Помоги проекту - поделись книгой:
– Так что такое квидиш?
– А это игра у нас такая спортивная. Ну, вроде как… футбол у муглов, все его смотрят. Играют в воздухе на мётлах, и там ещё четыре мяча… Короче, так сразу правил не объяснишь.
– А что такое «Слизерин» и «Хуффльпуфф»?
– Колледжи у нас в школе. Всего их четыре. Говорят, в «Хуффльпуффе» – одни тугодумы, но это…
– Тогда я точно окажусь в «Хуффльпуффе», – мрачно сказал Гарри.
– Лучше «Хуффльпуфф», чем «Слизерин», – сурово заявил Хагрид. – Все ведьмы и колдуны, которые пошли… по плохой дорожке, учились в «Слизерине». Да и Сам-Знаешь-Кто – тоже.
– Вольде… ой, то есть Сам-Знаешь-Кто учился в «Хогвартсе»?
– Давным-давно, – ответил Хагрид.
Они купили учебники в магазине Завитуша и Клякца, где полки до самого потолка были уставлены книгами всех сортов – огромными, как плиты мостовой, переплетёнными в дорогую кожу; и малюсенькими, размером с почтовую марку, обтянутыми шёлком книгами, полными причудливых значков, а в нескольких вообще ничего не было. Даже Дадли, который сроду ничего не читал, отдал бы что угодно, лишь бы до некоторых дотронуться. Хагрид силой уволок Гарри от справочника «Заклятия: как заморочить врагов и очаровать друзей. Современная порча: выпадение волос, ватные ноги, прилипание языка и многое, многое другое» профессора Мститтуса Вирусиана.
– Я хотел узнать, как проклясть Дадли.
– Мысль неплохая, да только в мире муглов колдовать нельзя, разве что в особенных случаях, – сказал Хагрид. – И вообще, ты порчу навести не сможешь, тебе ещё учиться и учиться.
Хагрид не разрешил Гарри купить котёл из чистого золота («Сказано – оловянный»), зато они приобрели очень симпатичные весы для зелий и складной латунный телескоп. Затем посетили аптеку, где было так интересно, что почти забывалось об ужасающем запахе: смеси тухлых яиц с гнилой капустой. На полу стояли бочки какой-то слизи; на полках вдоль стен громоздились банки с травами, сушёными кореньями и разноцветными порошками; с потолка свисали пучки перьев, спутанные связки клыков и когтей. Пока Хагрид просил человека за прилавком взвесить ему стандартный набор для зелий, Гарри внимательно рассматривал серебряные рога единорога по двадцать один галлеон за штуку и крохотные, блестяще-чёрные жучиные глазки (пять кнудов черпак).
Выйдя из аптеки, Хагрид ещё раз проверил список.
– Так, осталась палочка… Да, и ещё подарок тебе с день-рожденьем.
Гарри почувствовал, что краснеет.
– Вам не обязательно…
– Яс’дело, не обязательно. А знаешь чего? Куплю-ка я тебе какую-нибудь животину. Только не жабу, жабы давно не в моде – над тобой, чего доброго, смеяться станут… А кошек я сам не жалую, чихаю от них. Куплю-ка я тебе сову. Все дети хотят сову, да и польза от них – почту носят и всё такое.
Через двадцать минут они уже покидали «Совиные Эмпиреи Лупоглааза», где было темно, шелестели крылья и алмазно сверкали живые, яркие глазки. Гарри бережно нёс большую клетку с красивой белоснежной совой, которая крепко спала, засунув голову под крыло. Гарри, заикаясь, непрестанно благодарил Хагрида, сам себе напоминая профессора Страунса.
– Перестань, – резковато махал рукой Хагрид. – Дурслеи ведь навряд ли тебе чего-то подарят. Ну всё, теперь к Олливандеру! Только там хорошие волшебные палочки, а тебе нужна лучшая.
Волшебная палочка… вот о чём Гарри по-настоящему мечтал.
Магазинчик был тесный и какой-то захудалый. Золото на вывеске облупилось. А гласила она: «Олливандеры: изготовители лучших волшебных палочек с 382 г. до н. э.». В витрине на выцветшей фиолетовой подушке лежала одна-единственная палочка.
Когда они переступили порог, где-то в глубине звякнул колокольчик. Внутри магазинчик оказался крошечный и пустой, если не считать рахитичного стульчика, на который Хагрид тотчас и уселся ждать. Странное дело, Гарри чувствовал себя как в библиотеке с очень строгими правилами; проглотив тысячу пришедших на ум вопросов, он молча смотрел на длинные узкие коробки, штабелями сложенные вдоль стен. Почему-то по спине бежали мурашки. Здесь, казалось, сама пыль и таинственная тишина излучают некое тайное волшебство.
– Добрый день, – произнёс тихий голос.
Гарри подскочил. Хагрид, вероятно, тоже, потому что раздался громкий треск и великан поспешно отошёл от стула.
Перед ними стоял пожилой человек, и его большие бледные глаза светились во мраке магазина, словно две полные луны.
– Здрасьте, – неловко поздоровался Гарри.
– О, разумеется, – сказал человек. – Разумеется. Я предполагал, что вскоре вас увижу. Гарри Поттер. – Это не был вопрос. – У вас глаза вашей матушки. Кажется, только вчера она сама была здесь, покупала свою первую волшебную палочку. Ивовая, десять с четвертью, хлёсткая. Чудесная палочка для чудо-работы.
Мистер Олливандер подошел ближе. Хоть бы моргнул, подумал Гарри, а то от взгляда этих серебристых глаз прямо мурашки по телу.
– Ваш батюшка в свою очередь предпочёл палочку красного дерева. Одиннадцать дюймов. Пластичная. Помощнее и великолепно подходит для превращений. Я сказал, что её предпочёл ваш батюшка, хотя на самом-то деле, разумеется, выбирает палочка.
Мистер Олливандер подошёл так близко, что они с Гарри оказались практически нос к носу. Гарри видел себя в его дымчатых глазах.
– А вот сюда, стало быть… – Длинным белым пальцем мистер Олливандер коснулся зигзагообразного шрама. – С огорчением вынужден признать, что палочку, осмелившуюся сотворить такое, продал я, – тихо пробормотал он. – Тринадцать с половиной дюймов. Тис… Мощная, очень мощная, к тому же в дурных руках… Знать бы, что она выйдет в мир, дабы… – Он покачал головой, но тут, к облегчению Гарри, заметил Хагрида. – Рубеус! Рубеус Хагрид! Рад видеть снова… дубовая шестнадцатидюймовка, довольно податливая, так?
– Точно так, сэр, – подтвердил Хагрид.
– Хорошая была. Но её, полагаю, сломали пополам, когда тебя исключили? – вдруг посуровел мистер Олливандер.
– Э-э… сломали, сэр, – сказал Хагрид, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. – Половинки, правда, у меня остались, – радостно добавил он.
– Но ты ими
– Что вы, сэр, – быстро ответил Хагрид. Гарри, правда, заметил, что с этими словами он уж очень крепко вцепился в свой розовый зонтик.
– Хм, – произнёс мистер Олливандер, пронизывая Хагрида взглядом. – Ну что ж. А теперь – мистер Поттер. Дайте-ка взглянуть. – Он вытащил из кармана мерную ленту с серебряными насечками. – Какая рука рабочая?
– Я… правша, – сказал Гарри.
– Вытяните руку. Вот так. – Олливандер измерил руку от плеча до пальцев, затем от запястья до локтя, от плеча до пола, от колена до подмышки, а также окружность головы. При этих манипуляциях он рассказывал: – В каждой олливандеровской волшебной палочке сокрыта мощнейшая магическая субстанция, мистер Поттер. Для сердцевин мы берём волос единорога, перья из хвоста феникса и сердечные жилы дракона. Все олливандеровские палочки разные, потому что не бывает двух абсолютно одинаковых единорогов или фениксов. И разумеется, нельзя достичь эффективного результата, пользуясь чужой палочкой.
Гарри вдруг понял, что лента, измеряющая расстояние между его ноздрями, делает это сама по себе. Мистер Олливандер ходил возле полок и снимал коробки.
– Хватит, – бросил он, и лента свернулась в клубок на полу. – Итак, мистер Поттер, попробуйте эту. Бук и сердечная жила дракона. Девять дюймов. Хорошая, нежёсткая. Возьмите и взмахните.
Гарри взял и, чувствуя себя глупо, взмахнул, но мистер Олливандер почти сразу отобрал палочку и заменил на другую:
– Клён и перья феникса. Семь дюймов. Хлёсткая. Пробуйте…
Гарри попробовал, но не успел даже взмахнуть, как мистер Олливандер выхватил и её:
– Нет-нет… Вот, чёрное дерево и волос единорога, восемь с половиной, пружинистая. Давайте, давайте.
Гарри пробовал. И пробовал. Он не имел ни малейшего представления, чего добивается мистер Олливандер. Гора отвергнутых палочек на рахитичном стульчике росла, но чем больше товара снималось с полок, тем счастливее становился мистер Олливандер.
– Покупатель с запросами, да? Не беспокойтесь, где-то здесь вас дожидается ваша единственная, и мы найдём её… найдём… Так, интересно… А почему бы и нет… Необычное сочетание: остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, приятная, послушная.
Гарри взял палочку – и по его пальцам сразу побежало тепло. Он поднял палочку над головой и хлестнул, рассекая пыльный воздух, где вслед за палочкой фейерверком заструился поток красных и золотых искр. Хагрид, радостно ахнув, захлопал в ладоши, а мистер Олливандер вскричал:
– Ай, браво! Да, действительно, очень хорошо. Так-так-так… любопытно… весьма любопытно… – Он уложил палочку в коробку, а ту завернул в коричневую бумагу, приговаривая: – Любопытно… любопытно…
– Простите, – сказал Гарри, – что любопытно?
Мистер Олливандер уставил на Гарри бледный взгляд.
– Я помню все проданные мною палочки до единой, мистер Поттер. Все. И… так уж случилось, что феникс, чьё хвостовое перо содержится в вашей палочке, дал ещё одно перо – всего одно. Согласитесь, это и в самом деле занятно: вам самой судьбой предназначена палочка, чья сестра – родная сестра! – даровала вам этот шрам.
Гарри сглотнул.
– Да-да, тринадцать с половиной дюймов. Тис. Занятно – случаются же подобные совпадения! Помните, палочка сама выбирает колдуна… Думаю, нам следует ожидать от вас великих свершений, мистер Поттер… В конце концов, Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут творил великие дела… Ужасные – но великие.
Гарри содрогнулся. Мистер Олливандер что-то не очень ему нравился. Гарри заплатил за палочку семь золотых галлеонов, и мистер Олливандер с поклоном проводил покупателей к выходу.
Предвечернее солнце висело низко над горизонтом, когда Гарри и Хагрид возвращались по Диагон-аллее, снова сквозь стену, снова через «Дырявый котёл», уже опустевший. На обратном пути Гарри молчал, пока они шли пешком, и даже не замечал, как разевает рты народ в подземке, дивясь их многочисленным странным свёрткам и клетке с полярной совой у него на коленях.
Вверх по ещё одному эскалатору, выход к вокзалу Паддингтон… Лишь когда Хагрид похлопал его по плечу, Гарри опомнился.
– Успеем перекусить до твоего поезда, – сказал Хагрид.
Он купил Гарри гамбургер, и они присели на пластиковые стульчики. Гарри озирался. Всё вокруг почему-то выглядело нереальным.
– Ты в порядке, малец? Чего притих-то? – спросил Хагрид.
Гарри не знал, как объяснить. Сегодня у него был самый прекрасный день рождения… и всё же… Он жевал гамбургер, подыскивая слова.
– Все думают, я особенный, – выговорил он наконец. – Все эти люди в «Дырявом котле», профессор Страунс, мистер Олливандер… А я не умею колдовать. Как можно ждать от меня великих свершений? Я знаменитость, а сам и не знаю отчего. Я же не помню, что произошло, когда Воль… Извините, я хотел сказать, той ночью, когда погибли мои родители.
Хагрид перегнулся через столик. Под косматой бородой и кустистыми бровями скрывалась очень добрая улыбка.
– Ты, главное дело, ничего не бойся, Гарри. Навостришься. В «Хогвартсе» все от печки начинают, и ты у нас будешь не хуже других. Просто будь самим собой, и всё. Хотя и нелёгкое это дело. Ты особенный, а таким всегда тяжко. Но в «Хогвартсе» тебе будет хорошо… Мне было… Да и сейчас, к слову сказать.
Хагрид посадил Гарри в поезд, который снова отвезёт его к Дурслеям, и протянул конверт.
– Билет до «Хогвартса», – пояснил он. – Первое сентября, Кингз-Кросс – там всё написано. Будут донимать Дурслеи – шли сову, она знает, где меня сыскать… Ну всё – увидимся, Гарри.
Поезд отошёл от вокзала. Гарри хотел следить за Хагридом до последнего, пока тот не скроется из виду. Привстал, прижался носом к стеклу, но моргнул – и Хагрид исчез.
Поезд с платформы девять и три четверти
Последний месяц в доме Дурслеев прошёл не особенно приятно. Правда, Дадли теперь настолько боялся Гарри, что не решался оставаться с ним в одной комнате, а тётя Петуния и дядя Вернон не только прекратили запирать племянника в чулане, но и не заставляли ничего делать, и не ругали – вообще с ним не разговаривали. От страха ли, от ненависти, они вели себя так, словно всякое кресло, в котором сидит Гарри, – кресло пустое. И хотя во многих отношениях это было очень удобно, всё же через некоторое время начало угнетать.
Гарри почти безвылазно торчал у себя в комнате со своей новой совой. Он решил назвать её Хедвигой – это имя попалось ему в «Истории магии». Школьные учебники оказались невероятно интересными. Гарри подолгу читал вечерами в постели, а Хедвига летала туда-сюда через открытое окно. Хорошо, что тётя Петуния перестала пылесосить комнату: Хедвига отовсюду притаскивала дохлых мышей. Перед сном Гарри вычеркивал ещё один день из оставшихся до первого сентября в самодельном календарике, который прикнопил к стенке.
В последний день августа Гарри решил, что, пожалуй, стоит поговорить с дядей и тётей о том, как ему наутро добраться до вокзала Кингз-Кросс, и спустился в гостиную, где семья смотрела по телевизору викторину. Он кашлянул, давая о себе знать, и Дадли тотчас с воплем вылетел из комнаты.
– Э-э… дядя Вернон…
Дядя Вернон буркнул, подтверждая, что слушает.
– М-м… завтра мне надо быть на вокзале Кингз-Кросс, я уезжаю… в «Хогвартс».
Дядя Вернон снова буркнул.
– Вы сможете меня отвезти?
Бурк. Гарри предположил, что это значит «да».
– Спасибо.
Гарри начал было подниматься по лестнице, но тут дядя Вернон заговорил:
– И что за способ за такой добираться до волшебной школы на поезде! А ковёр-самолет где? В химчистке?
Гарри промолчал.
– А где вообще эта школа?
– Не знаю, – сказал Гарри, впервые это осознавая. Он достал из кармана билет. – Мне просто нужно сесть в поезд, который отходит в одиннадцать утра от платформы девять и три четверти, – прочёл он.
Дядя и тётя уставились на него.
– Какой платформы?
– Девять и три четверти.
– Не мели чепухи, – рассердился дядя Вернон. – Нет такой платформы – девять и три четверти.
– На билете написано.
– Бред какой-то, – сказал дядя Вернон. – Дурдом. Погоди, ещё сам увидишь. Ладно, доставим мы тебя на Кингз-Кросс. Всё равно завтра собирались в Лондон, а то бы не повёз.
– А зачем вам в Лондон? – спросил Гарри для поддержания беседы.
– Везем Дадли в больницу, – проворчал дядя Вернон. – Надо же удалить ему этот чёртов хвост перед «Смылтингсом».
Утром Гарри проснулся в пять и больше уже не спал от волнения. Потом встал и натянул джинсы – не ехать же на вокзал в колдовской одежде, лучше переодеться в поезде. Просмотрел ещё раз список, убедился, что всё взял. Проверил, надёжно ли заперта в клетке Хедвига. И принялся мерить шагами комнату, дожидаясь, когда встанут Дурслеи. Два часа спустя огромный сундук Гарри погрузили в багажник, тётя Петуния уговорила Дадли сесть рядом с Гарри, и они тронулись в путь.
К вокзалу Кингз-Кросс они подъехали в половине одиннадцатого. Дядя Вернон бухнул сундук на тележку и покатил внутрь здания. Гарри подумал, что это как-то чересчур любезно с его стороны, но тут дядя Вернон с мерзкой ухмылкой затормозил у выхода на перроны.
– Ну что, дружок, посмотри. Платформа девять – платформа десять. Девять и три четверти должна быть где-то посередине, но её, кажется, ещё не построили, а?
Он был прав, разумеется. Над одной платформой висела большая пластиковая табличка с номером девять, над следующей – с номером десять, а посередине ничего не было.
– Ну-с, учись на отлично, – пожелал дядя Вернон, препротивно осклабившись, и ушёл, не сказав больше не слова.
Гарри обернулся и увидел, что Дурслеи уезжают. Все трое хохотали. У Гарри пересохло во рту. Что же делать? На него уже странно посматривали из-за Хедвиги. Придётся кого-нибудь спросить.
Поделиться книгой: