Помоги проекту - поделись книгой:
Произнося это, Сиберг взглянул типу прямо в глаза — по крайней мере, насколько это было возможно с учетом косоглазия коротышки.
Тип и глазом не моргнул. Возможно, по той же причине.
— Гродьё, — только и повторил он бесцветным голосом.
— Да-да, — печально подтвердил Сиберг, — о том несчастном господине Гродьё, который, как вам, должно быть, небезызвестно, исчез…
Он умолк и сделал вид, будто разглядывает носки своих ботинок. Но исподлобья он следил за реакцией коротышки. Тот склонил голову набок и сузил глаза так, что стал донельзя безобразен. Потом спросил, подтверждая тем самым, что он действительно Летуар:
— Вы из полиции?
— Нет. Я всего лишь близкий друг бедного господина Гродьё.
— Не вижу, чем я могу быть вам полезен. Я работал с господином Гродьё в одной конторе, мы были коллегами, только и всего.
Сиберг был тем более рад это услышать, что до сих пор и понятия об этом не имел. Он поспешил поддакнуть:
— Да-да, бедняга Гродьё очень часто говорил мне о вас.
— В таком случае, — сказал Летуар, склоняя голову на другой бок, — он должен был очень часто говорить вам, что мы едва знакомы.
— Ну, положим, «едва» — это сильно сказано… Ему доводилось бывать у вас. Прямо тут в этом доме.
— В моем доме? Тут? Да никогда в жизни!
— Я перечитал все статьи, касающиеся его исчезновения, — продолжал Сиберг, — и с удивлением обнаружил, что ни в одной из них не говорится о том, что он как раз перед тем, как исчезнуть, заходил к вам домой!
Со смешанным чувством торжества и опаски он подметил, что нервным тиком Летуара скосоротило влево, скосоротило вправо, а подбородок у него затрясся во все стороны.
— Господин Гродьё? Заходил? Ко мне? В тот самый день? Кто вам это сказал?
Сиберг сосчитал до пяти, мысленно зажмурился и прыгнул, молясь, чтобы парашют раскрылся.
— Он сам.
— Так вы утверждаете, что в день своего исчезновения господин Гродьё самолично предупредил вас, что собирается посетить меня?
Сиберг ощутил под ложечкой холодок, а в корнях волос — покалывание: в голосе Летуара слышалось совершенно неподдельное недоверие. Вдобавок и тик у него прошел. Парашют не раскрывался.
— Н-ну… да, самолично, — промямлил он прерывающимся от свободного падения голосом.
— Ну так вот, месье, я заявляю, что не верю этому ни на грош.
— П-почему же?
Сиберг уже не был уверен даже в том, что парашют вообще существует.
— Потому что мне, месье, — торжествующе вскричал Летуар, — господин Гродьё самолично дал слово, что никого не предупреждал! А если вы были знакомы с ним, месье, то должны знать, что слово Гродьё отлито из бронзы!
— Ах, вон оно что, — протянул Сиберг, — он дал вам слово?
— Слово чести!
— Что никого не предупреждал?
— Никого!
— О своем визите?
— О своем визи…
Последнее слово потонуло в омерзительном бульканье. Осознав воистину космические масштабы собственной тупости, Летуар позеленел, и взгляд его наполнился ужасом.
Насквозь проникнутый христианским гуманизмом, Сиберг не смог удержаться от чувства жалости к этому несчастному, целиком шитому белыми нитками и беспардонным двуличием, между тем как он спешно пытался заделать брешь:
— «Визит» — это чересчур сильно сказано!.. Так, зашел перекинуться парой слов.
— Я все думаю, — заметил Сиберг, — не следовало ли вам обратиться в полицию?
Глаза, лоб, щеки, подбородок, уши, кожа черепа — все у Летуара задергалось, поползло, пришло в движение. Ни дать ни взять как у Мальро.
— В полицию? — вскричал он, всплескивая ручонками. — Зачем в полицию?
— Кто знает, вдруг это помогло бы напасть на след моего дорогого исчезнувшего друга? Иной раз бывает достаточно такой вот незначительной детали, чтобы направить поиски по новому пути. А вы как думаете?
Сиберг смотрел на Летуара до упора округленными глазами, Летуар на Сиберга — своими до упора косящими.
— Честно говоря, — осторожно заворковал он, — я думаю, что это лишь усложнит и без того неблагодарную работу полиции: к чему направлять ее по пустому следу?
— Разумеется!.. Да, если так взглянуть на дело… — согласился Сиберг.
Летуар всмотрелся в него еще пристальней и продолжал уже увереннее:
— И потом, ваш друг, возможно, не так и жаждет, чтобы его нашли! Что, если это бегство?
— Бегство?
— Господи! Да такие вещи случаются сплоить и рядом! Может быть, в эту самую минуту он надежно укрыт от окружающего мира и шума в глубине какого-нибудь селения, в глубине какой-нибудь деревушки, в глубине леса…
— …в глубине сада…
— …в глубине са… — с разбегу подхватил Летуар. Но тут он запнулся и подозрительным тоном осведомился: — Почему вы так говорите?
— Укромный уголок сада — это была его самая сокровенная мечта.
— Если он осуществил свою мечту, то зачем вмешивать в это полицию?
— Совершенно верно! Это было бы ошибкой.
— Вот видите, вы и сами к этому пришли!
— А ошибки зачастую дорого обходятся!
— Очень дорого.
— Сообщить в полицию, что мой бедный Гродьё укрыт в глубине сада, — во что, по-вашему, обойдется вам такая ошибка? В пожизненное заключение? Или еще того хуже?
Летуар съежился, сузился, сплющился до размеров маленькой одолеваемой тиком кучки.
Сиберг созерцал дело рук своих с живейшими угрызениями совести, вызванными христианским гуманизмом, которым он был насквозь проникнут, и с живейшим облегчением от того, что он попал в яблочко. В какой-то момент угрызения возобладали над облегчением, и он чуть было не отказался от своей затеи. Но обезьяноподобный вид тиканутого напомнил ему о питекантропе. Он сказал себе: «Все это ради мамочки!» — и с пылающими щеками и спазмами в желудке попытался освоить циничное добродушие так называемой Пажине:
— Будьте покойны: я ничего не скажу… Но мое молчание — золото… — И он послал тиканутому хитрую улыбку а-ля Пажине.
Летуар приготовился было заорать, но мимо проходила любовно сплетенная парочка, и он сбавил до шепота:
— Что я слышу? Это шантаж?
— Увы, — прошептал в ответ Сиберг, — не могу отрицать очевидного!
— Шантаж! Это недостойно! Это низко! Это… Вам не стыдно?
— О, еще как! Но, как говорил святой Павел: «Я не делаю того, что хочу, и делаю то, что ненавижу».
— Сколько?
Парашют открылся. Сиберг чувствовал крепкую поддержку и плавное покачивание.
— Гильотина не имеет цены, но пожизненное заключение можно выразить в цифрах.
— Послушайте, — прошептал Летуар, кивая на сплетенных влюбленных, которые возвращались обратно, — не могли бы мы поболтать где-нибудь в другом месте, не под дверью? Входите же, прошу вас. Мы поговорим обо всем этом за стаканчиком!
— Вы весьма любезны, — прошептал Сиберг, — но лично я не намерен окончить свои дни в глубине сада.
— Да что вы такое выдумываете!
— Мы поговорим спокойно за стаканчиком, но не сейчас и не здесь. У меня нет привычки к подобного рода делам, но я подумал, что мы могли бы встретиться скорее где-нибудь в общественном месте. В кафе, например…
— Это в кафе-то — поговорить спокойно?
— Где мы более одиноки, как не посреди безымянной толпы? К тому же долго разговаривать нам не придется: вы просто-напросто передадите мне конверт, содержащий сумму в…
Он назвал сумму. Летуар задергался, заходил ходуном, едва не закричал. Ему вновь помешали сплетенные — похоже, они решили провожать друг дружку до рассвета.
— Да вы с ума сошли! Это целое состояние! — перешел он на шепот.
— Да, на дороге такие деньги не валяются, — признал Сиберг. — Мне очень неловко, что я столько с вас запросил, и, не будь это ради моей бедной старой матушки…
Летуар воззрился на него, задыхаясь от отвращения:
— Вот как, ради вашей бедной старой матушки?.. Знаете, в тот день, когда она произвела вас на свет, ей лучше было бы…
— Не кощунствуйте! — остановил его Сиберг. — Поверьте, я лучше чем кто-либо другой понимаю ваши чувства. Но при существующем положении дел я буду ждать вас завтра в девятнадцать часов в кафе «У Эльзы Триоле», что на бульваре Арагона. Будьте вовремя и имейте деньги при себе.
Чувствуя себя настоящим мужчиной, он повернулся кругом: в конечном счете, мало какие из поступков в его жизни давали ему ощущение силы и мужественности в такой степени, как шантаж этого типа.
Часть четвёртая
«Господи, этого не может быть», — думал Александр Летуар, насквозь мокрый от пота. Но независимо от того, могло это быть или нет, это было: брызнула алая густая жидкость и била толчками, с бульканьем. Омерзение и ужас. Тревога и паника. Кошмарное видение.
Но в самом деле, кошмар ли это? Точно так же как в кошмаре, он хотел бежать прочь, но сидел как парализованный. Точно так же как в кошмаре, он хотел отвести глаза, но оставался словно под гипнозом. Еще в кошмарах он часто знал, что спит, и пытался проснуться. Кошмары у него, вопреки законам онейрологии[16], всегда были цветные, так что нет ничего удивительного и в том, что жидкость казалась ему все алее.
И тем не менее одна — но весьма существенная — подробность не позволяла утверждать, что это и вправду кошмар: во всех его снах, кошмарных или нет, непременно присутствовали девицы, часто голые и обязательно прехорошенькие.
Здесь же все девицы одетые и в большинстве своем страшенные. Даже несколько околачивающихся поблизости проституток так уродливы, что их можно принять за честных женщин.
Выходит, он видит мнимый кошмар, то есть взаправдашнюю жизнь. Сидящий напротив оливково-зеленый дылда — взаправдашний. И он действительно наполняет взаправдашний стакан взаправдашним томатным соком.
Летуар был не в силах поверить, чтобы человеческое существо могло пить подобную дрянь. И тем не менее молодчик собирался ее выпить. Он вытряс в стакан последнюю каплю, потом окликнул официанта и потребовал у него сельдерейную соль.
— В кафе, — сказал он Летуару, глядя на него своими круглыми глазами, — всегда очень трудно добиться двух вещей: графина свежей воды и сельдерейной приправы.
Летуар подавленно молчал. Что хорошего можно ожидать от субъекта, который, похоже, пьет только воду да томатный сок с сельдерейной приправой?
Официант, недовольный тем, что не сумел, как обычно, притвориться, будто не слышал оклика клиента, с недовольным видом принес флакон сельдерейной приправы и со стуком поставил на стол.
Дылда встряхнул флакон. Тщательно, ровным слоем, рассыпал по поверхности томатного сока желтоватый порошок сельдерея и вновь окликнул официанта, попросив у него чайную ложечку.
Официант, выведенный из себя, принес требуемый прибор и со стуком бросил его рядом с флаконом.
Дылда взболтал пойло. Потом выпил его маленькими глотками. Когда он поставил стакан, из уголков его пасти сочилась красная жидкость. Ни дать ни взять упырь. Летуару, чтобы оправиться от потрясения, пришлось одним махом опрокинуть свой бокал «Чинзано».
Упырь промокнул уголки пасти платком оливкового цвета и осведомился:
— Деньги при вас?
Летуар достал из кармана конверт. Упырь схватил его жадно, хотя и с сокрушенным видом.
— Не воображайте, что я еще когда-нибудь уступлю подобного рода давлению, — прошипел Летуар. — Один раз такое проходит, но не вздумайте возобновить!
— Я очень и очень надеюсь, что мне больше не придется вас беспокоить, — заверил его упырь. — Если б вы знали, как я на это надеюсь!
Летуар внутренне содрогнулся: этот плаксивый намек на возможные грядущие вымогательства был страшнее прямой угрозы. Он сказал:
— Нам больше не о чем говорить.
— Пока — да. Во всяком случае, если мне, паче чаяния, придется снова с вами связаться, ваш телефон у меня есть… Да-да, верно… Я тоже хотел бы, чтобы вы ушли первым. Счет я оплачу. Нет-нет, не возражайте, я на этом настаиваю!..
Поделиться книгой: