Помоги проекту - поделись книгой:
Лорд Биденден пододвинул свое кресло ближе к Китти, взял девушку за руку и похлопал по ней.
– В том-то и беда, Китти, – произнес он. – Я не удивлен, что случившееся привело вас в такое смятение. Ваше отвращение может разделить любой здравомыслящий человек. Невеселая правда заключается в том, что вы не были рождены в богатстве. Ваш отец, человек из хорошей семьи, но весьма недальновидный, ничего не оставил вам. Благодаря великодушию моего двоюродного дедушки, вашего опекуна, вы выросли, ни в чем не нуждаясь, в куда большем богатстве, чем мы, его родня. Казалось, судьба к вам удивительно благосклонна, ибо без дяди вы бы так и остались сиротой и бесприданницей. Дорогая Китти, до сегодняшнего дня вы считали себя удачливой наследницей богатого опекуна, но теперь вы легко можете оказаться в том же положении, что и бедная мисс Фишгард.
По удрученным ноткам, звучащим в его голосе, было ясно, что лорд Биденден сам до глубины души потрясен открывшейся перед Китти мрачной перспективой. Его благоразумная речь произвела должное впечатление. Девушка перевела взгляд на священника, к мнению которого в последние годы привыкла прислушиваться.
– Должен признать, кузен недалек от истины, – низким голосом произнес преподобный Хью. – Впрочем, какими бы суровыми ни были решения дедушки Мэтью сейчас, вы все равно должны испытывать к нему благодарность за те благодеяния, которые он расточал на вас все эти годы.
Выдернув свою ладошку из теплой руки лорда Бидендена, Китти вскочила и, преисполненная чувств, вымолвила:
– Надеюсь, вы не сочтете меня неблагодарной особой, но, когда говорите о благодеяниях, мое сердце готово разорваться в груди.
– Китти, прошу вас! Не теряйте хладнокровия, – сказал преподобный Хью.
– Да вы просто не желаете меня понять! – перешла на крик девушка. – Вы то и дело судачите о его огромном состоянии! Все об этом только и болтают, но лично у меня нет ни малейшего повода верить таким россказням! Вы говорите о благородстве моего опекуна, взявшего меня на воспитание, но при том все эти годы я не имела ни малейшего повода почувствовать его благородство и великодушие… Нет, Хью, не пытайтесь меня переубедить! Спросите бедную мисс Фишгард, сколько он платил ей за мое образование! Спросите ее, на какие уловки она пускается, чтобы я не ходила, словно нищенка, в совершенном тряпье! Ладно, не в тряпье, но только взгляните на вот этот мой наряд!
Из трех джентльменов лишь лорд Биденден признал справедливость ее упреков.
– Вы прекрасно выглядите в этом наряде, Китти, могу вас заверить, – сказал преподобный Хью. – Платье у вас очень опрятное и смотрится весьма прилично…
– Я не хочу выглядеть
И вновь лишь лорд Биденден в полной мере понял чувства, бурлящие в ее сердце.
– Вы абсолютно правы, – произнес он. – Никогда не понимал, почему дедушка держит вас здесь взаперти. Вы даже ни разу нигде не бывали.
– Совершенно верно, – согласился с братом священник. – Я часто говорил вашему опекуну, что он должен делать вам определенные поблажки и позволять невинные развлечения. Боюсь, предрассудки накрепко укоренились в его голове. Зря я тешил свое самолюбие мыслью, будто мои слова имеют на старика хоть какое-то влияние.
– Да уж, – хмыкнул лорд Биденден. – Ваша жизнь, Китти, будет такой же серой до тех пор, пока вы живете под крышей этого дома. Несмотря на столь неподобающую форму предложения вашего опекуна, я советовал бы вам хорошенько все обдумать. Вы должны оценить все преимущества, предоставляемые законным браком. Вы станете уважаемой леди, хозяйкой чудесного дома, сможете покупать все, что вам заблагорассудится, вести такой образ жизни, который вам по душе… С вашей бережливостью, к которой вы приучены с детства, вы быстро в полной мере оцените роскошь новой для вас жизни. Пройдет немного времени, и вы сможете позволить себе все, что ни пожелает ваша душа, любую причуду.
Судя по тому, как священник надул губы, можно было понять, что он не в восторге от речи своего кузена.
– Я склонен считать, что Китти слишком благоразумная девушка, чтобы пускаться в разные расточительные безумства, – заметил он. – Я не пуританин, и мне вполне понятно ее желание избавиться от запретов, которые налагает на нее ипохондрический склад ума нашего двоюродного дедушки…
– Мне бы так хотелось пуститься в разные расточительные безумства, – задумчиво произнесла Китти.
– Позвольте не согласиться с вами, дорогая Китти. Я знаю вас лучше, пожалуй, чем вы сами, – с твердыми нотками в голосе произнес священник. – Вам просто-напросто хочется повидать мир за стенами этого дома. Полагаю, вы захотите посетить столицу. Ничего плохого в этом нет. Вы научитесь ценить все то, чем живут люди высшего света, что составляет основу нашей культуры. Это вполне простительно. Но рискну предположить, что очень скоро вы пресытитесь светскими удовольствиями и поймете всю их тщетность. Однако не думайте, что если решитесь принять мое предложение и выйти за меня замуж, то ничего отрадного в вашей жизни не будет. Я отнюдь не против тех милых радостей, которые может дать вам жизнь в церковном приходе. Я не враг развлечений и люблю танцы, если эти танцы не противоречат благопристойности. Мне нравится посещать театральные представления. От этого я получаю немалое удовольствие. Азартные игры терпеть не могу, но не склонен к фанатизму и временами не против перекинуться в вист. Я обожаю танцевать кадриль и быть гостем на невинных семейных торжествах.
– Хью! – прервала поток его излияний Китти. – Скажите, это Джордж побудил вас сделать мне предложение?
– Слово чести, не он!
– Но вы ведь не хотите, чтобы я стала вашей женой. Вы ведь не любите меня, – дрогнувшим голосом произнесла девушка. На ее глазах блеснули слезы.
– Мое расположение к вам очень искреннее, – ровным тоном ответил священник. – После того как я получил приход неподалеку отсюда, у меня появилась возможность часто посещать этот дом. За это время я смог гораздо лучше узнать вас. Чистосердечно признаюсь, что к моему расположению добавилось искреннее уважение к вам. У меня есть все основания считать, что вы обладаете всеми чертами характера, необходимыми для того, чтобы в будущем из вас получилась идеальная жена священника.
– Это я-то?! – изумившись, воскликнула Китти. – Вы часто меня вычитывали за легкомыслие и постоянно сердились из-за того, что я говорю так, как не подобает благовоспитанной леди. А еще вы нередко гневались на меня из-за несдержанности и заявляли, что я должна быть благодарна уготованной мне участи. А теперь вот получается…
Взяв девушку за руку, преподобный Хью улыбнулся.
– Я не вижу в вашем характере ни малейшего серьезного недостатка, – сказал он. – Вы очень юны, поэтому я обязан руководить вашими поступками, но при этом вы всегда внушали мне самые добрые чувства.
– Если не Джордж, то наверняка мой опекун склонил вас сделать мне предложение, – отдернув руку, произнесла девушка.
– В какой-то мере, пожалуй, да, – подтвердил ее слова пастор. – Вам сложно будет понять мои мотивы…
– Нет… уверяю вас…
– Вы должны знать, Китти, и понять, как это ни больно вам, что Джордж говорит чистую правду, – уверенно заявил священник. – Вы полностью зависите от своего опекуна. Если он умрет, а вы останетесь незамужней и не будете помолвлены с одним из его племянников, ваше положение окажется незавидным. Я не хочу задевать за живое ваши чувства, но обязан быть предельно откровенным с вами. В этом мире сиротам и бесприданницам не стоит рассчитывать на то, что они смогут найти себе достойного мужа. Что вы будете делать, если останетесь одна? Джордж уже упоминал о незавидном положении мисс Фишгард, но в детали он не вдавался… Мисс Фишгард – замечательная женщина, однако ее нельзя назвать хорошей гувернанткой. Она не сможет найти работу в богатых домах. Ее знания весьма поверхностны. На фортепьяно мисс Фишгард играет тоже не безукоризненно. В рисовании акварелью она не преуспела. Ее знания французского оставляют желать лучшего, а итальянского она вообще не знает.
Китти отвернулась и, покраснев, спросила:
– Вы хотите сказать, что я не получила достойного образования?
– Поскольку ваш опекун не нанял вам хороших учителей, то этого и следовало ожидать, – спокойным тоном сказал преподобный Хью. – Вы помните, милая Китти, как часто я советовал вам продолжать свое самообразование после того, как ваш опекун решил, что вы и так уже достаточны образованны?
– Да, – без особого энтузиазма ответила Китти.
– Мне доставит большое удовольствие помочь вам закончить ваше просвещение. Мы вместе будем много читать вслух. Думаю, из меня выйдет неплохой наставник. Уверен, привить хороший вкус и углубить знания такой прилежной ученицы, как вы, дорогая кузина, вполне в моих силах.
Лорд Биденден, слушавший речь своего двоюродного брата со все нарастающим негодованием, вдруг взорвался.
– Полноте, Хью! – рявкнул он. – Милейшее предложение руки и сердце. Любая молодая девушка будет от такого невероятно счастлива… Ладно… Любая девушка откажет тебе раз и навсегда.
– Китти меня понимает, – несколько самоуверенно заявил священник.
– Джордж совершенно прав, – сказала Китти. – Я не хочу становиться образованной дамой, Хью, и, боюсь, я не та девушка, которая может стать вам хорошей женой. Сейчас мне на ум пришло, что у меня остался еще один способ заработать себе на хлеб. Мне надо найти место экономки… Я не нуждаюсь ни в чьих советах. С шестнадцати лет веду домашнее хозяйство, ведь подобного рода заботы претили природным склонностям мисс Фишгард. Думаю, из меня получится очень неплохая экономка, так как я с детства обучена экономить на всем.
– Перестаньте нести чушь! – выйдя из себя, повысил голос лорд Биденден.
Священник нервно взмахнул рукой.
– Если ваша молодость, Китти, еще примирит вас со столь незавидным социальным положением, то полученное вами воспитание и высокое происхождение, без сомнения, станут препятствием к этому, – сказал он. – Пройдет совсем немного времени, и вы сочтете себя незаслуженно обделенной жизнью.
– Не исключено, – откровенно призналась Китти, – но я не найду счастья и в браке с любым из вас, Хью.
– Что я говорил! – воскликнул лорд Биденден.
– Мне жаль, – хмуро, но мягко произнес Хью. – Я был бы счастлив, если бы вы приняли мое предложение.
– Очень любезно с вашей стороны, однако, ежели вы говорите чистую правду, я никак не могу понять, почему до сегодняшнего вечера вы ничем не проявили своих чувств.
Хью покраснел, но не отвел взгляда от глаз девушки и после секундного колебания произнес:
– Я часто об этом думал, Китти. Я не из тех, кто склонен влюбляться и терять голову как желторотый юнец, но уже долгое время испытываю по отношению к вам глубокую привязанность и расположение. Вы еще очень молоды. Вам пока не исполнилось и двадцати лет. Я думал, время для серьезного разговора еще не пришло. Иногда меня посещали подозрения, что вы неравнодушны к другому представителю нашей семьи, поэтому я оттягивал минуту объяснений. Когда я ехал в Арнсайд-хаус, то надеялся застать здесь всех кузенов, но, прибыв сюда, обнаружил одного только лорда Долфинтона. При данных обстоятельствах я без колебаний решил объясниться с вами начистоту. Смею вас заверить, что в приходе Гарстфилда вы будете жить вольготно, пользуясь почетом и уважением.
– И вы сделали предложение не из-за желания получить доступ к богатствам моего опекуна, а по наитию рыцарских чувств к несчастной бесприданнице, на которую никто не позарился, – на одном дыхании произнесла Китти. – В таком случае я выйду замуж за лорда Долфинтона.
От неожиданности лорд, который в это время рассеянно посасывал рукоятку ножа для резки бумаги, вздрогнул. Нервно дрожащие пальцы разжались, и нож с лязгом упал на пол.
– Э-э-э… Но вы ведь уже отказали мне… – пробормотал он. – Я помню… Вы меня еще утешали, говорили, чтобы не волновался…
– Вот видите! – разозлилась Китти. – Я не знаю никого, к кому лежало бы мое сердце! Я не желаю ни за кого из вас выходить замуж, ни за кого из вашей гнусной семейки. Хью – притворщик, Клод жесток, а Долфинтон и Фредди глупы… что же касается Джека, я весьма признательна ему за то, что он в своей заносчивости не соизволил явиться сюда. Он противен мне больше, чем все вы, вместе взятые! Спокойной ночи!
Дверь с ужасным грохотом захлопнулась за Китти, покинувшей комнату. Лорд Долфинтон нервно вздрогнул.
– Дохлое дельце ты попытался провернуть, Хью, – сказал лорд Биденден. – Не стоило тебе пускаться в пустопорожнюю болтовню и делиться с девушкой своими планами насчет ее самообразования. Твои шансы были бы гораздо выше, если бы ты не пытался взывать к здравому смыслу. С какой стати тебя дернуло вспоминать о Джеке? Давно уже ясно, что она влюблена в него.
– Китти выросла из своих детских фантазий, – холодно заявил преподобный Хью. – В Джеке нет ничего такого, что может завоевать расположение разумной и благовоспитанной особы.
– Если ты и впрямь так думаешь, мой дорогой братец, то я настоятельно советую тебе почаще высовывать собственный нос за границы своего прихода. Тебе следует лучше узнать мир, – невесело улыбнувшись, произнес лорд Биденден. – Я не желаю слушать напыщенные речи о его порочной страсти к игре и слишком свободных взглядах. Знаю,
– Нет, – озадаченно нахмурив брови, произнес лорд Долфинтон, как всегда следивший за нитью чужого разговора. – Вы что, не слышали? Она сказала, что не любит Джека больше, чем всех нас, вместе взятых. Я бы… – Молодой человек внезапно остановился, словно сраженный неожиданной мыслью. – Думаю, она права, – с кротким видом добавил лорд, явно довольный собой. – Китти его уже давно не видела. Что до меня, то я больше всего не люблю тебя, Джордж.
Задержав пару секунд взгляд на Долфи, лорд Биденден принялся энергично дергать шелковый шнурок колокольчика.
– Если этот прижимистый мешок с костями не распорядился подать нам чего-нибудь горячительного, то я, пожалуй, отважусь приказать слуге принести нам бренди, – с горечью в голосе произнес он.
Глава 3
В тот же вечер, около семи часов, как раз тогда, когда мисс Чаринг входила в гостиную, чтобы по очереди отклонить два предложения руки и сердца, наемный почтовый экипаж, запряженный парой лошадей, остановился у «Голубого кабана», небольшой, но добротной гостиницы, расположенной в миле с лишним от Арнсайд-хаус, на перекрестке четырех дорог. В молодом джентльмене, который вышел из почтовой кареты, безошибочно можно было признать представителя высшего общества. Его правила, очень строгие во всем, что касалось моды, не дозволяли ему путешествовать по сельской местности в длиннополом сюртуке из тончайшего сукна синего цвета, светло-желтых бриджах и высоких сапогах с кисточками, которые в столице являлись неизменным атрибутом «тюльпана» или кавалера с Бонд-стрит[2]. Однако никто, кроме заправского франта, пользующегося услугами самых лучших столичных портных, не мог бы так элегантно выглядеть в дорожном плаще, великолепных бриджах и сверкающих высоких сапогах с отворотами. Эти белые отвороты выдавали в нем истинного денди. Впрочем, их скрывали полы длинного, весьма просторного плаща-крылатки, отороченного шелком, с пелериной и с двумя рядами больших перламутровых пуговиц на груди. Каштановые волосы щеголя, смазанные конопляным маслом и подстриженные «а ля Тит»[3], венчала бобровая шапка с высокой тульей, лихо заломленная набекрень. На руках были надеты светло-коричневые кожаные перчатки. Образ дополняла тросточка из ротанга.
Войдя в гостиницу, джентльмен сбросил с себя широкий дорожный плащ. Под ним скрывалась стройная фигура человека среднего роста, с хорошей осанкой. Лицо его, хотя и не отличалось особой красотой, было приятным, а в манере общения сквозила легкая рассеянность. Вручив плащ, шапку, трость и перчатки хозяину гостиницы, джентльмен беглым взглядом окинул свое отражение в зеркале. Кончики накрахмаленного воротничка не обвисли. Складки галстука были в идеальном порядке. Молодой человек, успокоившись, перешел к другим делам.
Хозяин встретил гостя со смешанным чувством почтительности по отношению к богатому уважаемому человеку и легкой радости, вызванной встречей с тем, кого он знал, еще когда этот джентльмен щеголял в нанковых штанишках и детских сорочках с оборочками, и хорошо помнил все те оказии, в которые мальчик в свое время попадал.
– Сэр! Какой приятный сюрприз! – уже во второй раз повторил хозяин гостиницы одну и ту же фразу. – Давненько вы не наведывались в наши края. Полагаю, вы проездом в Арнсайд-хаус?
– Да, мистер Плакли, – подтвердил правильность догадки хозяина гость. – У моего двоюродного дедушки имеют обыкновение ужинать чертовски рано, а до его дома еще добрая миля, вот я и решил сойти, чтобы поужинать здесь.
«Голубому кабану» нечасто приходилось принимать под своим кровом джентльменов из высшего света, но кухарка в заведении мистера Плакли, крестьянка с севера, обладала множеством талантов. Новость о появлении столичного гостя она восприняла с завидной невозмутимостью.
– Сэр, я не скажу, будто вы допустили роковую оплошность, – подмигнув почетному гостю, пошутил хозяин. – Мистер Пениквик, несомненно, достойный джентльмен, но, говорят, трапезы в его доме не отличаются изысканностью и обилием. Мистер Стобхил жаловался мне, что в доме его хозяина не заведено пускать бутылку по кругу, как это принято в приличных домах. Если вы сейчас пройдете в кофейную комнату, то обнаружите там жарко натопленный очаг. Никто вас не потревожит. Я осмелюсь вам предложить стаканчик хереса. Лучшего, более утонченного напитка так далеко от столицы вы не найдете. Пока будете подкреплять свои силы хересом, моя кухарка приготовит вам жареные грибки. К сожалению, у нас здесь не готовят всякие французские деликатесы, к которым вы привыкли в столице, но я могу предложить вам большой кусок баранины, пирог с начинкой из мяса индюка и гуся – надеюсь, вы не забыли вкус моих пирогов, – жареную треску и, если пожелаете, творожную запеканку.
Когда незамысловатое меню было одобрено, мистер Плакли удалился. Вскоре в кофейной комнате был накрыт стол и гость принялся вкушать обильный ужин, дополненный, благодаря стараниям хозяина, запеченными в тесте устрицами, супом по-фламандски, жарким из телятины и на закуску – отварным говяжьим языком с репой. Гость запил мясо отличным бургундским, а трапезу завершил коньяком, в ужасе отказавшись от предложенного хозяином портвейна.
Пока джентльмен, не торопясь, смаковал коньяк, хозяин гостиницы, задержавшийся в кофейной комнате, потчевал гостя местными сплетнями. Скрип открывающейся двери отвлек его внимание. Уверив гостя, что никто его здесь не потревожит, мистер Плакли поспешил встретить вновь пришедшего.
До слуха джентльмена долетели приглушенные стенами голоса, а затем перед ним предстал озадаченный мистер Плакли, который сообщил:
– Ну и оказия, сэр! Я даже не представлял себе, кто бы это мог быть в столь поздний час… А тут еще снег пошел, а она пешком и без слуги… Это мисс Чаринг, сэр!
– Кто? – переспросил изящный джентльмен, слегка растерявшись.
Хозяин распахнул дверь, и мисс Чаринг, укутанная если не в красивый, то, по крайней мере, добротный длинный плащ, висевший на ней мешком, появилась на пороге, да так и замерла на месте. Шнурки ее капюшона были туго завязаны под подбородком. Край тускло-коричневого шерстяного сукна обрамлял ее личико с покрасневшим от холода носом. Во внешности мисс Чаринг сейчас не было ничего романтического, но своим появлением на сцене она дала бы фору самой Сиддонс[4].
– Вы? – с явной неприязнью в голосе произнесла девушка. – Мне следовало бы догадаться.
Достопочтенный Фредерик Станден был слегка озадачен. Видно было, что мисс Чаринг неприятно удивлена тем, что застала его в этом месте. Он, решив объясниться, заметил:
– Но меня ведь пригласили вы, Китти.
– Я была о вас лучшего мнения, – трагическим тоном заявила мисс Чаринг.
– Неужели? – удивился мистер Станден, ежась от порыва ворвавшегося в комнату холодного ветра. Его взгляд, подобно настороженному зайцу, скользнул по столу, словно джентльмен надеялся найти там хоть какое-то объяснение. – Вы же знаете моего двоюродного деда. Он ужинает в пять вечера, по крайней мере ужинал, когда я здесь был в прошлый раз. Я решил зайти сюда перекусить.
– Вот, значит, как, – состроив презрительную гримаску, произнесла мисс Чаринг. – Мне нет никакого дела, где вы ужинаете, Фредди, но то обстоятельство, что вы приняли приглашение приехать в Арнсайд-хаус, не делает вам чести. Не то чтобы я когда-либо питала иллюзии на ваш счет. Вы, пожалуй, не лучше, а даже хуже нашего Долфи.
Пытаясь разобраться в происходящем, мистер Станден еще раз попробовал внести хоть какую-то ясность.
– Вы слишком ко мне строги, Китти, – сказал он. – У бедолаги явно не все дома.
Тут до него дошло, что присутствие при их разговоре излишне любознательного мистера Плакли представляется нежелательным, поэтому джентльмен без обиняков попросил хозяина покинуть комнату, что тот и сделал скрепя сердце.
Мисс Чаринг, разделявшая страсть своей гувернантки к романтической литературе, хотела было застыть на пороге, приняв позу уязвленной добродетели, но, соблазненная исходящими от очага волнами тепла, уселась подле камина на деревянную скамью с высокой спинкой, развязала шнурки плаща, откинула капюшон со спутанных волос и протянула озябшие руки к языкам пламени.
– Я понял, – сказал мистер Станден. – Вы просто замерзли. Бросьте на меня дуться и выпейте немного бренди.
Мисс Чаринг с презрением отвергла его предложение.
– Не стоило утруждать себя и ехать сюда из самого Лондона. Это пустая трата времени, уверяю вас, – заявила она.
– Мне тоже так кажется, – сказал Фредди. – Очередная причуда старика. Надеюсь, он здоров?
– Нет. Доктор Фенвик говорил, что его желудок можно вылечить с помощью магнетизма и теплого эля, но пока что опекуну становится хуже с каждым днем. По крайней мере он ежедневно нам это твердит и считает, что мы все сговорились его уморить.
– А как подагра? Хуже? – озабоченно спросил мистер Станден.
– Хуже.
– Пожалуй, вы правы. Я допустил ошибку. Мне не следовало приезжать. Думаю, одну ночку я как-нибудь перетерплю, а затем уж, рано утром, отправлюсь в Лондон. Как ни прискорбно, старый джентльмен недолюбливает меня. Если у него разыграется подагра, боюсь, мое присутствие рядом с ним лишь усилит его ипохондрию. К тому же он не позволил мне взять с собой слугу. Это весьма неудобно. И дело не только в моих шейных платках и галстуках, уверяю вас. Иклсхем мне их просто подает. Я больше беспокоюсь о моих сапогах. В прошлый мой визит слуга, который чистил их, был нерадив и оставил на отвороте одного из них здоровенный отпечаток большого пальца. Право слово, Китти, это произвело на меня ужаснейшее впечатление.
– Вы можете хоть сейчас возвращаться обратно в Лондон, – сказала девушка. – Вы и впрямь допустили оплошность, приехав сюда. Зная все сопутствующие обстоятельства, я весьма удивлена вашим приездом.
– Полноте, – отмахнулся мистер Станден. – Я не люблю отправляться в путь ночью. К тому же это не почтовая станция. Здесь никто не согласится поменять мне лошадей… Я должен подумать… Что вы имели в виду, говоря о сопутствующих обстоятельствах?
– Вы ведь богаты, будто… Никак не могу запомнить имя, – сердито сказала Китти.
– Будто золотой раджа, – подсказал молодой человек. – Вот только до его богатств мне далеко.
– Нет. Это историческая личность. Кажется, был такой правитель. Когда люди хотят дать понять, что кто-то безмерно богат, они говорят: богат, как… Не помню…
– И я не помню, – сказал Фредди, – вернее, никогда не слышал. Великолепно бы я выглядел, решись болтать всякую ерунду о каких-то исторических личностях. Китти, глядя на вас, можно заподозрить, что вы перегрелись на солнце.
– На солнце? На дворе снег идет! – воскликнула мисс Чаринг.
– Я тоже не перегрелся, поэтому сегодня в Лондон не поеду. Не то чтобы я не хотел… впрочем, неважно. Все же должен заметить, я не столь богат, как думают некоторые.
– Хотите сказать, вы недостаточно состоятельны и не прочь сделать предложение богатой невесте? – бросив на Фредди слегка пренебрежительный взгляд, поинтересовалась мисс Чаринг.
Поделиться книгой: