, что его назначение председателем комиссии по улучшению жизни детей — указание и сигнал для всех чрезвычайных комиссий. Работу по улучшению жизни детей чрезвычайные комиссии должны проводить в тесном контакте с органами народного образования, социального обеспечения, продовольствия, женскими отделами, советами профсоюзов и другими организациями.

— Боюсь, Феликс Эдмундович, не поймут нас на местах. ЧК завалены по уши своей основной работой по борьбе с контрреволюцией. Им не до детей, — сказал Корнев.

Дзержинский взволновался:

— Нельзя так узко понимать борьбу с контрреволюцией. Забота о детях есть лучшее средство истребления контрреволюции. Этим Советская власть приобретает в каждой рабочей и крестьянской семье своих сторонников и защитников, а вместе с тем и широкую опору в борьбе с контрреволюцией. Вы подали хорошую мысль, товарищ Корнев, давайте включим в письмо такое разъяснение. Не может быть, чтобы наши товарищи не откликнулись.

Феликс Эдмундович не ошибся. Губернскими уполномоченными деткомиссии ВЦИК стали, как правило, председатели ЧК.

В стране насчитывалось 5,5 миллиона беспризорных детей. Сама эта цифра говорит об огромном объеме работы деткомиссии.

Большую поддержку деткомиссии оказало Советское правительство. Председатель Совета Народных Комиссаров Владимир Ильич Ленин отдал распоряжение передать под детские учреждения лучшие загородные дачи и лучшие здания в совхозах, а поезда с продуктами питания для детских домов отправлять без всякой задержки наравне с воинскими эшелонами.

Разраставшийся в 1921 году голод в Поволжье вызвал новую волну детской беспризорности и преступности. Из голодающих губерний было эвакуировано в другие места и спасено от голодной смерти 150 тысяч детей. Основная тяжесть работы по эвакуации легла на чекистов.

Среди огромных, постоянно окружающих его забот Дзержинский успевал посещать детские дома. Вернувшись в ВЧК, отрывал листки от блокнота со своими пометками и отдавал их секретарю ВЧК Герсону. Герсон читал:

«120 тысяч кружек, нужно сшить 32 тыс. ватных пальто, нужен материал на 40 тыс. детских платьев и костюмов, нет кожи для подошв к 10 тыс. пар обуви». «Ясли, Басманный район. Приют на Покровке. Не хватает кроватей. Холодно. 25 грудных детей — одна няня».