– Смотреть – еще не значит видеть, – назидательно сказал уже знакомый ребятам голос. Казалось, он шел прямо из земли.
– А ты есть? – опасливо спросил Михаил.
Послышался легкий смешок.
– Мыслю, значит, существую, – торжественно провозгласило невидимое существо. – А раз вы меня слышите, так и подавно.
– Ты инопланетянин? – с надеждой спросил Витька, уже уверовавший в правильность своей смелой гипотезы.
– Ничуть. Но выгляжу, на ваш взгляд, довольно странно.
– Все равно. Вылезай, – потребовал Витька. – Нас не удивишь, мы всякое повидали.
– По-моему, не очень вежливо разговаривать, не показываясь, – поддержал его Михаил. – Как бы ты ни выглядело, покажись, пожалуйста.
– Воля ваша, – помолчав, согласился голос. – Но чур не пугаться и шума не поднимать.
И тут же ребята увидели, что бугор земли под кустом сирени начал менять цвет. Из бурого он превратился в густо-фиолетовый, потом в темно-багровый и, наконец; в светло-розовый.
– Вам нравится такой цвет? – Голос явно исходил из бугра.
– Н-ничего.
– Так ты что, обычная земля? – прошептал Михаил, сам неожиданно потерявший голос.
– Нет, я просто маскируюсь. Значит, такой цвет вас устраивает? А то я могу сменить.
– Устраивает, – пробормотал Михаил. – Очень красиво.
– Правда? – обрадованно спросил розовый холмик. Он слегка надулся, став похожим на поднявшееся тесто, потом, подобно гигантской капле воды, обтек стволы сиреневого куста и перелился поближе к ребятам. Теперь он напоминал большой перевернутый таз.
– Здорово! – восхитился Витька. – Совсем как кисель.
– Извините, – недовольно, сказало похожее на перевернутый таз существо, и по слегка поблескивающей поверхности его прошла легкая рябь. – Но это сравнение мне неприятно.
– Он не нарочно, – извинился Михаил. – А можно тебя потрогать?
– Только осторожно.
Михаил нагнулся и провел рукой по теплой, гладкой поверхности невиданного существа.
– Ой! – внезапно взвизгнуло оно, Михаил отдернул руку.
– Больно?
– Щекотно.
– Давайте познакомимся, – официальным тоном предложил Витька. – Меня зовут Виктор, его – Михаил, а тебя как?
Существо задумалось. Розовый цвет его приобрел лиловатый оттенок, и наконец, когда ребята уже начали недоуменно переглядываться, оно сказало:
– Друзья зовут меня Мяфой.
– У тебя есть друзья? А как ты видишь? И слышишь? И двигаешься?
После первого вопроса тело Мяфы сморщилось и покрылось зелеными пятнами. Михаил предположил, что она обиделась, и собрался уже обругать Витьку за грубость, но Мяфа быстро справилась с собой и приняла прежний облик. Наверное, поняла, что если Витька и допустил бестактность, то сделал это случайно.
– У меня есть друзья, и заговорила я с вами вовсе не от скуки…
– А давно ты живешь в Парке?
– Давно. Можно сказать, всю жизнь. Почему тебя это интересует?
– И тебя никто никогда не видел? – не утерпел Михаил, уже сообразивший, куда гнет Витька.
– Ну, во-первых, я неплохо маскируюсь. Во-вторых, я вовсе не стремлюсь показываться людям, особенно взрослым. И сейчас открылась вам с определенной целью… – Мяфа говорила неторопливо, словно через силу, и ребятам трудно было удержаться и не воспользоваться паузами в ее речи.
– А как ты все-таки говоришь?
Мяфа снова начала зеленеть и покрываться рябью, однако и на этот раз сдержалась.
– Неужели так важно, как я говорю? Мне кажется главное, что я мыслю.
– Конечно, конечно, – поспешил согласиться Михаил. – Мы вовсе не хотели сказать ничего обидного.
– Я не обиделась. Но давайте спрячемся – сюда идут люди, – сказала Мяфа и поспешно начала перетекать вглубь зарослей сирени, отделенных от львиного постамента неширокой дорожкой.
Ребята последовали за ней.
– Вот хорошее место, ниоткуда нас не видно, – остановилась Мяфа.
Ребятам, присевшим на корточки, чтобы как-то поместиться под кустами, место показалось не слишком удобным, но спорить они не решились.
– Ну-ка, взгляните, в таком виде я вас меньше смущаю? Теперь не будете отвлекать меня вопросами?
Ребята, застыв от удивления, смотрели на Мяфу – посреди нее вдруг появилось некое подобие рта, открывавшееся и закрывавшееся по мере того, как она говорила.
– Да-а-а, – растерянно протянул Витька, а Михаил попросил:
– А нельзя ли, чтобы еще глаза появились? Приятно разговаривать, глядя собеседнику в глаза.
– Глаза – зеркало души, – согласилась Мяфа, и почти тут же надо ртом появились два глаза. Круглые, без ресниц, но с веками. – Какого цвета глаза вы предпочитаете?
– Карие! – выпалил Витька, сам имевший шоколадные глаза.
Михаил хотел сказать, что ему больше нравятся серые, как у него самого, у мамы-Худоежкиной и папы-Худоежкина, но промолчал. В самом деле, если у тебя серые глаза, светлые волосы и курносый нос, это еще не значит, что и у других все должно быть точно таким же.
Глаза у Мяфы из красноватых стали коричневыми, и Витька удовлетворенно улыбнулся.
– Ну а теперь давайте перейдем к серьезному разговору.
Ребята согласно кивнули, не отводя завороженных взглядов от Мяфы, все тело которой представляло теперь как бы одно большое лицо. «Настоящий Колобок», – подумал Михаил, но вслух этой мысли благоразумно не высказал.
– Так вот, показаться я вам решила, когда услышала разговор про исчезновение львов. Мне стало ясно, что вас это исчезновение волнует почти так же, как меня. Ведь это правда, оно волнует вас?
– Еще бы! – подтвердил Витька. – Да лучше бы у меня дневник из портфеля пропал!
При этом заявлении Михаил едва не рассмеялся. Если бы у Витьки среди года, а особенно в конце четверти, пропал дневник, тот был бы только рад. Однако удержался Михаил от смеха не только потому, что боялся обидеть Мяфу, а обидеть ее ничего не стоило, но и потому, что сейчас Витька говорил искренне Ему действительно было неприятно, что львы пропали, а про дневник он просто так ляпнул. Им так долго внушали, что дневник – это их главный документ и едва ли не самое ценное в жизни, что фраза о нем вырвалась у Витьки совершенно автоматически.
– Именно такой вывод я сделала из вашего разговора, – продолжала Мяфа. – Я видела, как Михаил пытался узнать о судьбе львов у других людей… К сожалению, одни их исчезновению не придали значения, а другие его и вовсе не заметили. Это обидно, но иного я от взрослых и не ожидала, – сказала Мяфа, и Михаилу показалось, что рот ее скривила горькая усмешка.
– Ну, они ведь не все такие, – попробовал он вступиться за взрослых. – У них ведь дела…
– Естественно, – откровенно усмехнулась Мяфа. – Деловые люди. Но важно не это, важно, что никто из них не знает, куда исчезли львы. Я этого тоже не знаю. Но подозреваю, что их украли. Похитили. И готова приложить все силы, чтобы вернуть их Парку.
– Мы тоже! – почти крикнул Витька. Михаил согласно кивнул.
Раньше он никогда специально не думал о львах, они были как бы частью его жизни. Как школа, Парк и сам город. Михаил любил их, но не отдавал себе в этом отчета. Однако стоило им пропасть, как он остро ощутил их отсутствие. Парк без них стал другим; кажется, даже весь город изменился. И сам Михаил чувствовал себя другим – ограбленным и обиженным, причем, в значительно большей степени, чем когда Егор Брюшко, по кличке Брюхо, отнимал у него мороженое или пирожок. Наверное, потому, что пирожок или мороженое принадлежали лично ему и ограблен был он один, в то время как львы принадлежали всем: маме, папе и бабушке Худоежкиным, родителям Витьки и самому Витьке, и неизвестному Васе Смердину, оставившему свой автограф на одном из львиных постаментов, и даже Брюху, а значит, ограблены были они все. И обида была уже не личная – маленькая, а общая, за всех – большая.
– Я не знаю, кто похититель львов, но по-другому объяснить их исчезновение не могу. Я собираюсь начать розыск похитителя, – продолжала Мяфа.
Когда подобные слова говорит похожее на колобок существо, это выглядит довольно забавно, но ребята даже не улыбнулись. Напротив, они были благодарны Мяфе.
– Мы поможем тебе! – горячо сказал Витька.
– Конечно, поможем, – помедлив, подтвердил Михаил.
– Отлично, – Мяфа улыбнулась. – Это как раз то, на что я рассчитывала. Попытайтесь что-нибудь разузнать у администрации Парка, сторожей и садовников. А когда часы на башне покажут десять, подходите к руинам беседки, там и поговорим. Быть Может, я познакомлю вас со своими друзьями, которые тоже обеспокоены исчезновением львов.
Глава вторая
До вечера Михаил Худоежкин и Витька Суковатиков успели обежать весь Парк и поговорить со всеми парковыми служителями, мороженщиками и киоскерами. Никто из опрошенных не мог пролить свет на загадочное исчезновение львов. Отчаявшись, Михаил с Витькой подвергли допросу даже пенсионеров – завсегдатаев парковых аллей, но и те не смогли сказать ничего интересного. Достоверно удалось установить только одно – еще вчера вечером львы были на месте. Оставалось надеяться, что какие-нибудь сведения удалось раздобыть Мяфе или ее друзьям.
Витьке отпроситься на вечер из дома удалось легко. Он сказал, что идет в гости к Худоежкину, и родители не стали возражать, поскольку помнили бабушку-Худоежкину по выступлениям на родительских собраниях и верили, что под таким присмотром Витьке не удастся натворить ничего страшного. Они вообще питали неограниченное доверие к чужим бабушкам, и Витька пользовался этим самым бессовестным образом.
Зато Михаилу, чьи родители считали, что детям незачем шляться поздним вечером по улицам, пришлось покрутиться. В конце концов он изобрел историю про починку Витькиного велосипеда и был отпущен с миром, оставив на случай позднего возвращения покаянную записку.
К восьми часам, когда все домашние проблемы были решены, ребята встретились во дворе Михаила. Усевшись, подобно воробьям, на спинке ободранной скамейки, они отдыхали и слушали, как Гошка Башковитов бренчит на гитаре. Что ни говори, а бегая весь день по Парку, они изрядно устали. Однако, когда фирменные электронно-музыкальные Гошкины часы, которые он получил совсем недавно на шестнадцатилетие и которыми очень гордился, показали половину десятого, ребята без сожаления покинули скамейку.
– Посидели бы еще, куда спешите? – предложил Гошка, тоскующий по разъехавшимся на лето поклонникам и поклонницам и потому готовый играть и петь даже для такой малолетней и малочисленной аудитории.
– Не можем, дела, – важно ответил Витька и прибавил шагу, увлекая за собой Михаила.
Стоило ребятам выйти со двора, как их окликнули:
– Эй, привет! Куда так поздно собрались?
Ребята разом обернулись и увидели Анюту Трифонову из параллельного «А» класса.
– Привет, а ты чего в городе? – сразу перехватил инициативу Витька.
– Я с Шерли гуляю.
– Эт-то что еще за зверь? – сделал Витька строгое лицо.
– Это фокстерьер, фоксик. Шерли, Шерли!
На зов откуда-то из-за дома выскочил лохматый пес и с веселым лаем бросился Анюте под ноги.
– У, какой! – Витька попятился. Он жил в соседнем дворе и видел Шерли только мельком.
– Хороший пес, – Михаил наклонился к фокстерьеру. Он любил смотреть, как Анюта выгуливает Шерли, и часто наблюдал за ними исподтишка. Между прочим, Анюту даже учителя в школе зовут Анютой. Не Аней, не Анной, не Трифоновой, а именно Анютой. Наверное, потому, что у нее вьющиеся волосы, голубые глаза и вообще она очень милая.
Михаил при виде Анюты всегда немного робел, в этот раз он тоже отошел чуть-чуть в сторону.
– Значит, это твой фокс. Ну-ну. – Витька тем временем оценивающе осмотрел носящегося вокруг Анютиных ног Шерли. – А я думал, в городе из наших только мы с Михаилом остались.
– Нет, я тоже осталась, – сказала Анюта звонким голосом и слегка откинула голову, поправляя волосы. – Родители хотели меня на турслет взять, где они за свой завод выступают, но Шерли как раз прививку сделали, и ему ехать нельзя было. Правда, Шерли? – Шерли радостло залаял. – А вы куда так поздно собрались?
Михаил потряс головой и сделал глотательное движение. Он знал, что говорить про львов и про Мяфу не надо, но чувствовал, что сейчас не удержится и скажет.
Витька с одного взгляда понял его состояние и пришел на помощь:
– Мы по делам. Договорились тут кое с кем встретиться и вот опаздываем. Извини, Анюта, бежим! – Он схватил Михаила под руку и потащил за собой.
– Но с кем, куда? – удивленно подняла брови Анюта. Она привыкла, что мальчишки почитают за честь посвятить ее в свои планы.
– С кем надо, далеко! – пробормотал себе под нос Витька.
Михаил покорно следовал за ним, не в силах в то же время оторвать взгляд от Анюты.
– Ты ей ушами на прощанье помаши! Забыл, что нас Мяфа ждет? – возмущенно процедил Витька сквозь зубы.
Витька напрасно торопился. Времени для того, чтобы добраться до развалин беседки, было еще больше чем достаточно. Часы на доме с башней, хорошо видимые с этой стороны Парка, показывали без пятнадцати десять.
Людей в Парке почти не было. Ребятам встретились только три-четыре пары, медленно бредущие по аллеям. Они тихо ворковали о чем-то своем и не видели ничего вокруг.
Белая ночь окутала Парк мягким голубоватым светом, который лился отовсюду: с неба, от воды, с цветущих яблонь, от розовых, голубых и снежно-белых шапок сирени. Стояла удивительная, неподвижная тишина. Парк словно погрузился в волшебный сон. Все медленнее и медленнее шли ребята.
До разрушенной беседки оставалось совсем немного, когда Витька остановился и прислушался:
– Кажется, за нами идут.
– Да нет, – ответил Михаил и тут же уловил легкие шаги с той стороны, откуда они только что пришли.
Поделиться книгой: