— Я все слышал. — По смуглому лицу вошедшего скользнула улыбка. — И выслушаю вас. Сегодня, — он взглянул на свои часы, — приезжайте ко мне. Все. Сегодня — день рождения брата, и я собираюсь широко отметить это событие. Перед началом мы все обсудим. Жду в восемь тридцать.

— Здравствуй, милый. — Войдя в спальню, Зоя Андреевна поцеловала сидевшего в инвалидном кресле худого мужчину. Тот, кивнув, слабо улыбнулся.

— Ты, наверное, не ел? — по ставив сумку, заглянула она в дверь кухни. — Ну, конечно.

Зоя всплеснула руками. — Я же поставила на плиту кастрюлю со щами и…

— Я не хочу, — вздохнув, негромко проговорил он и, тряхнув головой, тем же ровным тоном добавил:

— Я одного хочу — сдохнуть. Но сам на себя руки наложить не могу.

— Андрей, — сердито перебила его Зоя, — мы уже говорили об этом. И сейчас я говорю на эту тему в последний раз. Убивая себя, ты убьешь меня. А теперь давай обедать.

— Вот в том-то и дело, — опустив голову, прошептал он, — что…

— Лекарство, конечно, ты тоже не принимал, — укоризненно сказала Зоя.

— Как-то забылся. — Андрей виновато взглянул на нее. Вздохнув, снова опустил голову.

— Вот. — Зоя протянула Андрею таблетку и налила в стакан минеральной воды.

Запив таблетку и отдавая стакан, он несмело улыбнулся:

— Прости меня. Но когда тебя долго нет, я понимаю…

— Я люблю тебя. — Присев на табуретку, она обняла его. — И все время с тобой. Я люблю тебя, Андрюшка. — Зоя прильнула к его губам.

Андрей обнял ее.

— Мужики, — плотный мужчина выглянул из остановившегося «Запорожца» и обратился к двум небритым людям в грязной потрепанной одежде, — подработать не желаете?

— Чего делать-то? — с готовностью шагнул к машине один, — Делов на минутку. И поллитровка нераспечатанная. В гараже уголь собрать и в кочегарку перенести. Там ведер десять осталось. Кочегарка рядом. Поможете — и пузырь с меня. А то меня знакомый один…

— Да покатили, — кивнул второй. — Только без балды пузырек ставишь?

— И закусон с меня, — улыбнулся плотный. — Курехи подброшу. А работенки там на…

— Поехали. — Мужики подошли к «Запорожцу».

— Ты по-прежнему в форме, Лола, — входя в комнату, оборудованную как спортивный зал, улыбнулся мужчина в черном.

— Конечно, — вытирая влажным полотенцем стройное сильное тело, кивнула симпатичная молодая женщина. — Скоро сорок будет, а я хочу по-прежнему нравиться мужчинам. В особенности тебе, Валерий. — Отбросив полотенце, она шагнула вперед и обняла его за шею.

— Тебе это вполне удается. — Он поцеловал женщину.

— Вы как новобрачные, — весело заметил вошедший в комнату молодой атлет.

— А почему бы и нет? — усмехнулся Валерий. — Лично я еще в силе, и любому молодому фору дам. Лола тоже. — Он поднял ее на руки.

— Гости будут сегодня? — спросил атлет.

— Разумеется, — опустив Лолу на пол, кивнул Валерий. — Все директора, совет директоров, — рассмеялся он. Лола и атлет, недоуменно переглянувшись, уставились на него. — Да я так, — посмеиваясь, он махнул рукой, — вспомнил. Твоя подружка, — обратился он к Лоле, — на этих директоров положила большой хрен с просвистом. Смеялась…

— Алиска такая, она может сказать что угодно и кому угодно.

— Она их чуть до инфаркта не довела своим смехом. Я на нее для вида наехал, потому что нужны нам эти деляги. Впрочем, как и мы им.

— Алиска ничего не боится. Она не огрызнулась на твое замечание?

— Разумеется, нет.

— А с чего это деляги про совет директоров заговорили? — спросил атлет.

— Потому что деляги, — серьезно ответил Валерий.

— Лиса — молоток бабец. — Атлет сменил тему. — И телом она самое то, — подмигнул он Валерию.

Лола заметила это и весело проговорила:

— Вот и женись. Я поговорю с ней…

— Она старше меня лет на восемь, — перебил атлет. — Переспать с ней я, конечно, завсегда, как пионер, готов, но насчет загса ни с кем, а с ней тем более, никаких планов.

— Все вы, мужики, кобели.

— Как ты можешь так говорить про меня? — рассмеялся Валерий.

— Ты настоящий мужчина. — Лола поцеловала его в щеку.

— Во сколько собираемся? — Атлет посмотрел на часы.

— Знаешь, что меня поражает в Рудике? — обратился к Лолите Валерий. — Он спокойно, без перехода, меняет тему разговора. Мне это нравится.

— Так когда директора придут? — спросил Рудик.

— Тебе-то они зачем? — удивилась Лола.

— Пора и мне за дело браться.

— Логично, — усмехнулся Валерий. — Значит, ты наконец-то признал, что твоя…

— Просто я хочу быть в мафии, — перебил его Рудик. — Когда преступность организованная и есть головы, исполнители и так далее, это и есть могущественная, всесильная мафия, которая может все. А группа, которая…

— Это просто шайка, — вмешалась Лола, — или банда. Но ты не сможешь заниматься даже с нами чем-то другим, кроме…

— Я и не собираюсь заниматься чем-то другим, — усмехнулся Рудик. — Но хочу знать, что я мафия, — чеканя каждую букву, проговорил он.

Валерий и Лола переглянулись без улыбки.

— А ведь Рудик правильно говорит, — после короткой паузы заметил Валерий, — насчет мафии. Я об этом как-то и не думал. А ведь все уважение и страх других связаны именно с этим.

— Вот сегодня я и переговорю с директорами об этом, — заявил Рудик.

— Отлично, — потирая руки, кивнул сидевший за письменным столом Никита Афанасьевич. Посмотрев на сидевшего с трубкой в зубах полного, подмигнул. — Мы имеем большие деньги. А затраты минимальны. Молодец, Семенов, что согласился на предложение Ниндзи.

— Оно конечно, — вздохнул полный, — деньги хорошо. Но представь, Возин, что будет, если…

— А вот это, Лобов, — перебил его Возин, — дело пятое. Потому как даже если, выражаясь по-твоему, на нас выйдет правосудие, доказать нам ничего не смогут. Счета есть, но… — Он многозначительно замолчал.

— Дай-то Бог, — кивнул Лобов.

— Знаешь, Василий, в последнее время мне что-то не нравится твое настроение. У тебя оно какое-то пасмурное и…

— Дома не все ладно. Зинаида все ворчит и ворчит.

— Чего ей не хватает? Денег у вас полно. Ты ей ни в чем не отказываешь. Вообще-то, наверное, прознала про твою вспыхнувшую последним костерком любовь, — невольно хихикнул Возин, но, опомнившись, кашлянул.

— Может, и это. Но молчит, не говорит ничего. Что же касается моей, как ты верно отметил, последней, вспыхнувшей костерком любви, то ты прав. Я действительно чувствую, что по-настоящему люблю. Я понимаю, что это звучит довольно глупо и смешно, но тем не менее повторю: я люблю Зойку.

— Ну ты даешь. Насколько я знаю, она не дала тебе не то чтобы шанса, а даже просто возможности объясниться.

— Ну и что? Чтобы по-настоящему любить, не нужно общаться тесно. Секс в любви далеко не главное.

«Конечно, — мысленно усмехнулся Никита Афанасьевич. — Особенно когда этот самый секс для тебя в прошлом». А вслух сказал:

— Так поговори с ней. А то ты даже к ней не подходишь…

— Пытался. Но она не приняла это всерьез. А на второй раз у меня просто смелости не хватает.

— Ладно, давай отложим разговор о твоих амурных делах на потом. Сейчас нужно решить, как быть с поставкой груза заказчику. Посылать машины в…

— Я договорился с ним. Он сам вышлет четыре «КамАЗа» с соответствующими документами. Мы оформим груз через завод. Об этом я тоже договорился.

— Подожди, но об этом никто не знает. Мы сегодня встречались, и никто об этом ни слова.

— Сегодня у Ниндзи будут все. Там и решим, заказчика я хорошо знаю. Просто не успел сообщить всем о своей договоренности.

— Конечно, если все так, как ты говоришь, то это отлично. Мы сможем через твоего знакомого выйти и на белорусских строителей.

— Почему ты мне не веришь? Я думал…

— Извини, я не так выразился. Я хотел сказать, что если твой приятель из Белоруссии поможет…

— Он поможет.

— Отлично. Сегодня у Валерия все обсудим. А что с Яковлевой?

— Понятия не имею. Я к этому никакого отношения не имел и не хочу ввязываться в это.

— Вообще-то да. Извини. Просто мы…

— Я повторяю: об этом я даже слышать не хочу. Я занимаюсь работой, а не…

— Все-все, — замахал руками Возин. «Если бы не твой сынок, — сунув в рот сигарету и щелкнув зажигалкой, зло подумал он, — мы бы давно дали тебе пинком под зад, трусливый старый боров».

— Привет, маман. — В открытую дверь вошел молодой плечистый мужчина в красном пиджаке.

— Антон! — Всплеснув руками, к нему шагнула пожилая женщина в дорогом халате.

— Чао, маман. — Приподняв женщину, он чмокнул ее в лоб.

— Уронишь! — испуганно воскликнула она.

— Никогда в жизни, — рассмеялся Антон. Опустив мать на пол, спросил:

— Где отец? Он меня вызвал зачем-то. Не знаешь зачем?

Не отвечая, она тяжело вздохнула.

— Что такое, маман? — осторожно взяв ее за плечи, спросил сын.

— Как что — он, Антошка, по краю ходит. Связался у с этими… — Не договорив, махнула рукой.

В глазах сына мелькнула усмешка.

— Успокойся, маман, все нормально. Папаша — мужик башковитый и куда не надо не полезет. Так что…

— Антошка, — мать укоризненно покачала она головой. — Ну что ты меня, как во Франции, маман да маман. Мама, — она вздохнула, — самое хорошее и ласковое слово. А ты меня, как мачеху — Перестань, мам, — улыбнулся он. — Я же любя. А что говорю так, — он пожал широкими плечами, — так каждый выражается по-своему. Дело не в словах. Я хороший сын. — Он снова обнял ее. Мать, вздохнув, кивнула. — Я слышал, — отпустив ее, нерешительно начал Антон, — что бате бес в ребро…

— Перестань. — Мать рассердилась. — Это она виновата, строит ему глазки.

— А кто? Ты знаешь?

— Слышь, мужик, — осмотрев небольшое, тускло освещенное помещение, спросил один из двоих небритых мужиков. — Ты куда нас… — Повернувшись, испуганно замолчал.

В дверь вошли четверо крепких мужчин в облегающей тело черной одежде с закрытыми масками лицами.

— Вы чего? — с заметно побледневшим лицом отступил назад второй.

— Сюда, — махнул рукой на небольшой люк один из мужчин в масках.

— Да вы кто такие? — испуганно спросил первый. Четверо в масках, бросившись вперед, легко скрутили мужчин и умело нацепили им на ноги кандалы.

Заглушив их испуганные крики кляпами, обоих затащили в кабину грузового лифта.

— С днем рождения, Родион, — подняв бокал, с улыбкой посмотрел на сидевшего в центре богато сервированного стола Рудика средних лет мужчина с посеребренными сединой висками.

— С днем рождения! — хором проскандировали сидевшие за столом семеро мужчин и восемь женщин. Рудик, довольно улыбнувшись, кивнул: