Легенды о проклятых. Безликий. Книга первая

— Пока мы дойдем до Валласа, нас станет в три раза больше, засранец. И если надо будет, мы камни Валласа разгрызем зубами. Если не согласен — вон узкая тропинка ведет как раз в Даместал. Торги состоятся завтра днем. Можешь продать там свой зад подороже одному из лассарских дасов.

— А кто нас в бой поведет? Она что ли? Вот эта девка?

Бун сделал шаг вперед, но его предводительница положила руку ему на плечо.

— Почему? Нет. Возможно, это будешь ты. Если победишь меня в бою — можешь занять мое место. Твоё имя!

— Лас.

— Отлично, Лас. Драться умеешь?

— С бабой? Разве что подмяв под себя.

Он заржал, но никто не смеялся, и он осекся.

— С мужиками умеешь?

— Да, я махал мечом уже тогда, когда ты еще сиську мамкину сосала.

— Вот и посмотрим, как и чем ты махал.

— Деса! — Бун нахмурился и отрицательно качнул головой.

— Спокойно. Дайте ему меч.

Белобрысый снова расхохотался, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки.

— А если я тебя одолею, можно я еще тебя и трахну?

— Можно…если одолеешь, — спокойно ответила женщина. Бун швырнул ему меч.

— Он не достоин биться с вами!

— Ну, почему же? У нас все равны.

Белобрысый поймал меч на лету и вышел на середину поляны, наклоняя голову то к одному, то к другому плечу, хрустя шейными позвонками. Его противница не шевелилась, мягко удерживая меч в руке, только наблюдала за ним взглядом темно-синих глаз. Белобрысый сделал выпад в ее сторону, но она даже не вздрогнула.

— Интересно, почему все эти мужики идут за тобой? У тебя между ног медом помазано? Ты им даешь после каждого боя по очереди?

Она усмехнулась уголком рта и грациозно уклонилась в сторону от выпада белобрысого, проскользнув под его рукой.

— То есть ты считаешь, что женщины годны только для секса, Лас? Когда я раздену тебя догола, мы посмотрим, насколько ты можешь быть интересен мне, как женщине. Что там у тебя между ног и чем помазано.

Кувыркнувшись по земле, она вдруг оказалась у него за спиной и полоснула его острием меча, разрезая рубаху напополам, и прежде чем он успел отреагировать, снова проскользнула под его рукой, теперь уже оказавшись с другой стороны. Воины расхохотались, а Лас зарычал, перекидывая меч из одной руки в другую, пружиня в стойке, готовый нанести удар.

— Сучка. Когда ты увидишь мое орудие, ты потечешь…

Он с ревом пошел на нее, и в этот момент девушка, подпрыгнув в воздух, полоснула его по рубашке спереди, и та, соскользнув с его рук с обеих сторон, упала в снег двумя ровными половинами. Снова раздался хохот.

— Ты подзаплыл жиром, Лас. Я вижу, тебя хорошо кормили. Ты точно был рабом, а не домашним хряком? Или тебя откармливали, чтобы сожрать?

Белобрысый неожиданно толкнул девушку ногой в грудь, и та отлетела на несколько метров, но тут же пружинисто поднялась с земли.

— Слабенько. Для откормленного хряка. Попробуй еще раз.

Лас поднял меч обеими руками и пошел на девушку тяжелой поступью. Замахнулся для удара, а она присела на корточки и поддела мечом пояс его штанов, и те соскользнули в снег. В тот же момент она сама ударила его ногой в грудь, и парень завалился на спину, удерживая штаны обеими руками. А она приставила меч к его горлу.

— Выбирай: штаны или глотка?

Острие уперлось сильнее, пробивая кожу и пуская первые капли крови.

— Убери руки, иначе я намотаю твои гланды на лезвие.

Лас медленно убрал руки, и меч со свистом рассек ткань несколько раз, потом она поддела материю и отшвырнула в сторону. Парень дернулся, но острие опять уперлось ему в горло, а он тут же прикрыл сморщенный член руками. Вокруг все захлебывались хохотом.

— Надеюсь, в стоячем виде он более внушительный.

Присела на корточки и склонила голову к плечу, рассматривая парня и улыбаясь, только глаза оставались холодными и пустыми.

— Запомни, Лас, меня привлекают только отрезанные члены и яйца. Притом отрезанные лично мной. Если ты еще раз решишь мне его показать, я сделаю из тебя евнуха. Хорошо меня понял?

Парень молчал, стиснув челюсти и тяжело дыша.

— Не слышу.

Опять сильнее надавила на горло мечом, и он едва заметно кивнул.

— Вот и хорошо, Лас.

Протянула ему руку, чтобы помочь встать, и, когда он хотел схватиться за ее ладонь, резко убрала. Снова раздался хохот, а предводительница повернулась к нему спиной и подошла к одной из новобранцев. Высокой, рыжеволосой девице с большой грудью и крутыми бедрами. Осмотрела её с ног до головы.

— Как звать?

— Тара.

— Умеешь хорошо обрабатывать…раны, Тара?

— Я все умею и очень хорошо, — ответила рыжеволосая и улыбнулась, облизывая губы кончиком розового языка.

Предводительница усмехнулась, и ее лицо преобразилось, в синих глазах появился лихорадочный блеск возбуждения.

— Прям таки все? Ну пошли, проверим, — провела пальцами по щеке Тары, по губам, шее, ключицам, спускаясь к груди, слегка задела сосок большим пальцем.

Внимательно глядя девушке в глаза, громко сказала:

— Все свободны. Идите ужинать. У Лассарских ублюдков оказались запасы вина, сала и вяленого мяса. На закате сворачиваем лагерь и идем в сторону Туманных Вод. Бун, найди для Хряка штаны и рубаху, а то он свой стручок отморозит.

Когда обе женщины скрылись в шатре, Бун швырнул Ласу штаны, продолжая смеяться, пока тот матерился, разглядывая то, что осталось от его одежды и одной рукой прикрывая член.

— Что ржешь, как конь? Голых мужиков не видел?

— Как она тебя уделала? Думаешь это был бой? Она игралась. Если бы решила, что хочет с тобой драться, то убила бы тебя, как только оказалась за твоей спиной. Так что тебе повезло — она никогда не убивает своих. Почти никогда.

— Она фригидная шлюха? Да, кто она вообще такая, почему вы ей все зад лижете?

Бун придавил Ласа к дереву так резко, что тот не успел даже сделать вздох и незавязанные штаны снова упали к его ногам.

— Потому что лассарские твари убили ее отца, мать и брата. Они почти шесть лет насиловали ее в рабстве, стегали плетьми и рисовали на ее теле свои автографы, а она выжила и убила их всех, чтобы такие ублюдки, как ты, стали свободными. Чтобы наши женщины и дети избавились от клейма рабов, чтобы у нас появилось будущее. Она — Далия деса Даал. Дочь Альмира дас Даала. Наследница престола Валласа и твоя велеара. Молись на нее, или я сам лично оторву тебе член и засуну в глотку.

— А что я? Я пошутил.

— Шути в другом месте. Здесь таких шуток не понимают, Хряк.

ГЛАВА 10. ОДЕЙЯ

Я слышала каждый их крик, каждый вопль боли и раздирала в кровь ладони. Знают ли они, как мне больно сейчас? Знают ли, как я бьюсь головой о каменную стену и глотаю слезы. Да, я не умею плакать. С детства не умела. Ни одной слезы, ни одного рыдания, только кожу резала на тыльных сторонах ладоней, когда невыносимо становилось. Анис всегда говорил, что слезы живут у меня на дне глаз. Он их видит. Они там точно есть. А другие, что я просто холодная и бесчувственная и не умею плакать. Мои невестки заливались слезами, когда узнали о смерти Аниса, братья рвали на себе волосы, а я… я только не могла разговаривать несколько часов, а слез так и не было. И сейчас нет. Но брат знает, как я оплакиваю его. Изнутри. С изнанки. Там я захлебываюсь слезами и буду оплакивать до самой смерти.

А потом они запели песнь ниады, и я почувствовала, как меня разрывает на части. О, Иллин, если ты существуешь, дай мне силы заплакать! По ним! Заплакать, потому что я не могу их спасти! И они бы не хотели этого. Ни один из моих воинов не хотел бы этого унижения для своей велеарии. Стать женой раба валлаского, захватившего наших людей. Я слышала, что проклятый валласар говорил им. Он говорил, что это я послала их на пытки. Что это я виновата в их страданиях.

— Слышишь, ниада?! Слышишь, как они кричат под лезвиями моих палачей, а ведь ты можешь это остановить. Всего лишь одно коротенькое слово «да». Их уже восемь, Одейя… а скоро станет семь. Ты их считаешь вместе со мной?

Они поют… захлебываются криками и поют оду мне, а я лежу на каменном полу, впервые в жизни осознавая, что такое ненависть. Она впитывается мне в кожу с каждым их криком и стоном, а я хриплю и зажимаю уши руками. Простите меня! Пожалуйстаааа. Когда-нибудь я отомщу за вас. Когда-нибудь я буду сдирать с него кожу так же, как он это делает сейчас с вами. Проклятый безумец, фанатик и психопат. Чудовище в облике человека… а человек ли он? Сегодня на лестнице мне показалось, что он сам Саанан. Его плоть дымилась у меня на глазах, а он улыбался этими чувственными губами под черной маской. Оскал адского чудовища и взгляд зверя. Кто его породил? Какая мать выносила такого нелюдя? Неужели его вскармливали молоком и пели ему колыбельные? Мне казалось, он возник из ада сам по себе. Как истинное проклятие.

Потом все стихло, а я так и лежала на полу, вспоминая их лица. Каждого, кого повела за собой в Валлас навстречу мучительной смерти. Перечисляла про себя их имена и просила у каждого прощения. Самые преданные, верные. Анис отбирал для моей личной охраны лучших.

Повсюду одна смерть. Я веду её за собой по пятам. Я и есть смерть во плоти. Моя отравленная кожа источает этот яд и уничтожает все живое вокруг. Я привела всех в ловушку, и сама попалась. Так глупо. Так нелепо. И ни одной мысли, как отсюда выбраться. Ни одной идеи. Но я смогу ведь? Я же Одейя дес Вийяр. И не позволю какому-то валласару искалечить мне жизнь.

* * *

Он пришел под утро. Неожиданно. Один. И я вскочила с пола, услышав лязг замка, глядя, как дрожит в его руке факел, и как он не может попасть в замок ключом.

Ненависть завибрировала под кожей волнами, закопошилась тысячами мелких иголок. Она зажила своей жизнью. Никогда не испытывала такой всепоглощающей ярости, как по отношению к этому человеку. Он всколыхнул во мне что-то страшное и темное, о существовании которого я даже не подозревала.

И страх. Я боялась его так сильно, как только можно бояться ночных кошмаров, когда полностью не контролируешь ни себя, ни ситуацию. Все зависит от случайного течения «сюжета». Я же зависела от больного разума этого мстительного психопата. От изощренности его фантазии в разных способах получить желаемое.

Сейчас на нем не было того страшного плаща, в котором Даал больше походил на тень, а не на человека. Но его образ от этого не изменился. Вокруг него вибрировала аура бездны. Какой-то непроницаемой тьмы и порока.

Опять во всем черном. Высокий и мощный. Под кожей сталь или раскаленная магма и, кажется, что она перекатывается и бугрится мышцами на его сильном теле. Одет небрежно, длинные волосы всклокочены, словно всю ночь его терзали самые жуткие саананские твари. Лучше бы они утащили его в ад. Распахнутая на мускулистой груди черная рубашка небрежно одной стороной заправлена в штаны и маска неизменная, но уже не железная, а кожаная. На руках перчатки. Глаза расширились от понимания…если надел перчатки, значит собрался ко мне прикасаться.

Рейн слегка пошатывался, и я поняла, что валласар пьян. Запах вина и сигар наполнил мою темницу, забиваясь в ноздри, а я отскочила к стене, гремя длинной цепью и глядя расширенными глазам, как он наконец-то справился с замком и вошел ко мне. Издевательски склонился в поклоне. Как шут при дворе моего отца.

— Доброе утро, ниада. Как спалось? Вам было удобно на вашей новой постели? Ох, простите, у вас нет постели, только тюфяк с соломой. Цветы под вашими окнами еще не благоухают… но мороз плохо способствует трупному смраду.

— Убирайтесь вон!

Он сунул факел в подставку на стене и усмехнувшись, направился ко мне. Не спеша, бряцая шпорами на зеркально вычищенных высоких сапогах.

И мне стало страшно, страшнее, чем сегодня вечером на лестнице. Наверное, потому что сейчас он мне казался более безумным и невменяемым. Я скорее почувствовала, чем увидела, что и он напряжен. Только мне это не сулило ничего хорошего. Я была в этом уверена.

— Какая вы негостеприимная, а где же хлеб-соль для гостя, а, Одейя? Как — никак ваш будущий муж пришел навестить вас.

— Вы не станете мне мужем! Никогда!

Если бы я могла просочиться сквозь сырые камни, я бы это сделала, а сейчас только старалась не стучать зубами от ледяного холода. Слишком холодная стена. Меня до костей пробрал этот могильный холод.

— Стану, Одейя. Я всегда получаю то, что хочу.

Не бахвальство. Рейн сказал это слишком спокойно, даже насмешливо. Он действительно знает, что получит меня рано или поздно. Сломает одним из своих больных методов. Еще один шаг ко мне, а я чувствую, как от ненависти клокочет все внутри. Если бы я могла убить его сейчас взглядом, я бы убила. Но я сделаю это позже, когда смогу, и не взглядом, а собственными руками.

— Сколько ярости, моя деса. Она так вкусно пахнет. Вы знаете, что каждая эмоция имеет запах, Одейя? Каждая ваша эмоция. Остальные меня не волнуют.

Теперь Рейн стоял ко мне так близко, что я сама чувствовала его запах… Кожаной маски, вина и табака… и еще один едва уловимый, но смутно знакомый. Но мне не хотелось сейчас вспоминать, где раньше его чувствовала, я была слишком сосредоточена на нем самом и на том, как защитить себя.

Вжалась в стену, готовая драться до последней капли крови. Но он словно прочитал мои мысли:

— Тц, девочка, — под ребра уперлось лезвие валлаского кинжала, — Ты просто не двигаешься. Ни одного движения руками. Поняла? Не двигайся, и я не причиню тебе боли. А дернешься, и это лезвие мягко войдет в твое тело. Как в масло. Ты же не хочешь умереть сегодня, правда?

Я замерла словно под взглядом ядовитой змеи. Не смея даже вздохнуть. А он смотрел мне в глаза, и его зрачки расширялись. Тяжелый взгляд. Как каменная гиря или магнит. У меня возникло ощущение, что из его зрачков к моим протянулись невидимые липкие нити и не дают мне оторваться.

Валласар вдруг схватил меня пятерней за лицо, а я дернула головой, пытаясь освободиться, но пальцы сжимали сильно и крепко, сдавив щеки и заставив чуть приоткрыть от боли рот.

— Осторожно, не то ненароком сверну тебе челюсть. Не дергайся, Одейя и ничего не случится. Я просто хочу…

Он не договорил. Глаза в прорезях маски потемнели и лихорадочно сверкали, то обжигая, то заставляя трястись от отвращения, презрения и понимания, что я в полной его власти и что этот маньяк может сделать со мной что угодно. Хватка на лице ослабла, и теперь он гладил мои скулы костяшками пальцев, затянутыми в перчатку, но даже сквозь материю я чувствовала, какие горячие у него руки.

— Вендеара маалан…тиа ках вендеара…ооо Гела…ках моар вендеара, — бормотал он, как в каком-то трансе, скользя взглядом по моему лицу, и в этот момент я все отчетливей понимала, насколько он пьян, а от того боялась его еще сильнее.

Рейн смотрел на мои губы и водил по ним большим пальцем, интонация голоса изменилась, он стал тише и вибрировал странной тональностью. Словно успокаивая то ли себя, то ли меня.

От тела валласара исходил жар, казалось, он пылал в лихорадке. Прикосновения кожаных перчаток к губам заставляли вздрагивать. Я не привыкла, чтоб меня трогали. Долгие годы это делала лишь я сама и Моран. Но не так, как он.

— Какие нежные губы. Сочные. Сладкие. Так хочется их целовать. Тебя когда-нибудь целовали? Отвечай честно.

Острие ножа сильнее впилось в тело, заставив напрячься снова.

— Да!

— Сколько их было?

— Поцелуев? — я боялась вздохнуть, кинжал мог в любую секунду дрогнуть в его руке.

— Нет…мужчин, которые тебя целовали?

— Вы пришли, чтобы спросить меня об этом после того, как убили десять моих воинов и …

— Отвечай! — рявкнул так неожиданно, что я всё же дернулась, но он успел отвести кинжал и снова приставил к моему телу, — Или я прямо сейчас прикажу убить последних семерых и вместе с ними твою любимую служанку.

— Один.