Помоги проекту - поделись книгой:
Татьяна Шахматова
Унесенные блогосферой
Несмотря на то, что сцены и персонажи этой книги выдуманы, она базируется на научных фактах и реально существующих характерах.
Все имена и названия вымышленные, прямое соотнесение персонажей и событий книги с реальностью – личное дело каждого.
Глава 1
Те же раки, только лобстер
Что-то легкое, прерывистое повисло в воздухе, как перья печного дыма над частным сектором в пятницу вечером. Перья расплывались, ловили друг друга за хвост, пока не перемешались в густую серо-синюю массу. Я резко выдохнул, сел на кровати и помотал головой, пытаясь стряхнуть остатки этого серо-синего тумана. Только сейчас, я понял, что это был не сон. Точнее, не совсем сон. Окончательно проснувшись, я теперь разобрал, что серо-синим туманом мне представился мужской бас, монотонно звучащий за тонкой гибсокартоновой стенкой. Кажется, это называется синестезия – цветовой слух. То ли Скрябин, то ли Римский-Корсаков видели свои симфонии в цвете. Мое же видение оказалось более прозаичным. Серо-синим туманом был голос какого-то незнакомого мужика. И что он вообще тут делает в такое время?! Мужик, меж тем, продолжал:
– Да ладно тебе. Почему не хочешь? Быстренько прочитаешь и все. Вообще не вижу проблемы…
– Ш-ш-ш-ш, – зашипел на серо-синего второй голос.
Видимо, они услышали мою возню.
– Каждый писатель мечтает о большом жанре. Разве нет? – снова вступил серо-синий, прилежно понизив громкость, но я все равно различал каждое слово, потому что гипсокартон только создает видимость настоящей стены.
Я окончательно проснулся.
– Ты издеваешься? – возмутился второй голос. – И вообще, чукча не писатель, чукча читатель… А читатель мечтает чтобы минимум слов, максимум пользы.
Второй голос был женским и это, конечно, Виктория. Моя соседка по квартире. Девушка старалась говорить тихо, почти шепотом и следующие несколько фраз я не расслышал, однако через пару секунд она вдруг воскликнула довольно беспардонно:
– Черт, как много-то! Это же две «Войны и мира», как минимум!
– Но у тебя же скорочтение… – пробормотал серо-синий.
– Что случилось? – снова зашептала она, спохватившись.
– Сегодня ночью мужа и жену убили в собственной квартире. Следов взлома нет. Ее задушили. Его – вытолкнули из окна десятого этажа.
Мужчина говорил ровным спокойным шепотом, который никак не увязывался в моей голове с тем,
– Прискорбно, конечно. Но при чем тут я? – ее вопрос звучал с неподдельным изумлением.
Значит, все-таки не сон.
– Ты ж филолог! – убежденно констатировал голос.
– Вот именно! – вздохнула она.
Раздался звук отодвигаемого стула. Ее шаги – быстрые и уверенные. Хлопнула форточка. Секунда. Щелчок. Так и есть – она перечеркнула три дня своего героического воздержания, и я почувствовал запах сигаретного дыма.
– Начальству виднее. Мне было сказано подключить филолога. Я пришел к тебе.
– Все в этом мире безумно. Все. Кроме имени Чакраборти Митхуна![1] – выдохнула Вика в пустоту, так как вряд ли собеседник оценил цитату. – Филолог. Это специалист. В области русского языка. И литературы, – продолжила она, разделяя слова. – Я ничего не знаю об убийствах, кроме того, что о них пишут в детективных романах.
Наш утренний гость вряд ли понял, при чем тут Митхун Чакраборти, однако иронию он уловил:
– Виктория Александровна, ты же знаешь, я человек подневольный, так что бери распечатки.
– Распечатки чего? – жалобно отозвалась она.
– Переписки убитых в социальных сетях.
– Да господь с тобой! Филолог-то вам тут зачем?
Голоса замолчали. Я слышал только как она шумно затягивается и так же шумно выдыхает. Едва слышно хрустнул новенький ламинат: гость тоже переместился поближе к окну.
– Но ведь убийство – это по любому лучше, чем следить, кто у кого сюжетик свистнул или разбираться, кто кого дураком обозвал?! – снова заговорил мужчина.
Вопрос сам по себе был поставлен не слабо. Либо товарищу в детстве не читали бессмертное стихотворение Маяковского про то, что все профессии хороши. Либо мужика вконец замордовало начальство и ему стало все равно, что выбор деятельности давно признан неблагородным предлогом для спора.
– Сюжетики и «кто кого обозвал» – это по моей части. Я, черт побери, филолог или кто? А вот убийства – это по вашей. И не надо мне тут огород городить.
Она отреагировала, как я и ожидал, и тишина затопила комнату на несколько секунд.
– Вик, ты так говоришь, как будто это я придумал, – снова начал мужчина с явной досадой в голосе. – Я как генерал сказал…
– А что генерал сказал? – живо перебила она.
Снова молчание. Теперь за мою перегородку проникали только звуки сопения раннего гостя.
– Генерал сказал «черт ногу сломит», – выдохнул он наконец и весомо добавил: – Без пол-литры и без филолога не разобрать.
– Именно о филологе шла речь? – с сомнением уточнила Вика, шумно затягиваясь. – Не о психологе? Не о социологе?
– Еще скажи, о патологоанатоме, – пошутил мужчина, но шутка явно не удалась.
– А это не вы на прошлой неделе назначили сексолого-лингвистическую экспертизу?
– Сексолого-лингвистическую?! Это как? – хохотнул голос.
– Вот мне тоже хотелось бы знать, – ехидно проговорила Виктория. – Журналисты окрестили какого-то чиновника «лицом с нетрадиционной сексуальной ориентацией». Следователям поручили проверить…
– Это сто процентов прокуратура, – довольно засмеялся голос, который, по методу исключения, принадлежал кому-то из работников Следственного комитета. Теперь стало понятно, почему сонное подсознание выбрало для этого голоса серо-синюю гамму: видимо, не зря говорят, что наш мозг умнее нас самих, цвет соответствовал цвету формы следователей нашего славного следственного ведомства.
Поняв, что разговор только начался, а выползать пред очи неизвестного мне следака в одних трусах не хотелось, я нащупал на своем столе ноутбук. Часы показывали только 6:15. Ничего себе у них там спешка! Видимо, убитые муж с женой не простые смертные. Такой вот каламбур: не все мертвые простые смертные. Мда.
Онлайн, естественно, почти никого не было. Во всяком случае, из значимых. Я открыл фейсбук и посмотрел оставленные сообщения. «Голая Эмма Уотсон, Одетт Энейбл или Скарлетт Йохансон?» – спрашивал один из участников группы «философия эротики». Это закрытая группа только для нескольких друзей. Простой треп. В опросе вела Скарлетт. Я скинул комментарий: «тройная порция счастья» и улыбнулся, парни опять назовут меня «дипломатичным пАдонком». На второй вопрос: «Совершал ли кто-нибудь из нас что-то по-настоящему опасное в этой жизни?» уже имелись ответы: «Каждый день добираюсь до универа на маршрутке» и «Ел шаурму на рынке». Парни не слишком откровенничали. Я собирался добавить что-то в том же духе, но разговор за стенкой снова привлек мое внимание: Вика пререкалась с гостем все громче.
– Ну, может, про сексолого-лингвистическую – прокуратура. Зато про толкиенистов точно вы! – безапелляционно заверила она.
– А с толкиенистами что? – удивился мужчина.
– Являются ли почитатели книг Толкиена социальной группой и можно ли их оскорбить по этому признаку…
– И кто к тебе такое направил?
– Эска, – так она сокращала Следственный комитет.
– Социальными группами социолог занимается, даже я знаю, – голос серо-синего окрасился недоумением.
– Мне разъяснили, что Толкиен – писатель, а значит толкиенистами должен заниматься филолог, – со смехом сказала Виктория, но в ее тоне слышалась надежда на то, что товарищ поможет избавиться от этой кулебяки, уже несколько недель висевшей на ее балансе. Значит, чин у перца немаленький.
– Кто разъяснил? Фамилию под определением посмотри, – озаботился перец.
– Какой-то Федяков.
– Услышал, ага.
Это «ага» прозвучало прямо-таки иезуитски, судя по всему, некто следователь Федяков, плохо разбирающийся в сферах ответственности современных гуманитарных наук, попал, как минимум, на выговор. Тем не менее, я не разделял злорадства серо-синего гостя. В нашем мире, который кипит словами, как мировой первобытный бульон кипел зарождающейся жизнью, языковые путаницы сплошь и рядом. Слово играет в мире информационных технологий слишком большую роль. А чем серьезнее роль, тем выше цена ошибки, тем чаще эти ошибки происходят. Путаницы и конфликты, произошедшие при участии слов, разруливала моя соседка за гибсокартоновой стеной, эксперт-филолог Виктория: клевета, оскорбление, вред деловой репутации, сомнительные журналистские расследования, угрозы, речевая агрессия, плагиат и тому подобные неудобные, неправильные, обидные речи и слова. Короче говоря, я и сам во всем этом еще не до конца разобрался и Федякова, залетевшего на выговор, мог только пожалеть. В слове нынче сила. Иначе зачем бы следственным органам понадобился простой филолог, вроде моей соседки?
Получив свою дозу никотина, уважаемый эксперт подобрела и продолжать перечисление подвигов следователей на научном поприще не стала.
– Рассказывай, раз принес… – проговорила Виктория тоскливо.
– Соседи ничего не слышали, – забубнил мужчина. – Следов взлома не было, то есть хозяева сами впустили убийцу. Дело происходило ночью, значит, он не мог представиться газовиком или почтальоном. Скорее всего, жертвы и убийца были знакомы. А дальше начинается мистика. Убийца ничего не взял и следов никаких не оставил.
– Как это никаких?
– Вообще никаких.
– Так не бывает.
– Я же говорю, мистика.
– И ничего необычного в квартире?
– Ничего. Если не считать лобстеров, разбросанных по полу в комнате.
– Кого?
– Не кого, а чего. Лобстеры, их еще называют омары…
– Я в курсе, кто такие лобстеры. Только они все-таки «кто».
– Что? – не понял голос.
– Неважно, – нетерпеливо перебила Виктория. – Откуда лобстеры?
– Молодые люди ужинали, когда убийца проник в квартиру. Фото с места преступления позже привезу, посмотришь на этот натюрморт. В службе доставки ресторана есть сведения, что с этого адреса часто заказывали дорогие модные блюда.
– Боже мой, какой бред!
Далее она пробормотала что-то нечленораздельное и, скорее всего, нецензурное, и вдруг спросила отчетливо:
– Ты ел когда-нибудь лобстеров?
– Нет, – удивился мужчина. – А что?
– Да ничего, просто спрашиваю. У меня на ракообразных аллергия. Горло начинает чесаться, а потом ужасно распухает, и дышать не могу. Но, наверное, очень круто это есть.
– Ну наверное, – протянул он и вдруг живо добавил. – Вот видишь, сама говоришь «это есть». Так что лобстеры – это что!
– Нет-нет, лобстеры – это кто, – заупрямилась Виктория.
– Почему?
– Потому что… Все, не отвлекайся, давай дальше! Значит, семья была состоятельная?
– Вполне. Но это ограбление. Нет, ты все-таки как филолог объясни мне, почему лобстеры это «кто», а не что?
– О-о-о, – в притворном нетерпении заныла она. – У тебя два трупа, а ты про лобстеров!
– Должен же я знать, за что тебе деньги платят? А то не понятно.
Судя по звукам, она сделала круг по комнате и плюхнулась на диван.
– Ладно. Рассказываю. Если коротко, то у одушевленных существительных винительный падеж множественного числа совпадает с родительным падежом. Например:
– Нет, – обескураженно произнес голос, который, видимо, не ожидал таких сложностей. – Зачем это все?
– Наверное, зачем-то надо, раз ты ко мне с этой своей папкой ни свет, ни заря приперся, – колко заметила Виктория.
Мне стало ясно, что мужчина был знаком с Викой недавно: он пытался продолжать, но ее любимая мозоль уже была потревожена. Иногда получалось довольно весело, я затаился.
– Ладно, рак, который к пиву, это кто или что? – спросила она.
– Рак… Наверное, кто, – неуверенно сказал голос.
– Ну вот, а лобстеры – те же раки. Просто с раками русскоговорящие люди давно знакомы, нырни в Волгу, там рак по дну ползает, сразу понятно, что это «кто» ползает. А лобстеры до сих пор экзотика в виде ресторанного блюда. Поди разбери – кто или что там на тарелке лежит. Отсюда и путаница.
– Верно, – согласился голос, в котором зазвучали радостные нотки понимания.
– И покойник, между прочим, – это тоже кто, – добавила Вика уже дружелюбнее.
– Почему? Покойник – это труп. Другими словами – мертвое тело, – запротестовал голос. – Тело – это «что», тем более, если тело мертвое.
– Хорошо, пусть будет так, – на сей раз она согласилась легко, несмотря на то, что мужчина был явно не прав.
На самом деле учитель из Вики никудышный. Эта дама живет по принципу «я знаю, и мне этого достаточно», но сомнения в самой природе и пользе знания всегда вызывают в ней желание стоять насмерть. Странное сочетание: красавица, модница, шопоголик, со святой верой в разум и науку. Ко всему этому она еще и блондинка. В общем, Виктория из тех, в ком форма и содержание серьезно противоречат друг другу.
Но несмотря на это сочетание несочетаемого, я понимал ее сейчас прекрасно. Заведя странный разговор про лобстеров и покойников, она имела в виду, что грамматическая категория одушевленности-неодушевлённости в русском языке далеко не всегда совпадает с живым и неживым в природе, и в этом всегда есть какой-то мистический смысл, потому что таким образом язык как бы отмечает пограничную зону. Например, слово кукла для русского языка живое, микробы и бактерии – могут быть и живыми, и неживыми. Бесспорно, живые – это мертвецы, русалки, лешии, боги всех времен и религий, хотя богословы, религиоведы и философы поломали на эту тему немало копий. Удивительный мир языка – слово, отразившее понимание мира целого народа. В последнее время мне пришлось много об этом узнать, особенно когда слово становилось уликой.
– Все, кроме шуток, – снова заговорила Виктория. – Убийца проник в квартиру, двоих порешил, ничего не взял, следов не оставил. Из относительно живых свидетелей имеются только лобстеры, и следствие зашло в тупик, то есть оно зашло к филологу. А если совсем серьезно, то я все равно не понимаю свою задачу в этом деле. Ты же знаешь, я могу анализировать только текст.
Поделиться книгой: