Тысяча и одна смерть

— Ладно, сделаем…

— Ну, спасибо, Тиныч!

Что это сегодня с шефом? Никогда он меня еще Тинычем не называл. Похоже, он и сам смутился, раз выскочил из кабинета, как ошпаренный.

— Ну что, стажер, руки чешутся попробовать? Ладно, бери вот это, вот это, еще вот это и… хватит тебе, пожалуй, для начала. Только не копайся там особо. Требуется установить лишь личность и адрес покойника. Все понятно?

— Понятно… А кто такие «бытовики»?

— Отдел по рассмотрению фактов гибели людей в быту… Идет, скажем, человек по улице, а сверху на него — пресловутый кирпич… Или под поезд кто-нибудь попадает… в пьяном виде, разумеется. Документы мало кто с собой носит, вот и приходится прежде всего личность покойного установить…

— А каким методом работать: идентификации или визуализации?

— Не люблю я этих ученых словечек… Как хочешь, так и работай. И чему вас только в Школе учат, а?

Между прочим, он в самую точку попал. Ведь можно отождествить себя и жертву, быть в ее теле, что ли, а можно наблюдать за смертью человека со стороны. И неизвестно еще, что парню будет легче как начинающему эксперту: умирать самому или видеть, как на твоих глазах погибают другие…

Черт, опять Ирине позабыл позвонить! Ладно, перед уходом позвоню… позвоню…

Настойчивый звонок в дверь квартиры. Включаю свет в прихожей, на ходу привычно поправляю волосы. «Кто там?» Молчание, потом торопливый детский голос из-за двери:

«Мама, мамочка, открой, это я!» Это же Светланка! Каким образом? Ведь она должна быть у свекрови! Неужели что-нибудь случилось?! Мысли прыгают у меня в голове, пока я дрожащими от волнения руками отпираю дверь и… Ничего не понимаю! В тесноту прихожей врываются двое — потные, сопящие, торопливые, злобные. Оба с пистолетами. Имитаторы! Облапошили меня, обвели вокруг пальца, хотя в последнее время про этих бандитов, умеющих подделываться под любые голоса, и говорят, и пишут в газетах… «Говори, где деньги, золото, валюта? Ну, говори же, стерва!» — «Чего ты с ней возишься, Гнилой? Сами найдем, что нужно!»…

Что это за вспышка полыхнула мне прямо в лицо? ОКАЗЫВАЕТСЯ, ЭТО В МЕНЯ ВЫСТРЕЛИЛИ, И Я ТЕПЕРЬ УМИРАЮ, УМИ…

Так и запишем в графе «Результаты экспертизы»: «Выстрел произведен при ограблении квартиры преступником по кличке „Гнилой“… приметы… Его сообщник… Приметы… Особые приметы…».

Не забыть бы с получки купить матери подарок: у нее в том месяце будет день рождения. Да и заехать к ней не мешало бы… Когда последний раз я у нее был? По-моему, еще зимой… Как она там? Ладно. Сегодня же… нет, сегодня намечается поход по магазинам… завтра же навещу ее. Обязательно.

Тону! На помощь! Тону!!! Вода холодная и какая-то вязкая, будто кисель, и никто меня не спасет, и какая-то непреодолимая сила все тянет меня вниз, и когда вода уже начинает заливаться в мой судорожно хватающий воздух рот, я только успеваю подумать… НИЧЕГО Я УЖЕ НЕ УСПЕВАЮ ПОДУМАТЬ!..

… Куда же он — на красный свет, а? Я ведь не успею затормозить, не успею! Если на тротуар — там люди, дети… Визг покрышек о мокрый асфальт, удар и чей-то душераздирающий крик заполняет собой всю Вселенную… Чей-то? Это же ты кричишь, потому что ПЕРЕСТАЕШЬ СУЩЕСТВОВАТЬ!

Смерть, смерть, смерть… Тысяча и одна смерть.

Но самое скверное-пытаться описать тот ужас, который ты наблюдал или сам испытал, казенным языком заключения экспертизы… «Смерть наступила в результате…» Как бы это получше сформулировать?..

Интересно, а как с этой нелегкой задачей справляется наш юный друг? Ого, он уже последнее Дело заканчивает.

— Попьем чайку, курсант? На износ ведь работаешь.

Не слышит. Или делает вид, что не слышит. Так… Молодец, со стилем у него все в порядке. В этом смысле молодое поколение нам сто очков форы может дать. А по содержанию? Андреев Петр Романович… проезд Девичьего Поля… Красивое название… Дом пять, квартира двенадцать… «Смерть наступила в результате асфиксии, вызванной блокированием дыхательных путей рвотными массами…» Грамотно излагает. Самохина… Подожди, подожди… Самохина Анна Владимировна… Год рождения…. Адрес… Очки с треснувшим стеклом… Я сам должен посмотреть это.

Однокомнатная, скудно обставленная квартира. В постели лежит пожилая женщина. У нее очень бледное лицо и темные круги под глазами. Она разговаривает. Сама с собой. Такое бывает от долгого одиночества. «Надо встать, Анна, надо… Ну и что, что плохо себя чувствуешь? Позвонить тебе обязательно надо — день рождения у сына сегодня… Не каждый день такой праздник бывает… Да и заодно купишь чего-нибудь, а то на хлеб да на воду тебя болезнь посадила. Вставай, Аня, вставай!»

Она очень долго, видимо, превозмогая боль внутри себя, одевается… Потом кое-как ковыляет но улице, щурясь от яркого солнечного света… Первый раз ее прихватывает возле телефонной будки у дома, где трубка автомата не просто оторвана, а выдрана кем-то с корнем в приступе буйного вандализма… Некоторое время женщина стоит, тяжело дыша и опираясь на дверь будки, а отдышавшись, идет дальше… Ближе всего автоматы — возле универсама, но и там Анну Владимировну ждет неудача: один телефон с упорством маньяка издает короткие гудки, у второго не вращается диск, в третьем монета не желает пролезать в щель, а четвертый молчит без всяких видимых причин… Делать нечего, нужно идти на почту. Одержав верх над вторым приступом боли, женщина направляется туда, потому что поставила перед собой задачу: во что бы то ни стало поздравить сына… Она упала, не доходя полусотни метров до желанной красно-желтой будки…

Почему так темно в кабинете? Я же не выключал свет!

Лицо… Лицо молодого парня. Кто это? Почему оно нависает надо мной сверху? И почему он так встревожен?

— Тиныч! Типыч, что с вами?

— Все в порядке, Сережа, все в порядке… Сейчас все пройдет.

— Может, вы переутомились? Неудивительно — столько работаете…

— Знаешь что, Сережа? Уходи-ка ты из Школы. И чем раньше, тем лучше… Ты пойми: эта профессия — нечеловеческое занятие, Сережа! Я знаю: как и многие другие профессии, эта работа необходима обществу, она приносит большую пользу людям, но заниматься ею и оставаться нормальным человеком-невозможно! Нельзя человеку ежедневно убивать в себе то, что делает его человеком, Сережа!

— Нет, нет, вы не правы, Валентин Валентинович! Я… вы… мы с вами просто не имеем права не применять наши способности! Мы не должны зарывать их в землю! Мы должны использовать их в интересах людей… А что касается человечности — мне кажется, вы преувеличиваете проблему… Каким быть — это же от человека зависит, при чем здесь его профессия?.. Наверное, вы просто устали…

Не убедить мне его. Да и стоит ли? Ведь пятнадцать лет назад я думал так же, как этот Сережа…

— Ладно, стажер, не буду я спорить с тобой. Поступай, как знаешь…

— Можно вас спросить, Валентин Валентинович? Старушку-то эту… Самохину… вы зачем смотрели? Проверить меня хотели? Вроде бы ничего особенного в том случае нет…

— Ты так считаешь, Сережа? Ничего особенного?

— Ну а что?.. Обычная смерть от острой сердечной недостаточности… Не надо было ей выходить на улицу, если невмоготу было…

— Она просто хотела поздравить сына с днем рождения.

— Я знаю… Но какая ей в этом была необходимость? И вообще… я бы этого ее сыночка!..

— Он перед тобой, Сережа.

— Что вы сказали?

— Эта старушка, Анна Владимировна Самохина, — моя мама, Сережа…

— Не может быть! Вы шутите?! Но… как же так? Простите, Валентин Валентинович…

— Вот что… Ты иди, Сережа, домой. Рабочий день все равно уже закончился.

Ого, уже половина шестого. Засиделись мы со стажером. Пора и мне двигать: к шести в соседний универсам завозят молоко и свежий хлеб, есть шанс успеть отовариться и занять очередь за колб… О чем я?! Ведь — МАМА!..

Страшно. Неужели из-за этой проклятой работы я уподобился служителю морга, равнодушно перекладывающему голых мертвецов, будто дрова, в промежутках между возлияниями спиртного? Неужели душа моя настолько зачерствела, что я уже не воспринимаю как трагедию смерть человека — даже очень близкого мне человека?!

Боюсь отвечать самому себе на эти вопросы.

Но еще больше я боюсь другого вопроса: а вдруг моя профессия действительно ни при чем?..

_Конец