Буйный бродяга 2016 №4

Глаша вздохнула, зная, что несмотря на видимую врожденную грубость, душа её спутника нежна и ранима, как едва раскрывшийся василёк посреди жестких колосьев пшеницы, и таким способом Орест просто пытается воздать должное оболганным жертвам былых времен, от которых даже костей не осталось.

— Когда это было?! — легкомысленно отмахнулась она. — Ну, припомнил!

— Это помнил мой предок, — заметил Орест. — И его, между прочим, никто не спрашивал, желает ли он жить под пятой оккупантов.

— Даже среди ваших ученых существуют разногласия по поводу того, можно ли в прямом смысле называть это оккупацией, — твердо сказала Глаша.

— Значит, то что было после и до этого, ничего не значит? — горько вопросил её друг. — Все слезы и кровь, устроенный вами геноцид, голод младенцев и безумие матерей? Беспомощность отцов, бросающихся с негодным оружием на превосходящие силы и гибнущих в бою? Тысячи калек и несчастных, навсегда потерявших идентичность? Чем измерить боль моего народа?

«Тоже выдумали геноцид», — просигналила Глаша в сторону грядки покрывшихся изморозью телепатических кабачков с Арктура.

— Мне очень горько, Орест, — сказала она вслух. — Неужели ты никогда не сможешь простить?

— Николи, пока жив я, пока дышу, — це була бы зрада породивших меня героев! — увлекшийся подводный бионик Орест нервно задышал третьим легким, и жаберная щель, приоткрывшись на ключице, начала стремительно трепетать. — Иногда мне кажется, что вся ваша сущность — ложь и порабощение иных, что вы генетически запрограммированы поклоняться очередным лидерам и душить несогласных!.. Порой во сне я вижу плосконосые рожи, лезущие сквозь наш мирный палисад... Возможно, лучше было бы выстроить стену и навек отделиться?

Глаша легко куснула поникшего Ореста за ауру.

— Неужели ты думаешь, что я оправдываю преступления наших вождей и военных? Вы, впрочем, тоже были хороши... Нет, не перебивай меня! Недаром только в эпоху коммунизма, когда стерлись грани между классами, расами и культурами, — Воссоединение стало возможным. И с тех пор мы подтверждаем этот выбор каждый день, каждый миг — неустанным трудом по изменению Вселенной и нравственному совершенствованию. Если некоторые отрицают общее прошлое, то будущее в нашей власти, и только от нас зависит, станет ли оно общим. Каков твой выбор, Орест? Я выбираю мир и счастье.

Медноволосый пластический инженер со стройными ногами бегуньи — она была прекрасна в этот момент. Рука Глаши была отведена в сторону жестом призыва и обещания, грудь волновалась под мягким маревом теклонового платья, серые очи сияли гордой уверенностью.

Орест взял ладонь подруги и прижал к выступающим надбровным дугам, крупному шишковатому носу, провел по узкому волосатому лбу. На его красных глазах выступили слезинки.

— Спасибо тебе. Пойдем в башню, там сегодня брачные танцы медуз.

Нежно переплетя пальцы, они воспарили к висячему звездному мосту: неандерталец Орестабанго-Туминдакве-Джиндаги-Сей и кроманьонка Глэдис Йоралла Данкен.

Александр Рубер

Молчание призрака

После того как сканеры считали код с карты доступа и сверили отпечатки пальцев, половинки тяжелых герметичных дверей отъехали в стороны. Двое — представитель фонда «Свободное общество», высокий молодой мужчина в безупречном дорогом костюме, и сопровождавший его инженер — вошли внутрь.

Большой машинный зал был почти полностью занят оборудованием. Стойки компьютерной аппаратуры, окрашенные в строгие оттенки матово-черного цвета, стояли сплошными рядами, оставляя лишь неширокие проходы. Тишину нарушали только еле слышный шелест кондиционеров и тихое отдаленное гудение насосов системы охлаждения. Слева от дверей, в нише, образованной стойками, располагался одинокий стол с парой дисплеев. За столом сидел пожилой человек в кресле-коляске, одетый в черный костюм. Совершенно белые, как снег, длинные волосы обрамляли лицо, по которому не так просто было определить возраст — но этот человек, несомненно, был очень стар.

— Это к вам, профессор, — негромко сказал инженер.

— Я знаю, — ответил сидевший за столом.

Представитель фонда направился к столу. Темно-серое ковровое покрытие глушило звуки шагов. На большом экране слева — какие-то надписи и строчки цифр, а тот, что справа, целиком занят изображением какой-то невероятно сложной структуры, облака с клубком тысяч тончайших нитей и мириадами светящихся точек и расплывчатых пятен. Отдельные участки облака то становились ярче, то угасали. На широком подлокотнике кресла, в который были встроены управление и экран диагностики, устроилась небольшая мягкая игрушка в виде пушистого рыжего котенка.

Представитель поздоровался и, окидывая взглядом ряды стоек, задал вопрос:

— Это... оно?

— Да, — подтвердил профессор, — это оно.

— Первое место в Top 500. Это обошлось нам недешево.

— Последние восемь месяцев, но это не главное. Главное — программное обеспечение.

— Оно прошло все тесты? — спросил представитель.

— Уже да. Последний закончился вчера вечером.

— Вы писали в отчете про какой-то тест еще полгода назад...

— Тест Тьюринга, — сказал профессор, — да, он с легкостью давался ему еще тогда.

— Понятно, — сказал представитель, хотя он не имел ни малейшего понятия об этом тесте, — а что теперь?

— Загрузка информации, в том числе тех статистических данных, которые мы попросили три дня назад.

— Помните, они конфиденциальны.

— Да-да, — согласился профессор, — я же подписал соглашение.

— А сколько займет загрузка данных?

— Несколько дней. Мы не можем сказать точнее — оно обдумывает загруженное.

— Хорошо. Директор фонда хотел бы лично побеседовать с ним, когда оно будет готово.

— Разумеется. Мы сразу же уведомим вас.

***

Через неделю директор фонда, проделав все тот же путь, появился в машинном зале. Пожилой полный мужчина с надменным взглядом потомственного миллиардера шагнул внутрь, не удостоив инженеров даже приветствием.

— Система готова? — спросил он.

— Да, — ответил профессор, все так же сидевший за столом, — она перед вами.

— Я могу просто задать вопрос, на обычном английском?

— Да, только постарайтесь сформулировать его как можно более точно и однозначно, — сухо ответил профессор.

— А ответ?

— Оно оснащено синтезатором речи и способно излагать свои мысли на естественных языках.

— Хорошо, я попробую. Итак, вопрос: какие действия необходимо предпринять, чтобы возобновить рост семи крупнейших экономик мира без дальнейшего снижения прибылей и капитализации по меньшей мере у 90 % из двух сотен крупнейших транснациональных корпораций?

— Думаю, вопрос годится, — согласился профессор, — можете задать его.

— Куда говорить?

— Это неважно. Микрофоны по всему залу. Оно слышит все, что здесь говорят.

— Машина... — начал он и повторил вопрос.

Ответом ему была тишина.

— Оно думает? — спросил директор.

— Вероятно.

— А что у вас на экране?

— Диагностическая информация.

— По ней можно узнать его... мысли?

— Нет, это лишь обобщенные параметры. Можно увидеть, какие участки сети работают, — как на томограмме человеческого мозга, но не более.

— Но оно поняло вопрос?

— Полагаю, что да, — на лице профессора мелькнула слабая улыбка, — я бы сказал — я уверен в этом.

— Сколько нам придется ждать?

— Возможно, несколько минут… может быть и больше.

— Подождем.

Прошло пять минут. Машина молчала.

— Принесите кресло, — с некоторым раздражением в голосе сказал директор.

Один из техников тут же быстрым шагом вышел из зала и вернулся со стулом на колесиках. Директор сразу же уселся в него.

Прошло десять минут, потом пятнадцать. Тишина.

— Это становится странным, — нетерпеливо заметил директор.

Прошло полчаса и директор нетерпеливо вскочил.

— Это невозможно, — раздраженно воскликнул он, — я не могу тратить свое время. Запишите ответ, зашифруйте и пришлите его мне. Если он будет. Но я думаю, что вы чего-то не учли в своем «великом» творении.

Он резко оттолкнул кресло и направился к двери. На лице профессора снова мелькнула мимолетная, едва заметная улыбка.

***

Заседание совета директоров фонда «Свободное общество» проходило бурно.

— Прошла уже неделя! — бушевал директор. — А оно молчит! Что еще сказали разработчики? — обратился он с вопросом к молодому представителю.

— Ничего нового. Они пробовали перезапустить все подсистемы для контактов с внешним миром. Все без толку.

— Это скандал! На что мы потратили такие деньги!

— И что вы предлагаете? — спросил сидящий напротив сухонький благообразный старичок с противным голосом, контролировавший несколько крупнейших телеканалов.

— Выключить его! — в ярости воскликнул директор. — Бесполезная груда железа!

— Но как отреагирует биржа? — возразил сидевший справа мужчина с хищным взором.

— Биржа... — проворчал директор, — те, кому положено знать, уже знают, а остальные не узнают. Думаю, хуже уже не будет. Хуже не может быть, — раздраженно сказал он, еще раз взглянув на табло на стене, где выстроился вертикальный ряд обращенных вниз красных треугольников.

— Предлагаете прекратить эксперимент? — спросил мужчина с военной выправкой, начальник службы безопасности фонда.

— А что остается делать? Оно или неспособно делать то, что требуется, или вообще себе на уме!

— Хорошо, — согласился начальник СБ, — но нам придется уничтожить все материалы.

— Разумеется, — согласился директор. — Есть ли возражения? — обратился он к собравшимся.

***

На этот раз представитель фонда появился в машинном зале в сопровождении нескольких сотрудников службы безопасности, включая начальника.

— Ответа нет? — первым делом спросил он.

— Нет, — сухо ответил профессор, который, как и раньше, сидел за столом в своем кресле. Экраны перед ним показывали всё те же ряды цифр и сложнейшие переплетения сети.

— В таком случае мы вынуждены прекратить эксперимент.

— В каком смысле «прекратить»? И кто «мы» — фонд? — спросил профессор.

— Да, совет директоров фонда принял решение. Систему отключить, все материалы уничтожить.

— Вы хотите его выключить?

— Да, это приказ совета директоров. Отключить немедленно. Выполняйте.

— Надеюсь, вы понимаете, что оно разумно? По сути дела, то, что вы хотите сделать, — убийство.

— Все материалы, весь код, вся документация — собственность фонда. Мы делаем с ними, что хотим. И это всего лишь машина.

— Выполняйте приказ, — с металлом в голосе добавил начальник службы безопасности.

Профессор посмотрел на инженера.

— Сначала резервные системы питания, — сказал он.

Индикаторы работы двух резервных источников погасли один за другим, повинуясь неторопливым нажатиям кнопок.