Клуб неверных мужчин

Фридрих Евсеевич Незнанский

Клуб неверных мужчин

— Да, Елизавета Матвеевна, вас не подвела интуиция, — торжественно объявил Турецкий, — Преступление совершил ваш зять Павел Александрович Лень. Собственноручно. Сегодня ночью гражданин Лень был задержан сотрудниками двадцать девятого отделения милиции и полностью сознался — под тяжестью неопровержимых улик. Справки можете получить в упомянутом отделении у капитана Болдина — думаю, он не откажется предоставить вам необходимую информацию. Я выполнил свою работу, Елизавета Матвеевна?

В глазах пожилой женщины заблестели слезы. Она судорожно кивнула, шмыгнула носом, поднесла к глазам батистовый платочек.

— Спасибо, Александр Борисович, я верила, что вы это сделаете. Даже не знаю, как вас благодарить…

— Пустое, Елизавета Матвеевна. Работа несколько затянулась… надеюсь, вы отнеслись с пониманием. Обычные процедурные трудности.

В третий раз за месяц приходилось включать колыбельную для совести. С деланным безразличием он смотрел, как женщина забирается в сумочку, достает конверт, мнет в морщинистых руках, гадая, куда бы его пристроить. Не придумывает ничего лучшего, как сунуть ему под нос.

— Здесь все, как договаривались, Александр Борисович… помимо той суммы, что я уже перевела на счет агентства «Глория» на прошлой неделе.

— Спасибо, Елизавета Матвеевна, — рука стыдливо прикрыла конверт, потянула к краю столешницы, под которой уже разверзлась пасть выдвижного ящика…

Она остановилась, не дойдя до двери. Устремила щемящий взгляд на своего «спасителя».

— Скажите честно, Александр Борисович… Павел действительно собственными руками… убил Наденьку?

— Можете не сомневаться, — уверенно кивнул Турецкий. — Вы оказались совершенно правы. Алиби вашего зятя рассыпалось, как карточный домик, стоило лишь немного поработать. Поговорите с милицией, вам все объяснят.

Она ушла, он облегченно перевел дух, перевернул листок настольного календаря, уставился на текущую дату: второе июня, вторник. Долгожданное лето пришло… Убийство тридцатилетней Надежды Касьяновой (фамилию мужа она отвергла изначально) случилось две недели назад. Женщину обнаружили задушенной в собственном доме на шоссе Энтузиастов. В десять вечера соседи, прибывшие с вечеринки, обнаружили в доме напротив приоткрытую дверь, постучали, ответа не дождались, заглянули в прихожую, откуда просматривался фрагмент гостиной и перевернутый торшер. Будучи людьми законопослушными, позвонили в милицию, а в дом, дабы уберечь себя от неприятностей, заходить не стали.

Строчки протокола были сухи, как осенние листья. Женщина скончалась от удушения. Злоумышленник действовал руками, а руки были в перчатках. Предварительно он ударил ее по виску металлическим предметом, женщина потеряла сознание, после чего задушить ее не составило труда. Металлический предмет найден не был. Все указывало на то, что женщина сопротивлялась — бегала по гостиной, снося предметы обстановки, а убийца гонялся за ней. Перевернутые стулья, разбитый торшер, кокнутая ваза с намеком на историческое происхождение, сдвинутая кушетка.

Следствие установило, что тридцатилетняя Надежда Касьянова, домохозяйка, выпускница института иностранных языков, жила с мужем Павлом Александровичем Ленем — менеджером в крупной инвестиционной фирме — и имела с ним отношения наисквернейшие. Как шутят злые языка, менеджер — тупиковая ветвь эволюции директора. Но Лень, похоже, добился успехов на профессиональном поприще. Хороший джип, хороший дом на шоссе Энтузиастов, парочка счетов во внушающих доверие банках, красивая жена.

Экспертиза не сомневалась: смерть наступила в промежутке от восьми до десяти вечера. Мать покойной, узнав о трагедии, билась в падучей, а когда успокоилась, заявила категорично — разделаться с ее единственной дочерью мог только и исключительно ее зять Павел Александрович Лень. Жалкая личность. Трус, обманщик, подлец. Есть такие люди — если смешать их с дерьмом, получится однородная масса. Отношения супругов испортились еще полгода назад, когда жена уличила мужа в первой измене. Дальше — больше, семейная жизнь превращалась в ад (со слов Елизаветы Матвеевны), бесчисленные скандалы, выяснение отношений, разборки из-за денег: у Надежды было обоснованное опасение, что часть своих доходов супруг скрывает. Нередко он бил ее, но таким иезуитским образом, что следов не оставалось. Кричал, что черта с два она получит дом и деньги — уж он-то постарается со своими связями! Все шло к трагической развязке. И вот в роковой вторник случилось страшное.

Убитая горем мать так надавила на работников милиции, что они, пойдя у нее на поводу, задержали Леня. Но вскрылось интересное обстоятельство. Павел Александрович убедительно изображал потрясение, скорбь, отвергал обвинения тещи: дескать, та еще фурия, всю жизнь не давала им с женой спокойно жить, разве можно всерьез воспринимать ее слова? Он так трогательно любил Наденьку, ума не может приложить, кто ее убил! Но дело не в этом. У Павла Александровича имелось стопроцентное алиби. В тот вечер в фирме проводилась корпоративная вечеринка по поводу выгодной сделки (а в условиях кризиса выгодная сделка — безусловно, достижение), и Лень, как показали опросы многочисленных очевидцев, никуда с нее не отлучался. Несколько раз выходил покурить, но отсутствовал недолго. Участников вечеринки опрашивали и передопрашивали. В итоге опера развели руками: нам бы такое алиби.

Фирма была расположена на Садовой-Спасской. Без пробок до шоссе Энтузиастов пилить минут сорок. Даже вертолет не спас бы фигуранта. А услуги по телепортации пока не предлагают (хотя и есть отрывочные сведения, что услуга все же скоро появится — китайские ученые уже телепортируют на крупные расстояния мелкие разменные монеты). Возникла версия, что Лень кого-то нанял. Но подтверждений не нашлось.

С извинениями безутешного вдовца выпустили из камеры, и через день с подачи адвоката на стол прокурора легло заявление с претензиями к правоохранительным органам. Причитания убитой горем матери никто не слушал. Она явилась в агентство «Глория», добилась «аудиенции» у Турецкого и потребовала вывести негодяя на чистую воду. «Это он, — жарко уверяла Елизавета Матвеевна, — своими руками. Плевать на его алиби, это он. Не обманут мои чувства никакие алиби. Я каждой клеточкой чувствую — это он! Умоляю, разоблачите его!»

Турецкий взялся за дело. И даже не сумма, предложенная в качестве гонорара, сыграла решающее значение. Переоценивать чувства скорбящей женщины было глупо. Но и недооценивать их было бы неверно.

«Следователь показывал протокол осмотра: на теле Наденьки были найдены волоски с его поганой головы… — бормотала женщина. — Разве это не доказывает? Он же душил ее…» — «Но муж объяснил это следователю, — возражал Турецкий. — Перед тем как отправиться на вечеринку, он поцеловал жену». — «Да она даже» по телефону перестала его целовать! — заламывала руки Елизавета Матвеевна. — Не полез бы он к ней со своими слюнями! Они не просто были чужие — они были враги!»

К сожалению, подтвердить версию о войне в доме, кроме матери, было некому. Либо женщина преувеличивала, либо семья не выносила сор из избы. Лень уверял, что в доме царила самая что ни на есть задушевная атмосфера…

Турецкий работал параллельно с милицией. Сопоставлял показания участников вечеринки, побывал в доме, где произошло убийство, обследовал семейный «Харриер», изучал снимки с места происшествия. «Да, его не было минут десять-двенадцать, — сказал один парень. — Уже начиналась неофициальная часть, мы вышли покурить на крыльцо. Павел сказал, что прогуляется вокруг здания — хочет подышать. Разумеется, я за ним не увязался. Он отсутствовал недолго. Вернулся, махнул фужер водки…»

Убийство оказалось не простое, а с доставкой на дом… вернее, к месту работы! Турецкий рыскал по парку, примыкающему к задней стороне здания, изучал подъезды с улицы, оценил глухие кусты позади парковки, поил водкой местных бомжей. Фрагменты головоломки вставали на места, но полной ясности не было.

И вдруг ударило что-то в голову. Он затребовал милицейские сводки на второй, третий и четвертый дни после трагедии. Несколько подходящих трупов «при загадочных обстоятельствах», а один из них — удачнее не бывает! Некто Коробейник — мужчина с сомнительной биографией. Служил, сидел, пропал из поля зрения правоохранительных органов, и, самое интересное, что учился с Ленем в одном классе! Потянулась ниточка, вылезла вся гадость. На булыжнике, что валялся недалеко от трупа на пустыре, обнаружились четкие «пальчики» Леня. Решил не страховаться, полагая, что с убийством на другом краю Москвы это никак не свяжут. Да и не было в базе МВД его отпечатков.

Ошарашенный повторным арестом, Лень не запирался. Не хотел он убивать жену. Сама виновата. «Эта сука» закатила истерику еще до вечеринки. Швырялась ботинками, орала, срывая голос, как ей надоели эти вечные шлюхи, что завтра же она свяжется со своим адвокатом, лишит его всего добра, нажитого непосильным трудом, да еще весь остаток жизни он, гад, будет ее содержать!

Плюнул Лень, уехал, даже пальцем скандалистку не тронул. Настроение на корпоративном торжестве было ниже плинтуса. А она не успокоилась, в половине девятого позвонила на сотовый. Судя по голосу, уже поддала, заявила, что сейчас приедет и расскажет коллегам мужа, с кем они имеют дело. Отговаривать было бессмысленно, да и куда там отговаривать? — она уже ехала! Он убыл с вечеринки под благовидным предлогом, побежал за парковку, чтобы перехватить ее на въезде с улицы. Грудью встал, — женщина — по тормозам! Накинулась, как разъяренная львица, уже когтями в лицо целила. Он дал ей пощечину, она — виском о раскрытую дверцу. Лишилась чувств. Лень собрался привести ее в чувство, но тут явилась интересная мысль. Осмотрелся — никого. Затащил супругу в машину на заднее сиденье, достал носовой платок, прижал ее к горлу, чтобы не руками. Он же не в курсе, куда там криминалистика шагнула. Убедился, что жена не дышит, переставил машину, чтобы людям не мешать. Позвонил Коробейнику — человеку с туманными представлениями о морали, попросил оказать услугу за полторы тысячи долларов. Рассказал, где найти машину (дверь открыта, ключи под сиденьем), проинструктировал. И побежал на вечеринку — веселиться…

Коробейник не подвел. Прибыл, как условились, вывел джип с трупом на шоссе Энтузиастов, припарковался перед домом, дождался, пока вокруг не исчезли прохожие, затащил тело в дом, воспользовавшись ключами из сумочки трупа. Затем, проявив воображение, создал кавардак в гостиной и забрал какие-то побрякушки.

Позднее у следствия даже подозрения не возникло, что Надежду могли убить в другом месте — настолько добросовестно потрудился Коробейник. Да и смерть была бескровной.

Поразмыслив ночку, бывший одноклассник пришел к резонному выводу, что полторы тысячи за рискованную творческую работу — маловато. О чем и заявил на следующую ночь, встретившись с Ленем на задворках Петровского парка, что за стадионом «Динамо». Лень вообще не собирался ничего платить. Силой бог не обидел, сшиб Коробейника нокаутом, добил булыжником и поехал скорбеть по безвременно почившей жене…

Неприятный осадок остался после этого дела. Да и физически — такое ощущение, словно неделю трудился, разгружая вагоны.

Турецкий посмотрел на часы — не за горами обеденное время. Итак, второе июня, вторник, лето с Божьей помощью стартовало…

Он потянулся к пульту, включил телевизор и откинулся на спинку кресла. Тут же нарисовался Плетнев, страдающий вялотекущим похмельем и развалился в свободном кресле.

— Судя по всему, это был не Nescafe, — пробормотал Турецкий, скашивая глаза.

— Имею право, — проворчал Плетнев. — А если я кому-то не нравлюсь, пусть обращаются с жалобой к изготовителю.

Турецкий пожал плечами, уставился в телевизор, где говорили про индексы РТС, ВТБ, ММВБ и другие непонятные вещи.

— Переключи, — попросил Плетнев. На экране появилась симпатичная врушка из бюро прогнозов погоды. Вслушиваться в ее слова не было ни желания, ни смысла.

— Еще раз переключи, — буркнул Плетнев. — Какой канал тебе больше нравится?

— Панамский, — Турецкий выключил телевизор и раздраженно уставился в окно.

— Понятно, — вздохнул Плетнев, — уже гонишь?

— Сиди, — Турецкий пожал плечами. — Время обеденное. Все равно никто не работает.

Действительно к чему напрягаться? Сколько ни работай, всегда найдется козел, который работает меньше, а получает больше.

— Ты не знаешь, где Голованов? Звонил районный прокурор, хотел информации.

— Это определенно был не Nescafe, — вздохнул Турецкий. — Голованов убыл в отпуск, вчера ты об этом знал. Сейчас он на Мальте, заводит полезные знакомства с тамошними конспирологами.

— Чудеса, — удивился Плетнев, — надо же, что творится в мире? Тогда сам общайся с прокурором. Он требовал информации по делу Шаровского. Ведь это ты раскрыл, — Плетнев ухмыльнулся, — страшную тайну запертой комнаты?

— Ничего я не раскрывал, — возразил Турецкий. — Нет такого понятия — «Тайна запертой комнаты». Либо фикция, либо все лежит на поверхности, стоит лишь пять минут подумать. Все эти писаки — Гастон Леру, Джон Карр, Эллери Квин — обожали паразитировать на «запертой комнате», играя любопытством читателя, но все их объяснения были неуклюжи, не интересны и не адекватны затравке. То есть сочиняли развязку по ходу. А заинтригованный читатель в итоге получал форменную дулю. Так и в деле Шаровского…

— Только не говори, что ты сразу все понял.

— А что тут понимать? Вспомни обстоятельства…

Знаменитого мошенника Шаровского доблестные милиционеры заблокировали в старом доме по улице Серегина. Этот тип с помощью липовых долговых обязательств обчистил доверчивый московский банк и успешно скрывался от правоохранительных органов, собираясь в ближайшее время свалить за рубеж. Осведомитель одного из оперов подкинул информацию, что Шаровский отсиживается в доме номер пять по улице Серегина. Оперативник не поверил, но на всякий случай к дому подтянули двух работников для наружного наблюдения. Попадание было точным! «Наружна» засекла входящего в подъезд с кейсом Шаровского! Один из работников остался в машине звонить начальству, второй побежал в подъезд. Крался по лестничным пролетам за Шаровским, и клялся мамой и всеми святыми, что этот тип его не видел! Тот остановился на третьем этаже, вынул ключ, открыл квартиру номер двадцать три и скрылся в ней. Сотрудник милиции мог бы задержать преступника, но приказа не поступало, и он решил не брать на себя ответственность. Не сходя с места, позвонил товарищу, сидящему в машине, сказал, чтобы тот немедленно бросал свои дела и бежал на заднюю сторону дома. Тот так и сделал. Занял пост и уставился на окна. Мышеловка захлопнулась.

Опасности для окружающих Шаровский не представлял — всего лишь мошенник, даже мухи не обидевший за свою долгую жизнь. Поэтому от услуг ОМОНа решили отказаться. Прибыли оперативно трое детективов в штатском. Выслушали работника «наружки», который ждал их под дверью и приступили к операции. Шум не поднимали. Один из парней достал отмычку, поколдовал, и они на цыпочках вошли в коридор. Дом старый, комнат много, решили дополнительно не рисковать, детектив по фамилии Козлов остался в прихожей, тихо запер дверь на задвижку, заглянул в ванную, которая была рядом с выходом, чтобы убедиться, что в ней никого нет. Затем махнул рукой, и детективы Лахов и Милютин рассосались по квартире…

Итог «захвата» был ошеломляющий — Шаровского в квартире не оказалось! Обыскали квартиру, бросились к двери, но из квартиры никто не выходил — дверь по-прежнему была заперта на задвижку! Снова методично облазили квартиру — никого! Прибыло возмущенное начальство, эксперты, криминалисты, стали выяснять подробности. Первый работник «наружки» клялся громом и молнией, что Шаровский вошел в квартиру, обознаться он не мог (даже если обознался, то где этот тип?!). Второй не отлучался от окон, а все окна выходят на заднюю сторону дома, балкончик маленький, до других далеко, да и слаб здоровьем Шаровский, чтобы лазить по каким-то веревкам, прикидываясь невидимкой. В квартире никаких секретов, вроде потайных дверей и тому подобного. Классическая «запертая комната».

Когда Турецкого попросили поучаствовать, он долго смеялся. Ведь ответ лежал на поверхности! Для порядка он поговорил с работниками наружного наблюдения, с опозорившимися детективами, осмотрел квартиру и укрепился в своих выводах. Работники милиции упустили из вида кожаный коричневый кейс, который был при Шаровском. А ведь оперативник, следивший за ним, хорошо его рассмотрел. Кейс пропал вместе с фигурантом. Турецкий мягко попросил Козлова во всем признаться, не усугублять свою вину…

Дело было проще, чем воровство кошелька из сумки пенсионерки. Детектив Козлов сдался без сопротивления, ссылаясь на минутное помешательство, на сложное семейное положение, на кризис, на безупречный послужной список, который непременно должен ему зачесться, и в конце пустил скупую мужскую слезу.

В этой квартире действительно отсиживался после «банковской работы» мошенник Шаровский. Он имел хороший слух. И когда в двери заскреблась отмычка, он сообразил, что это не дворник, испугался, заметался по квартире, и уж совершенно непонятно, какой психологией объяснить, почему, он оказался в ванной. Словно чувствовал, что спасение не за горами.

Итак, детектив Козлов, заперев входную дверь на отмычку, первым делом сунулся в ванную, увидел испуганного взъерошенного человечка, прижимающего к груди кожаный кейс.

«Пожалуйста, — прошептал человечек, — не говорите своим коллегам, что я здесь. В этом кейсе почти миллион долларов. Он ваш. Только помогите мне отсюда убраться».

У детектива помутился разум. На семейном фронте зрела катастрофа, предстоял развод с дележом квартиры и прочего совместно нажитого имущества. Чугунным грузом висели два кредита. В общем, разум помутился. Он сумел сохранить внешнюю невозмутимость. Прикрыл дверь в ванную, махнул коллегам — никого там нет, они пошли дальше… А когда коллеги рассосались по квартире, Козлов открыл ванную и выпустил взъерошенного человечка. Посмотрел в глазок — на площадке не было никого, работник «наружки» спустился пролетом ниже, и закурил, отвернувшись к окну. Для порядка Козлов заглянул в кейс. Да уж, доллары… Миллиона, как потом выяснилось, там не было, Шаровский успел рассовать по карманам несколько пачек, но и те шестьсот с гаком, что потом насчитал Козлов, его устроило.

Отобрав кейс, он выпустил Шаровского, и тот на цыпочках прошел площадку, побежал куда-то вверх. Позднее выяснили, что он отсиделся в квартире на пятом этаже, предложив хозяйке за «беспокойство» пачку валюты, а когда опасность миновала, покинул тревожный район.

Козлов запер дверь на задвижку, побежал в ванную комнату, сунул добычу под ванну, где царил сантехнический ужас, и, спустя мгновение примкнул к коллегам, лихорадочно обшаривающим квартиру. Позднее, когда уехало возмущенное начальство, забрал «дипломат» из квартиры, и спрятал в груде строительного мусора этажом ниже. Там делали ремонт, и хлам выбрасывали из квартиры. А поздно вечером вынес из дома и спрятал в камере хранения Белорусского вокзала…

Гонорара за проделанную работу Турецкий не получил, но позабавился вволю, доказав себе и окружающим, что «тайны запертой комнаты» не существует. Когда его попросили принять дальнейшее участие в поисках сбежавшего Шаровского, он решительно отказался, заявив, что уже и так достаточно посмеялся. Пусть ловят специалисты, а он простой частный сыщик.

Беглого мошенника так и не поймали, так что остается загадкой, кого и в какой стране он в данный момент дурачит…

Дверь распахнулась, и в проеме образовался хмурый Голованов — номинальный глава детективного агентства «Глория». Угрюмо посмотрел на отдыхающих работников, покачал головой, вздохнул.

— Александр Борисович, тебя ждут в моем кабинете. Зайди туда, пожалуйста. А я уйду на часок-другой.

— Ждут? — уточнил Турецкий. — Или поджидают?

— Смешно, — пробормотал Голованов, — Это потенциальная клиентка. Я включил ей телевизор. По ней не скажешь, что она опаздывает на поезд. Поэтому еще часок можете тут посидеть, потом сходить пообедать…

Мягко закрылась дверь. Турецкий и Плетнев недоуменно уставились друг на друга.

— Это то, о чем я невзначай подумал? — Плетнев сглотнул.

А как же Мальта с конспирологами? Они воскликнули почти в унисон:

— Голованов, ты не в отпуске?

Дверь приоткрылась, явив печальный глаз директора.

— Завтра уезжаю, завтра. Сколько можно вам об этом говорить?

Дверь закрылась.

— Странно, — Турецкий почесал за ухом, — я, видимо, где-то ошибся.

— Я тоже включу телевизор, — пробормотал Плетнев, вооружаясь пультом. Осветился канал, круглосуточно освещающий жизнь моделей и показы нижнего белья. Несколько минут сыщик пристально всматривался в фотосессию какой-то странной особы, возможно, и обладающей шармом, но имеющей достаточно «альтернативную» внешность. Расстроено качал головой, бормоча, куда же катится этот мир. Потом воскликнул, что этой даме надо срочно посетить пластического хирурга.

— Хвост пришить, правильно, — пробормотал Турецкий, выходя из кабинета.

Потенциальная клиентка выглядела гораздо интереснее. Она была сравнительно молода, худощава, черноволоса, в одежде предпочитала зеленые цвета и того же цвета кепку, увенчанную трогательным помпоном. Волосы под кепку она не заправляла, они свободно струились по узким плачам, придавая облику посетительницы дополнительную загадочность. Окончательно же ее (загадочность) укреплял меланхоличный, с поволокой взгляд зеленых глаз, больше подходящий изнеженной светской даме, а не девушке-унисекс в кепке. Она смотрела на Турецкого печально, внимательно, с затаенной надеждой. На включенный директором телевизор она не обращала внимания, там не на что было смотреть.

— Вы так меня пожираете, словно хотите замуж, — не совсем удачно пошутил Турецкий, садясь в кресло Голованова.

— Можете взять, — посетительница пожала плечами, — кто бы возражал? Молчу, готовлю, голова не болит.

— До чего довели людей, — улыбнулся Турецкий, — Во времена глобальных катаклизмов люди готовы на все. Что еще? Дом в кредит, дерево в подарок, сына родить от соседа? К сожалению, леди, я уже женат, иначе внимательно рассмотрел бы ваше предложение. Итак? Вы терзаетесь проблемой выбора? Вам некуда пойти? Ваша жизнь дала трещину?

— Проблема выбора… как смешно вы сказали, — прошептала посетительница, опуская глаза. — Очень часто, уважаемый сыщик, нам приходится выбирать не из того, что мы хотим иметь, а из того, что боимся потерять. Понимаете?

— Не совсем. Трудности перевода, знаете ли.

— А, ладно, — отмахнулась она. — Что умерло, то умерло, как говорится…

Странная беседа подходила к сути того, зачем девушка Женя пришла в детективное агентство. Полное имя посетительницы Евгения Геннадьевна Мещерякова, 29 лет. Филолог по образованию, произошла из хорошей московской семьи — мама доцент, папа декан (или наоборот, Турецкий плохо уловил), прописана с родителями в одной квартире на проспекте Мира. Работает не всегда и не часто, поскольку крайней нужды в деньгах не испытывает, но в прошлом месяце брала пару частных заказов, чтобы совсем уж не забыть, чему ее обучали в университете.

Но дело в другом. Посетительница рассказала свою печальную историю любви. У нее был роман — крепкий, с долгоиграющими последствиями — с модным художником по имени Роман Кошкин. Действительно модный художник, его пол-Москвы знает.

Турецкий, видимо, относился к другой половине, виновато улыбнулся.

Хороший скромный парень, чурающийся богемы (ну, или почти чурающийся…). Писал картины в лучших традициях Клода Моне, Сезанна, Гогена, имел оригинальный, но без глупостей, взгляд на окружающую действительность. Обладал прекрасным воображением, его картины лучились светом, нежностью к женщине, особенно, к той единственной (не будем показывать пальцем)… Его любили, он пользовался бешеным успехом.

Она расписывала, почти захлебываясь, достоинства художника, Турецкий делал вид, что ему страшно интересно, кивал, но мысленно витал в других измерениях. Когда пошла конкретика, он очнулся.

Евгения познакомилась с Романом, как водится, случайно — пришла на его выставку в Ипатьевском переулке и буквально зависла перед картиной, лучащейся радужными красками, в которой переплелись мотивы наслаждения — море, яркое солнце, дивной красоты русалки. Она погрузилась в разумный мир надежных и слаженных форм, ее потрясли импульсивные контрасты форм и цвета…

«Видимо, я не много потерял, не зная этого творца», — лениво подумал Турецкий.

К ней подошел парень, они разговорились. Поначалу она не «врубилась», что это и есть автор представленных в галерее шедевров. Он просто ей понравился. Они провели незабываемую ночь в его мастерской. А квартира-мастерская Кошкина, кстати, тоже на проспекте Мира, но подальше от «Алексеевской», а ближе к «Рижской». Как ни странно, наутро он ее не выгнал. Предложил подождать его до вечера. Вечером пришел, признался, что не прочь провести в ее объятиях еще одну ночь. Затем еще. Начался трогательный роман, и продолжался он без малого год. Уже подумывали о свадьбе. Но в прошлый вторник 26 мая все закончилось, когда пуля неустановленного злодея оборвала жизнь молодого перспективного художника.

— Мне очень жаль, поверьте, — вежливо сказал Турецкий. — Как это случилось?

Дело было вечером. До семи часов Роман работал в студии на Солянке — это его собственное детище, там талантливые ребята под его руководством выполняют работы на заказ, занимаются оформлением объектов «соцкультбыта», там же он занимается с учениками… и ученицами. Так уж сложилось, четыре раза в неделю он проводит время в упомянутой студии. В роковой день он вышел из здания, по свидетельству очевидцев, в семь с небольшим, поговорил на пороге со знакомым пареньком, тот побежал по тротуару, а Роман направился к припаркованному у здания автомобилю. Паренек, отбежав шагов на двадцать, услышал за спиной подозрительный хлопок. Выстрел прозвучал из проезжающей мимо серой «девятки». Открылось окно, грянул выстрел, машина поехала дальше, влилась в поток и даже немного постояла у светофора. Парень видел, как художника швырнуло на тротуар, взвизгнула проходящая мимо девушка, которую обрызгало кровью и мозговой жидкостью. Паренек помчался обратно, бросился к художнику. Когда опомнились, убийцы и след простыл. Других очевидцев не было. Пуля попала художнику в гениальную голову, смерть наступила мгновенно. Поиски серой «девятки» успехом не увенчались. В четверг художника похоронили. Чем с тех пор занимается милиция, знает только Бог…

— Соболезную, Евгения Геннадьевна. От меня-то вы что хотите?

— Не поверите, — печально усмехнулась посетительница, — но меня тоже подозревали в совершении преступления. С чего бы это? Разве что от большой любви?..

— Вы так сильно его любили?

Губы девушки задрожали.

— Его невозможно было не любить… Мы собирались пожениться осенью. Фактически я уже переехала в его квартиру. Мои родители не возражали, а у Романа не было родителей. Мы никогда не ссорились, не выясняли отношения. Нет, у него были недостатки, не бывает людей без недостатков. Иногда он был вспыльчив, иногда сочился желчью, был нетерпим к чужому мнению. Несколько раз выпивал свыше меры, но… в пределах допустимого. Все мы живые люди… А рассуждать о каких-то имущественных спорах невыносимо глупо. Я никогда ни на что не претендовала, как я могу претендовать? Мы даже не успели подать заявление. Ума не приложу, что я могла приобрести с этой смерти, кроме долгой незаживающей раны…

— И кому теперь достанется его имущество?

— А какое там имущество? — она улыбнулась сквозь слезы. — Мебель в студии была не очень новая, разве что сама квартира… Я думаю, нотариальные органы разберутся. Имеется у Романа дальняя родня, ей и достанется. А творческое наследие?.. Часть отойдет той самой галерее в Ипатьевском переулке, часть родне, часть студии на Солянке, я не знаю…

— От меня-то вы что хотите, Евгения Геннадьевна? — повторил вопрос Турецкий.