Легенды о проклятых. Безликий. Книга первая

— Ты сомневаешься в моих решениях, Саяр? Во мне сомневаешься?

— Мы оба знаем, Рейн, что это не самое лучшее твое решение, и оба знаем, почему ты так решил.

Я в один шаг преодолел расстояние между нами и теперь возвышался над Саяром, который смело смотрел мне в глаза, хотя и боялся. Волк его страх сразу учуял и оскалился злорадно. Бойтесь. Мне это на руку. Уважайте, любите, но, главное, всегда бойтесь.

— И почему я так решил, по-твоему? Озвучь мне свои предположения.

— Потому что красноволосая сука вскружила тебе голову, потому что ты её хочешь. И из-за бабы, Рейн, ты можешь потерять все, что завоевал. Доверие своего народа, который молится на тебя и жаждет наказания для дочери их палача. Жаждет справедливости.

Я зарычал и впечатал Саяра в стену, приподнял за шиворот над полом.

— По-твоему, я готов предать свой народ из-за лассарской шлюхи?

— По-моему, у тебя поехала из-за неё крыша. Ты сам не знаешь, что делать.

— Я могу вырвать тебе язык за эти слова.

— Можешь. Но ты знаешь, что я прав. Какой прок нам от нее? Какой? Если Лассар никогда ее не признает. Если Од это поймет, думаешь, он будет готов принять наши условия только ради дочери?

Я медленно разжал пальцы.

— Она согласится.

— А если…

— Я сказал, согласится! Надо будет, отрежу ей руку и сам распишусь её пальцами. Надо будет — отрежу две.

— Только бы не казнить? Это не просто похоть, да?

Мы смотрели друг другу в глаза, я видел, как там на дне глаз Саяра плескается понимание и разочарование, а во мне ярость растет. Голодная, жгучая, как живая. Потому что прав он. И потому что уже знает меня не один год. Потому что каждое слово, как удар хлыста по натянутым нервам и рубцами внутри. Ради суки лассарской. Если бы убил её там в лесу и сожрал её сердце, все было бы кончено.

Вот что было бы честно по отношению к моему народу, да, и по отношению к ней тоже. Но она — моя мерида, и я уже не в силах отказаться от дозы.

— Не просто похоть.

— Ты мне скажи, это надо тебе лично, Рейн? Она нужна тебе?

— Это надо мне лично, Саяр.

Вот я и сказал это вслух. Выплюнул как грязь и сам ею же и испачкался. Она по мне изнутри стекает. Вязкая жижа пагубной зависимости от шеаны проклятой, приворожившей меня к себе намертво глазами своими паршивыми, лживыми.

— Значит, сдержим людей столько, сколько возможно. Брошу слух по городу, что надо обрюхатить лассарскую шлюху, вытравить семя вийярское и заставить Ода преклонить перед нами колени.

Я коротко кивнул, продолжая смотреть ему в глаза, вспоминая, как мы с ним познакомились, когда я беглых к себе в отряд взял, в меиды посвятил и сколько раз валласар Саяр был готов умереть за меня и за свой народ. Сколько месяцев провел в услужении жирному Фао, чтобы воплотить мои планы в жизнь. Он единственный знал, кто я на самом деле. Саяр прикрывал меня в ночи Черный Луны и ждал на рассвете с одеждой и конем возле кромки Сааннского леса, куда мой волк уходил и возвращался только спустя несколько суток.

— Астрель может проболтаться.

— Не проболтается — заперт в келье. Трясется, как псина полудохлая. Боится кары Иллина.

— Пожалуй, после венчания не мешало бы Иллину его покарать.

Я расхохотался, и Саяр следом за мной. Только смех натянутый, и между нами дрожит его ожидание моих решений, а у меня их нет пока. Ни одного.

— Что там на юго-востоке? Гонец вернулся?

— Нет, не вернулся. Ничего нового. Пришли вести с границы с Саананским лесом — баорды массово на юг уходят. Покидают лес со стороны Туманных Вод, по пути наши деревни разоряют. Взяли троих тварей в плен, среди них мадора слепая.

— Допросили?

— Допрашивают двоих. Мадора слишком опасна, чтобы войти к ней в келью. Четверых отравила ядом, прежде чем ее вырубили. Корчатся в страшных муках.

— Сам допрошу. Узнали, кто под нашим знаменем набеги устраивает?

— Пока нет. Говорят, баба у них предводительница. Беглые, скорей всего, отряд собрали. Нам же на руку.

— Путь на долину прокладывать надо и через Туманные Воды на Лассар севером идти. От нас не ждут нападения зимой. Это наше время. Но Баорды не зря оттуда уходят. Что-то не чисто там. Где мадора?

— Заперта сука старая.

— Отведи меня к ней. У меня заговорит.

* * *

Едва я вошел в полутемное помещение кельи, старуха в медвежьей шкуре к стене шарахнулась и зашипела, как ящерица. Глаза полностью белой пленкой затянуты, подбородок дергается то ли от старости, то ли зверя моего чует, боится. И вонь…невыносимая вонь грязного тела и медвежьего сала.

— Гайлааар, — зашипела и в стену когтями скребётся, точно просочиться сквозь камни хочет, а я усмехнулся — знает, что в один миг ей шею сверну и яд под ногтями не поможет.

— Не бойся, мадора. Убивать тебя пока никто не собирается. А если полезной окажешься, еще и накормят.

— Среди людей…гайлар… маска под масскооой.

Её слепота — это лишь видимость для смертных, видит она намного больше нашего. Да то видит, что человеку и даже волку не под силу. Насколько сильна, интересно? Говорят, баордские мадоры одни из самых сильных шеан в мире.

— Почему от Туманных вод уходите, что за стратегия? Барг решил сменить место дислокации или задумали что-то?

— Две маски, а останется одна и та ненадолго.

— Я тебя погадать не просил, для этого в Ардаре валлаские шеаны имеются. Ты на вопросы отвечай, старая, иначе к рассвету твоя шкура рядом с медвежьей висеть будет и смердеть за версту жиром и гнилью.

Она снова зашипела, показывая мне желтые зубы и выпуская когти, готовая драться, но в то же время смертельно перепуганная. Знает, что смерть рядом, и нервничает.

— Зло идет сюда…в Саананском лесу деревья гибнут, лед красной коркой покрывается. Все звери издохли.

— Что ты мелешь? Какое зло? Правду говори. Я терпением не отличаюсь. Голову мне не морочь.

— Старая Сивар всегда правду говорит. Мадорам запрещено лгать. Их Гоа покарает и силу отнимет. Зло… их сотни … мир умрет, когда они на землю ступят. Все туманом покроется вечным холодом. Он голоден.

Я смотрел, как она зубами клацает и скрюченные пальцы то сжимает, то разжимает. Мимо меня смотрит, но за каждым моим движением головой ведет.

— Отдай ниаду. Мир еще на двести лет продлится.

Я насторожился. Она дернула за самую больную струну внутри меня.

— При чем здесь ниада?

— Он за ней идет. Она последняя. Без нее возрождение невозможно.

— Возрождение кого?

— Черных теней. Его сыновей. Она нам всем смерть принесет. В Храме должна быть. Не в нашем мире.

Вдруг посмотрела прямо на меня белыми глазами, и я почувствовал, как по коже паутина расползается, но проникнуть не может — не по зубам я мадоре. Потому что не человек.

— Погубит тебя. В ней твоя смерть. Ниада не твоя.

— Моя! Я ее такой сделал, старая, я же и обратно верну.

— Не вернешшшь. Поздно уже. Они придут за ней, если не отдашь. И весь мир погрузится в туман. Из-за тебя и страсти твоей дикой.

— Ты совсем помешалась в своем лесу саананском. Самое страшное зло здесь я, да и ты — то еще отродье саананское. Все остальное сказки да легенды.

— Тьма не всегда так черна, как кажется. Смерть она белая, а не черная. Запомни Гайлар. Свет наполнен тьмой… и она страшнее тем, что ты ее не видишь. Сражайся со Светом, Рейн дас Даал, иначе он отберет ее у тебя. Все изменится…не будет, как прежде, если они ступят на землю из воды.

— Кто они?

— Никто. Нет у них имени, тела нет, души нет. Они — никто. Черные тени.

Совсем мозги от старости иссохли. Чокнутая старуха. Барг, наверняка, увидел место потеплее. Зима гонит баордов на юг, а не зло эфемерное.

— Не станешь ты велеаром из-за неё. Не здесь. Не в этой жизни. Если выбор не сделаешь, она тебя погубит. Зверем лютым и одиноким будешь. Все потеряешь. Отдай ее ему. Вернииии. Женщина-смерть с красными волосами не имеет права любить. Не тронь её тело. И душу не тронь.

Захотелось старой суке выдрать язык, а еще лучше — голову отсечь, чтоб заткнулась.

— Мне плевать на твои пророчества. И толку от тебя нет. Ничего умного не сказала. Велю тебе пальцы отрубить и освежевать вместе с лассарами сегодня вечером.

Дернула головой, как змея из стороны в сторону двигает, а шея на месте и глаза все белее и белее, как снег.

— Я могу пригодиться, гайлар. Тебе ведь нужен проводник через Туманные воды к Лассару? Людей твоих могу вылечить от яда мадорского. Я пригожусь, Даал. Не убивай Сивар. Сивар много чего умеет. Её сам Гоа выбрал. Багр молился на Сивар, но потерял. Она сама ушла. Смерть баордов первыми заберет.

Я смотрел на старую тварь и думал, насколько она может быть полезной в дороге, и не лжет ли мне. Подлая сука могла что-то придумать, чтобы шкуру свою вонючую спасти. Лучше избавиться от неё. Нельзя доверять баордам. Они, как гиены.

— Не нужна ты мне, мадора проклятая. Одним баордом на земле станет меньше. Одной тварью смердящей. А через Туманные мы и без тебя дойдем.

Я развернулся к двери, слыша, как внизу снова начались беспорядки и голоса людей скандировали «смерть вийярской суке».

— Она согласится. Сегодня согласится, Безликий. И её тело получишь. Заставь ниаду хотеть, и она перестанет жечь ядом. Разбуди в ней женщину.

Повернулся к баордке: все так же смотрит сквозь меня и когтями по воздуху водит.

— Люби её тело, и оно ответит. Только душа полна ненависти и презрения…душу не так просто получить. Да, и зачем тебе душа, когда твоя плоть разрывается от похоти.

Знает, на какие струны надавить, видит, что внутри меня происходит. Тем и опасна. Но мы ведь любим говорить о своей боли и слабости. Мы любим, когда кто-то её готов унять и дает нам бальзам, чтобы не так сильно болело. Баордка только что дала мне то, что я отчаялся увидеть — надежду. И, пожалуй, за это я пощажу её.

— Если лжешь, и она не согласится, я отрежу тебе язык.

— Сивар никогда не лжееет.

В дверь кельи постучали, и когда я распахнул ее настежь, увидел одного из стражей темницы.

— Пленница зовет вас, мой дас.

Вздернул бровь, а сердце глухо ударилось о ребра. Резко обернулся к старой ведьме, а она по-прежнему смотрела сквозь меня.

— Вылечи моих людей. Через неделю пойдем на Лассар. Поведешь нас через болота.

— Сивар не может повести, у нее ноги перебиты стрелами. За неделю не заживут. Твои люди это сделали, Даал.

Я нахмурился, опуская взгляд к ее ногам. Тряпки, намотанные на подошвы, взмокли от крови, и стрелы торчат из лодыжек.

— А мне какое до этого дело? Ты мадора — ты себя и лечи.

— Найди для меня листы дуа-лаан, у ваших шеан они есть, я вылечу раны и смогу идти.

— Да, мне проще оторвать тебе голову, ведьма.

Я смотрел на неё и думал о том, что старая сука права — нужна она мне.

— Тебе принесут дуа-лаан. Будешь сидеть здесь, пока мой отряд не двинется в поход.

— Найдите для нее листья дуа-лаан и глаз с нее не спускать. Не открывать келью и не разговаривать с ней.

* * *

Спускался по лестнице, и удары сердца отсчитывали каждую из ступеней. Если баордка не солгала, то меня все же ждет победа над высокомерной, упрямой сучкой. Подошел к клетке и, едва увидев девушку, снова почувствовал, как падаю в пропасть и внутри все накаляется до невыносимого ощущения горящих нервов и напряжения в каждой мышце. Особенно в паху, где скручивает всего от одного взгляда на эти волосы. Личный фетиш. Каждый волосок дороже красного золота.

Стоит спиной ко мне, и локоны до пола вьются. Окутывают ее алым, живым плащом. А мне видится, как они разбросаны по моей постели, как оплетают мое тело, пока я жадно вбиваюсь в нее, покорную и стонущую подо мной. От предвкушения сводит скулы и глухой стон триумфа дрожит в пересохшем горле. Сломалась? Неужели сломалась?

Открыл клетку, но Одейя не обернулась, только тихо сказала то, от чего у меня кровь в висках запульсировала до разрыва барабанных перепонок.

— Я согласна стать вашей женой…

ГЛАВА 12. РЕЙН

— Я согласна стать вашей женой…

Я напрягся…потому что был уверен, что за этим последует пресловутое «но». Дочь Ода Первого слишком умна, чтобы не поставить свои условия. Я бы разочаровался, не сделай она это. Я достаточно ее изучил за долгие годы, пока следил за каждым её шагом.

— Только прежде, чем вы это объявите во всеуслышание, я хочу увидеть тело моего брата и похоронить его по всем законам Лассара.