Чужой

В церкви, где в связи с реставрационными работами не проводилось регулярных служб, сейчас была лишь одна живая душа: отец Федор, монах расположенного в нескольких километрах отсюда Свято Успенского мужского монастыря. Бывший краснодеревщик, мастеровитый человек, он проводил здесь дни и ночи, бережно, вместе с доброхотами восстанавливая древнюю обитель, главная реликвия которой — по преданиям — не раз спасала обитателей здешних мест от холеры и прочих напастей.

Перекрестилась, поклонилась и только после этого громко позвала:

— Отец Федор?! Отзовись, батюшка! Кажется, к нам гости…

В дверном проеме показалась мужская фигура. Отец Федор облачен не в рясу, как полагалось бы новоначальному монаху — на нем присыпанный меловой пыльцой комбинезон. И на голове у него, соответственно, не камилавка, а обычная бейсболка, тоже притрушенная белесым порошком. Так что в своем нынешнем облачении он скорее походил на мельника, нежели на инока…

— Что за гости, матушка? — отец Федор направился вслед за женщиной к краю обзорной площадки. — Сегодня ведь неурочный день… Вот так, так…

— Вы их знаете? — понизив голос, потому что «гости» уже преодолевали последние метры подъема, спросила тетка Марья (она уловила нотки тревоги в голосе божьего человека). — Похожи на военных.

— Сдается мне, это не служивое воинство…

Отец Федор ладонью стряхнул белесую пыльцу с усов и бороды. После чего высвободил из под наглухо застегнутого комбинезона нательный крест из иорданского кипариса и сотворил крестное знамение.

— Язычники к нам пожаловали, матушка, нехристи. Но ты их не бойся… с нами сама Пресвятая Царица Небесная.

Парни один за другим поднялись на площадку. Крепкие, спортивного телосложения, рослые, не ниже метра восьмидесяти… Все до одного — «белые люди»; но называть — даже про себя э т и х русскими — почему то не хотелось, язык не поворачивался. И не вот что пацаны: среди них не оказалось ни одного, кому на вид было бы меньше хотя бы двадцати пяти. А двоим, что шли замыкающими, пожалуй, что и сильно за тридцать.

Одеты они все на один лад, как то по особенному, не по людски. Черные брюки, с заметными лишь с близкого расстояния белесыми разводами, заправлены в черные же берцы с толстыми рифлеными подошвами. Такого же цвета на них и камуфляжные куртки. Слева на груди у каждого — поверх кармана — закреплены бейджики в виде маленьких символичных флажков красного цвета, в который вписан белый крест. Очень удобно: снял бейдж, сунул в карман, и вот уже ты обычный гражданин, ибо по закону носить камуфляж пока еще никому не возбраняется… У двух или трех из этой компании куртки расстегнуты, так что можно разглядеть пододетые под камуфляж майки. Они тоже черной расцветки, с круговой эмблемой на груди: белый крест на красном фоне и еще надпись — НСО — посередке…

Монах, глядя на них, перекрестился. На какие то мгновения ему почудилось, что эти существа явились сюда из прошлого, найдя какую то лазейку, какую то щель в пространственно временном универсуме. Что они пришли не со стороны закатного солнца, не от расположенного на излучине красивейшей и покойной речки с редким названием Тихая Сосна селения. А прямиком из тех времен, когда люди в черной форме, с нарукавными повязками со свастикой — впрочем, как и «обычные» солдаты вермахта — устанавливали в этих местах огнем и мечом свой «новый порядок».

— Молодые люди! — подала голос тетка Марья. — Да, да, я к вам обращаюсь! Мы сегодня не работаем! Вы разве не читали информацию на въезде? Музей в понедельник — н е р а б о т а е т!! Так что приходите завтра.

Один из парней, чью бритую под ноль голову украшает пятнистая кепи армейского образца, проходя мимо, бросил:

— А нам по хрену ваш музей! Мы тут по своим делам!

— В церковь я вас не пущу! — решительно сказал монах. — Вам же матушка сказала: в ы х о д н о й! Мы открыты с десяти утра. Вот только…

— Закройся, дядя! — процедил один из пары шедших замыкающими мужчин (он был единственным, кто из этой компании носил очки). — Это н а ш а земля, понял?! И мы, мля, не собираемся ни у кого тут спрашивать разрешения! Иди, поп, дури дальше свою паству… нас вы уже не охмурите.

Парни в черном прошли мимо монаха и женщины к лестнице с деревянными перилами, по которой можно подняться еще выше, непосредственно к макушке холма, к самим Большим Дивам.

— Да вы не волнуйтесь, — спокойным тоном сказал тот, что шел замыкающим (кажется, старший из всей этой компании). — Занимайтесь своими делами. Мы вас не обидим…

Семеро мужчин — или молодых людей, если угодно — застыли на небольшой площадке между подточенными ветром и дождями меловыми столбами.

Это место, где они оказались на закате дня, смахивало на остатки древней крепости.

Вся живописная округа просматривалась отсюда на много верст.

Вольф — таково прозвище старшего — бывал здесь ежегодно: иногда приезжал с одним или двумя соратниками, чаще в составе группы, как сегодня.

В этот раз, надо сказать, они заранее не планировали посещение Дивногорья, потому что их путь лежал в Белгород, где должен был в эти дни состояться объединительный съезд НСО и некоторых других национал патриотических движений. Уже когда они были в пути, — ехали из Москвы тремя транспортами — по мобильному прозвонил сначала координатор съезда. От него узнали, что группу соратников из Тульской и Рязанской организаций на вокзале «приняли» менты и повезли сразу в местное СИЗО. А затем отзвонился один из знакомых белгородских «энэсовцев», сообщивший, что в пустующий пионерлагерь под Белгородом, где планировалось провести двухдневное мероприятие, и где должны были проживать соратники, приехали омоновцы и люди в штатском — «Зог» нанес удар первым…

Ну и вот: пришлось поворачивать оглобли, чтобы не попасться, как кур в ощип.

И уже по ходу пришла идея: раз уж они выбрались из гребаной столицы, из захваченной «Зогом» и кавказцами Москвы на родные русские просторы, то грех не посетить святые для каждого истинного патриота места. Окунуться в источник силы, набраться животворной энергии. Да и место для ночевки следовало выбрать, потому что не хотелось проводить вторую подряд ночь на колесах (у них с собой имеются палатка и спальные мешки).

Вольф, посовещавшись с еще одним авторитетным соратником, Антоном Снаткиным, — прозвище «Антизог» — решил, что из тех святых для каждого русского мест, которых немало по обе стороны трассы Дон, и которые частью уже захвачены, уничтожены либо изгажены, опошлены «Зогом» и инородцами, лучше всего для их целей подходит именно Дивногорье.

Да и матерьяльчик для видеоархива не мешало бы отснять, раз уж основное мероприятие накрылось медным тазом.

Вольф оказался единственным в этой компании, кто имел при себе видеокамеру. И дело здесь не в том, что остальные соратники были такими уж бедными, что не могли позволить себе купить цифровик или камеру стоимостью в несколько сотен баксов. С деньгами то как раз сейчас напряженки нет, потому что их группа финансируется в последнее время из весьма щедрого источника. Вольф сам установил такие порядки. Только двое, он сам и Антизог, имеют право снимать как самих соратников, так и те мероприятия, в которых они участвуют. Только они двое решают, как следует распоряжаться материалами видео или фотосьемок, какие снимки или «клипы» можно выставлять во взятых ими под контроль ЖЖ целого круга соратников, или на сайтах НСО, а также иных дружественных интернет ресурсах… Противостояние с «Зогом» и пришлыми людьми идет не только в реальной жизни, но и через масс медиа. Преимущественно, через сетевые ресурсы, над которыми пока не вполне властны местные россиянские коллаборационисты, пособники врагов России и русского народа.

Но при том, что «энесовцам» нужен качественный PR, — как никогда прежде, русские националисты нуждаются во все более широкой пропаганде своих идей и в рекрутировании новых сторонников для НСО — не следует забывать и об осторожности. О том, что «Зог» не дремлет, что они, истинные патриоты, ходят по лезвию бритвы, рискуя в любой момент оказаться на нарах по обвинению в разжигании межэтнической розни. Или, что еще круче, загреметь в тюрьму по новой статье за «экстремизм».

Каждый, кто в теме, теперь то знает, что Тесак и его соратники из «Формата» как раз на этом и погорели. Слишком многословно и слишком уж откровенно они высказывались в своих ЖЖ блогах. Гнули пальцы веером, выставляли в Сети ролики со сценами избиения разных мразей. Давали интервью кому ни попадя, теша свое самолюбие и мня себя великими личностями, героями русского национального сопротивления.

И что? И чем все закончилось?

Да тем, чем и должно было закончиться в случае с этими дешевыми фиглярами: Тесака «закрыли», остальные «форматовцы» тут же притихли, как нашалившие дети, которым показали ремень и пообещали выпороть при случае.

А под арест Тесака — как же, главный московский скин, гроза кавказцев и азиатов, новоявленный русский фюрер и т. д. — тут же, уже на следующий день, в Думе провели поправки в УК и в «Закон об экстремизме», ужесточающие наказания за «экстремистские проявления».

Так что думать надо хорошенько, взвешивать, когда что то говоришь, пишешь или снимаешь. Головой думать, а не одним местом, как это принято у некоторых записных «русских патриотов», объективно льющих воду на мельницу ЗОГа и давно воцарившихся в стране сионистских СМИ.

Вольф некоторое время снимал окрестные виды, благо натура в лучах заходящего — но еще не закатившегося — солнца выглядела ровно так, чтобы вполне оправдать сказочное название этих мест — Дивногорье.

Антизог и остальные соратники выстроились в полукруг возле одного из «мегалитов», непонятно каким чудом оказавшихся на этом доминирующим над местностью довольно высоком холме с местами пологими, а местами крутыми, обрывчатыми склонами. Все подтянутые, свежие, — прежде, чем подняться сюда, искупались в местной речушке и переоделись в «парадку»… Антизог достал из нагрудного кармана специальную нашлепку стикер, которая крепится на рукаве — это была эмблема НСО. Прикрепил. Соратники сделали то же самое. Один из двух братьев погодков Мясоедовых — их прозвища Мясник и Топор — достал из пакета сверток. Развернул, аккуратно расправил… Взялись с братом за концы полотнища, развернули, так, чтобы флаг НСО оказался в самом центре их небольшой группы.

Ну вот, теперь все в порядке. Можно начинать.

Антизог снял очки, сунул их в нагрудный карман, прокашлял горло. Он был опытным пропагандистом; последние года три Антон Снаткин не только курировал работу интернет ресурсов столичного филиала НСО, оперативно высказываясь — под различными псевдо — на самые злободневные темы, но и выступал с речами на «энэсовских» митингах, чем снискал себе славу оратора, неистового обличителя нынешнего оккупационного режима.

Он вышел чуть вперед, встав шагах в трех от остальных соратников. Причем стоял он как бы в полоборта к ним, так, чтобы не заслонять своей фигурой ни братьев Мясоедовых с развернутым флагом, ни проема между двумя меловыми Дивами, через которые, как через арочное пространство, как через отверстие в древнем мегалитическом капище, на площадку, на лица собравшихся здесь людей в черном, ложились багровые лучи медленно клонящегося к горизонту светила.

— Соратники! Братья! Русские люди! — сказал он своим звучным, хорошо поставленным голосом. — Мы с вами сейчас находимся на месте чудом сохранившихся остатков крепости древних русов, наших предков! Многие сотни… а может, и тысячи лет длится самое жестокое противостояние в истории человечества: война между Льдом и Пламенем, между Севером и Югом, между Вечным Рейхом и Хаосом! Эта славная своей историей крепость, — Антизог сделал правой рукой плавный, выверенный жест, указывая на «декорации», которые и в правду напоминали руины древних крепостных стен — эта многовековая твердыня, разрушенная почти до основания врагами нашего народа, но сохранившая свое символическое значение для нашей с вами последующей борьбы, является наилучшей иллюстрацией тому, насколько кровопролитна, насколько бескомпромиссна та вечная война, солдатами которой отныне призваны стать и мы с вами!.. Именно отсюда, из этой древней крепости, а также из других крепостей, которыми заслонялась от врагов Русь, уходили на битвы с хазарами и южными кочевниками наши предки, прямые потомки древних ариев…

Вольф, зная склонность соратника к пространственным монологам, вполголоса выкрикнул (продолжая снимать происходящее на камеру):

— Слава России!

— Слава России! — гаркнул Антизог.

— Слава России!!! — подхватили остальные.

— …И вот в нашу землю пришли новые хазары! — на шее оратора вздулись жилы, его лицо напряглось, звуки его голоса, отбиваясь от белокаменных утесов, разлетались, казалось, по всей притихшей сонной округе. — Они захватили наши города и села! Они поработили русских ариев, большая часть которых забыла свое историческое прошлое! Они властвуют над людьми, которым стерли память, чтобы те навсегда утратили знание о самих себе, о своем истинном призвании! Народ превращен в тупое быдло, готовое ради жрачки, водки, зрелищ и наркотиков терпеть иноземное иго, покорно сносить гнусные бесчинства и надругательства! Как это не раз было в нашей истории, «Зог» действует хитро, подло, изощренно! Осуществляя свои далеко идущие планы через разных «жидовствующих», через предателей из числа чиновников и ментов! Через всегда враждебную нашему народу гнилую прозападническую интеллигенцию!.. Наши земли, исконно русские земли, за которые наши предки веками боролись и проливали кровь, отданы на разграбление разной швали! Теперь уже не мы, русские арии, хозяева на этой древней святой земле, а орды кавказцев и толпы смуглых пришельцев из Азии… Но наша борьба не закончена, все только начинается!

— Слава России!

— Именно здесь, стоя на святом для нас месте, беря пример с нашим древних предков арийцев, мы черпаем силы для грядущей войны! У нас сотни… тысячи соратников по всей стране! Скоро о нас услышат! Недалек тот день, когда мы, истинные арийцы, наследники Вечного Рейха, заявим о себе в полный голос…

Антизог выбросил вперед и вверх правую руку.

— Зиг хайль!

— Зиг хайль! — рявкнули дружно остальные, повторив этот древний ритуальный жест.

— Зиг хайль! Зиг хайль!! Зиг хайль!!!

— Россия — страна арийцев!! — выкрикнул Снаткин.

— Слава России!!

— Хватит, поиздевались над нами жидокоммуняки и комиссары! Мы, русские арийцы, вновь заявляем о себе и своих правах!!

— Слава России!!

— Когда мы придем к власти… мы устроим грандиозную чистку! Сначала мы арестуем всех «жидовствующих» и пособников ЗОГа из числа местных предателей! Это будет стремительная, молниеносная акция… которая пройдет одномоментно! У нас есть сторонники во власти, есть свои люди в органах… И их больше, чем думают наши враги! Уже составлены соответствующие списки, мы будем действовать не в слепую, мы знаем, кого нужно ликвидировать в первые же дни после того, как настанет спровоцированный нами хаос, который выльется в истинно народный бунт! Пока растерянные, напуганные толстопузые чиновники, депутаты и прокуроры будут метаться на развалинах рухнувшего режима, мы не станем мешкать! Мы будем действовать четко, активно, целенаправленно и безжалостно! Слава России! Зиг хайль!

— Зиг хайль! Зиг хайль!! Зиг хайль!!!

Оратор — а с Антизогом такое случалось — настолько вошел в раж, что теперь, пожалуй, он ни капельки не играл. Из него п е р л о, его — н е с л о!

В эти минуты, когда в вечернем небе над дивными русскими просторами шла вечная, не прекращающаяся ни на день, борьба между Светом и Тьмой, на грани этих двух миров, он сам, кажется, — равно как и его соратники — превратился в сгусток древней солнечной энергии! Чье графическое выражение с древних времен известно, как солярный знак «свастики»…

— И тогда мы будем строить и х в шеренги! В колонны! И вести к стенке… к обрыву! И тогда в русских городах и селениях загремят наши голоса! Голоса истинных арийцев, которые будут отдавать команды: «ЖИДЫ И КОМИССАРЫ — ШАГ ВПЕРЕД!!» Пусть последнее, что они услышат, будет лай псов, наши хриплые голоса, и клекот пулеметов, из которых мы будем косить их… рядами! рядами!! Мы наконец очистим нашу землю от хазар и предателей! И это будет поистине «окончательное решение», окончательная победа над ЗОГом! Зиг хайль!

— Зиг хайль! Зиг хайль!! Зиг хайль!!!

— А потом мы скомандуем: «ЧЕРНОЖОПЫЕ, СМУГЛЫЕ, УЗКОГЛАЗЫЕ, МЕТИСЫ И МУЛАТЫ — ВЫЙТИ ИЗ СТРОЯ!!»

— Слава России!!

— Нет, этих мы не будем всех расстреливать и вешать… только единицы из их числа будут умерщвлены! А именно те, кто резал и насиловал н а ш и х! А всех остальных… миллионы чурок… отправим в Сибирь, в тундру, в самые отдаленные места: пусть работают на нас, ибо с этого момента мы будем хозяевами Руси! Мы и только мы, потомки древних ариев, на правах Белой Расы, на правах победителя, будем вечно править в этой стране!! Мы клянемся, что до последнего вздоха, до последней капли крови будем сражаться за наши святые идеи!

— Клянемся! Клянемся!! Клянемся!!!

— Слава России!

— Слава России!!!!!

Антизог в последний раз выкинул вперед правую руку.

— Да здравствует Великий Рейх Арийской Нации!!! Зиг хайль!!!

Спускались с «крепостного» холма уже в сумерках.

Наорались до хрипоты: у Снаткина даже заметно сел голос. Вольф остался доволен отснятым материалом. Он, конечно, не такой мастер, как Лени Рифеншталь, а снятый им ролик вряд ли может сравниться со знаменитыми «Триумфом воли», «Победой веры» и другими вошедшими в историю документальными лентами времен Третьего рейха. Но получилось все равно неплохо. Вполне даже содержательно и достаточно натурально.

У основания лестницы, на площадке рядом с пещерным храмом, их ожидала все та же парочка: монах в рабочем комбезе и женщина в туго повязанном платке.

— Ну как вам не стыдно, ребята! — крикнула тетка Марья. — Вы же русские!! А ведете себя… как фашисты!

— Мы то русские, — с ухмылкой сказал кто то из соратников. — А вот вы… «жидовствующие»! Ну ничё… придет время, мы вашу ц е р к в у х у — прикроем! Здесь будет другой музей… настоящий — музей древних арийцев!

— Эх вы… — не найдясь, что сказать, тетка Марья сплюнула с досады. Она хотела было сказать, что в этих местах, в Дивногорье, в годы войны вот такие, со свастикой на рукаве, расстреляли множество людей. До сих пор в некоторых пещерах и в оплывших, размытых дождевыми потоками ямах находят останки людей со следами пулевых отверстий. Но что э т и м объяснишь? Только на ругань нарвешься, а то и на более серьезные неприятности. — Креста на вас нет! Попробуйте только еще раз заявиться сюда… живо милицию вызову!

Монах вслух ничего не сказал, лишь перекрестился: «Прости их Господи, бо не ведают, что творят…»

Они уже добрались до околицы села, где на специальной стоянке оставили свой транспорт, когда вдруг ожил мобильный телефон Антизога.

— Всем переодеться в «гражданку»! — распорядился Вольф. — Отсюда едем в соседнее село, к Малым Дивам! Там есть хорошее местечко: разобъем лагерь, костерок организуем… Ну что, Антон? — поинтересовался он у соратника, который закончил разговор и последним вышел к «паркингу». — Кто звонил?

— Шулепин Игорь… ты его должен помнить. Я с ним еще утром разговаривал.

— Шульц? Его, кажется, в Воронеж отправили на пару месяцев? С договором, что он привезет кое кого из своих хлопцев… по нашему «свистку»?

— Ну да. Он самый. Интересовался, не заедем ли мы к ним. Кстати, тебе тоже передавал большой привет!

— А чего к ним заезжать? Что нибудь случилось?

— Говорит, что у них дня три или четыре назад была «замятня» в городе, — Антизог достал из салона джипа «Nissan patrol», который стоял с включенными фарами, свои шмотки и стал переодеваться. — На дискаче случилась драка с «зверями»… По ходу забили стрелку местным кавказоидам. Но те уклонились, мол, то были приезжие, а мы «не при делах» и за них не отвечаем… Но это так, присказка.

— Тогда ближе к телу!

— Шульц сказал, что он наладил нужные контакты… Воспользовался как своими личными знакомствами, так и теми возможностями, которые заимел уже через наши связи… Ну так вот: они планируют какую то акцию по «черножопым»! Но не в самом городе, а хотят выступить в «области»…