Наваждение

Ухватив Казака за плечо, он затащил его в небольшой коридорчик Лизкиной квартиры, искренне и с чувством хлопнув Виталю по спине. Коротко обнял за плечи одной рукой.

- Блин, - Виталя аж крякнул от этого «приветствия», - не, чувствую, надо было все же девок притащить. С ними бы и обжимался, - подмигнув, он растер плечо, но и сам в ответ обнял Диму не менее сильно и радушно.

Позади громко и зло хлопнула дверь ванной, и раздались шаги. Судя по звуку, Лиза пошла в кухню. Виталию она точно не обрадовалась. Раздражение просто-таки вибрировала в звуке этих шагов, которые Лизка «печатала» по паркету. Туфли она надела, что ли? Или голыми пятками так топает, чтоб до них дошло, какое именно у нее настроение?

Калиненко стало почему-то весело.

Услышал и просек реакцию хозяйки квартиры и Казак. Его ухмылка тоже стала шире:

- Хотя, вижу, ты и сам времени не терял и с бабами разобрался.

Насчет «разобрался», это друг явно поторопил события. Да и не с руки Дмитрию было сейчас обсуждать именно это, стоя посреди коридора в одном полотенце.

- Хватит языком ляпать, - еще раз хлопнув друга по плечу, завершил Калиненко тему. – Вещи?

Виталя молча протянул ему раздутый пакет, но понимающую ухмылку с лица не стер. Димка в шутку дал ему подзатыльник, чтоб не зарывался и знал свое место. И проигнорировав шутливо-обиженное:

- Батя, за что?! – протянутое басом Казака, забрал этот пакет и пошел в сторону гостиной, чувствуя себя здесь хозяином.

- Для профилактики. Расслабился тут, - бросил он через плечо, вывалив содержимое пакета на диван. – Совсем уважение и страх потерял.

- Б-а-тя, - уже явно издеваясь, заискивающе, протянул Виталя.

Так, что Калиненко не выдержал, усмехнулся искренне.

Сто лет не слышал, чтоб Казак говорил так. Собственно, кроме Витали его никто так и не называл. Не имел права. Хотя, ясное дело, и Витале он отцом не был, скорее старшим братом. Но как-то так уж повелось между ними, что чуть ли не с первого дня знакомства, когда Виталий был еще сопливым пятилетним пацаненком, он стал звать его «батей». Настоящего отца у Витали не было. Был, вероятно, какой-то мужик, который обрюхатил вечно пьяную и не благонадежную мать Казака, но кто он и откуда – так и осталось неведомой тайной прошлого этой самой матери. Позор и пятно на репутации всего дома, в котором жила семья Дмитрия.

Сам Калиненко был на пять лет старше Виталия. Их семья могла бы служить примером образцовой семьи страны советов. Отец – отставной военный, майор, переведенный в запас в связи с ранением, но преданно служащий Отечеству на ниве областного военкомата. Мать - учитель литературы в старших классах, образцовая хозяйка, у которой в квартире все всегда стояло на своем месте, а слава о кулинарных умениях разошлась далеко за круг непосредственных знакомых. И он – сын и гордость, отличник учебной и спортивной подготовки уже в свои десять. Все окружающие восхищались и тайно завидовали семье Калиненко, навряд ли имея представление о том, почему именно жена и сын так стараются не разочаровать главу семьи. У Дмитрия до сих пор остался один небольшой белесоватый рубец на лопатке, и еще один шрам в области поясницы, больше напоминающий ямку после стольких лет. Отец любил «воспитывать» сына, используя при этом широкий кожаный ремень, с тяжелой металлической бляхой. Бил, проверяя, достаточно ли мальчишка сильный для того, чтобы носить его фамилию. А если Дмитрий не сдерживался и тихо стонал или начинал плакать, приходил в бешенство. В таком случае он мог бить его несколько часов: рукой, наотмашь, или все тем же ремнем. До потери сознания. Потом макал головой в ванну, полную холодной воды, и стоило сыну прийти в себя, принимался за «воспитание» по новой. Мать в этот процесс никогда не вмешивалась, она трепетала перед мужем, в принципе не смея перечить ему. Да и сама, порой, получала свою долю «воспитания» и обучения послушанию в браке.

Так что Дмитрий вроде и видел, и знал, что в их доме живет и растет какой-то мальчишка. Бегает в оборванной и неряшливой одежде, часто попрошайничает, прося у соседей хоть кусок хлеба, когда мать уходит в очередной запой. Но ему, полностью поглощенному задачей не разочаровать отца, презирающего слабость и поражение в чем бы то ни было, не имелось дела до этого мальчишки.

Но в один день все поменялось. Когда Дмитрий: злой, обиженный, пылающий внутри придушенным гневом, сбежал от отца, ни за что избившего его в тот вечер. Да, не так сильно, как мог. Но ведь он и не заслужил ничем. Просто отец вернулся злым с работы и сорвал эту злость на Димке, прилежно делающем дома уроки. Вот и несся он к убежищу всех пацанов двора – посадке за гаражами, ощущая бессильную ярость в душе и пекущую боль в спине от отцовских побоев. Не плакал, давно отученный от подобного проявления слабости, а искал способ хоть как-то выплеснуть эмоции, разрывающие его грудь. Потому даже не поинтересовался причиной, увидев потасовку дворовых пацанов, влетел в самую гущу, размахивая кулаками направо и налево. Не особо разбирая, кому под дых дает, и чей нос разбивает.

Дрался Димка зло, сосредоточенно, сгоняя собственную злость и гнев на том, кто подворачивался под кулак, точно как папка. За его физической подготовкой отец тоже следил, так что силы и выносливости ему было не занимать. И пусть Димке тоже заехали в нос и поставили фингал под правым глазом, именно он в итоге, стоял над тремя пацанами, с которыми не раз гонял в футбол на школьном поле. Им, вытирающим разбитые носы, потирающим уши и ребра, похоже, было совсем невдомек, с какой стати приятель их так отмутузил? А среди этих пацанов, и сидел совсем малой Виталий, которого и пинали пацаны до его появления, оказывается. У мальчишки тоже был фингал под глазом, порвана грязнющая футболка, и так, видно, доживающая свои последние дни, а из разбитой губы сочилась кровь. Но мальчонка не плакал. Зло и настороженно смотрел на своих обидчиков, периодически кидая на Димку робкие взгляды, немного неуверенные и полные непонятной самому Димке надежды.

Черт знает, что его дернуло взять пацаненка под свою защиту. Наверное, ему надо было оправдание и перед приятелями, и перед отцом в ближайшем будущем, ведь домой все равно придется возвращаться. Вот он и пробубнил:

- Не трогайте пацана. Иначе, со мной будете иметь дело. – После чего глянул на самого мальчишку. – Тебя как зовут?

- Виталя, - пацаненок не удержался, все-таки хлюпнул носом.

- Не реви, казак, атаманом станешь, - автоматом повторил он то, что ему самому отец говорил, вытягивая из холодной воды в ванной.

Хоть и понимал мелкого: угар драки начал утихать, ярость выплеснулась и теперь прекрасно ощущалась, как болит спина от побоев отца и пульсирует отекший глаз. Но только сжал челюсти, сдерживая рвущийся сквозь зубы стон, когда наклонился и помог подняться Витале.

- Пошли, умоемся, - утерев рукой кровь, сочащуюся из его носа, велел он мальчишке.

Развернулся, и потянул его за собой, направившись в сторону их дома.

Отец, уже явно успокоившись, даже одобрил то, что сын защитил младшего ребенка, восстановив справедливость. Хорошо проявил себя перед людьми. Не струсил. Скупо похвалил Димку.

Так он и взял шефство над мальчишкой.

Виталя с того дня стал тенью везде следовать за старшим товарищем, потихоньку перенимая привычки и манеру вести себя, подражая в упорстве и настойчивости. Отдавая всю преданность и привязанность, которая больше никому и не нужна была. А спустя какое-то время, стал звать «батей».

Парни во дворе, и без того уважающие Диму, имеющего такого отца, побаивающиеся упорства и бескомпромиссности младшего Калиненко в любой драке, готовности идти к победе любой ценой – в шутку стали передергивать это обращение, тем не менее, без насмешки даже с каким-то уважением.

Так он стал «батяней» почти для всех.

Годы шли, парни росли, менялась и обстановка в государстве. А это как-то не менялось. Люди вертелись, тянулись к нему, привлеченные силой и четкой уверенностью «батяни» в том, что он никогда не ошибается и всегда точно знает, что и зачем делает, какой курс выбирает. А уж когда «Любэ» грянуло своей нетленной песней, все парни, как сговорившись, перекрестили Калиненко из батяни - Комбатом.

Тем более что он один из них всех действительно отслужил в армии. Отец даже слышать ничего не хотел о каком-то ином пути для своего сына. Правда потом, поняв, куда сына тянет и на какой вектор тот свернул, не гнушаясь ничем – сам оборвал все контакты, и матери не давал общаться с сыном.

Годы бежали дальше, официально батяня-Комбат давно трансформировался в Калиненко Дмитрия Владленовича, точно зная, чего хочет от жизни получить. Люди рядом менялись, подбираясь по необходимости и выгоде, по полезности, преданности и возможности их контролировать. И только Виталя так и остался рядом, единственный человек, которому Дмитрий до сих пор, даже после срока, доверял на сто процентов. И только он продолжал звать его батей.

- Ну так, - наблюдая за тем, как Дмитрий натягивает джинсы, Виталя посматривал по сторонам, приглядываясь к квартире. – Лизка призналась, кто ее подослал? Я порылся, ясное дело, пока по верхам в ее жизни, вроде явно она ни с кем не связана. Но с какой стати…

- Никто ее не присылал, - зная, что прав, прервал друга Дима.

Взял свитер, встряхнул, расправляя ткань.

- А что, она тебе счет выставить после этих лет решила? Ущерб требует возместить за попранную девичью честь? Чего появилась? – явно растерявшись, уточнил Казак.

- Я сам с ней разберусь, - он натянул свитер через голову. – Она нам не помешает. Наоборот, даже… Блин, Виталя, а носки? – не обнаружив искомое, Дима с претензией глянул на друга.

- Угу, - не убежденно хмыкнул Виталий, видимо, прекрасно помня, что и раньше батя, на его взгляд, чересчур благоволил к этой девчонке. – Не помешает. Ага. Там, в пакете носки, - он махнул рукой. – Когда перебираться будешь?

- Пока глупо, пару дней бы осмотреться. А здесь меня вряд ли пасти будут.

- Логично, - не мог не согласиться Казак. – А Лизка не против, что ты у нее обоснуешься?

Дима передернул плечами, показывая, что его это не особо волнует. Да и не сомневался он: раз еще не выставила за двери, то и сейчас вряд ли погонит.

– Осмотрю я пока твои новые хоромы, батя, - снова хмыкнул Виталя, - с Лизкой поздороваюсь… - насмешливо протянул он.

- Казак, - с предупреждением кинул ему вдогонку Дима, натягивая носок.

Но не останавливал, знал, что друг предупреждению внял и сильно доставать Лизу не станет. Хотя, как ему казалось, друга еще ждал сюрприз. Девчонка уже совсем не та, что была раньше. И уж если ему сумела язвить в ответ, то и Казаку, наверняка, наезда не спустит.

У нее дрожали руки. Ноги тоже стояли не очень твердо, и Лиза навалилась на кухонную стойку, чтобы стоять нормально. Ее разрывали противоречивые эмоции и оттого, судя по всему, никак не удавалось крепко ухватить кухонный нож, чтобы разрезать ранее замаринованную курицу.

Бас Виталия, прекрасно слышимый из гостиной, раздражал. Вносил еще большую сумятицу в чувства и мысли Лизы, которые и без того не радовали логической обоснованностью и последовательностью.

Она не любила этого человека. Не любила предвзято и не обосновано. Она была на него обижена. Потому что он всегда давал ей понять – кто она и где ее место. Под насмешливым взглядом Виталия, та, девятнадцатилетняя Лиза, всегда чувствовала себя «подстилкой», «одной из девок».

Дима никогда не вел себя так при ней. Может и думал, кто знает его мысли? Но он никогда не давал Лизе понять, что она для него всего лишь одна из девок, готовых удовлетворить его потребности в сексе. Даже когда отсылал на аборт.

Нет, он никогда не обещал ей золотых гор или романтики. Ясное дело, что и о браке или чем-то таком речи не шло. Даже на руках Калиненко ее не носил. Ну, если только учитывать моменты, когда у него срывало контроль от перенапряжения или неведомой Лизе обстановки, и тогда он, срочно требуя ее к себе, вполне мог схватить с порога и донести Лизу до стола или дивана, чтобы сексом «снять стресс».

Да, он обидел ее так, что Лиза до сих пор не простила. Да, вел себя так, что она в принципе не могла понять, как вообще сумела в него влюбиться. Но рядом с ним Лиза все равно чувствовала себя иной, в чем-то даже особенной. Необходимой ему, пусть и только так.

А Виталий марал это ощущение грязью.

Может, конечно, Лиза обманывала саму себя тогда, восемь лет назад. Она вполне могла допустить такую вероятность сейчас. Но Виталий от этого не казался ей милее. В конце концов, решила она, женщина имеет право быть предвзятой и нелогичной. На то она и женщина.

А в этот момент Лиза ощущала себя женщиной настолько, как ни единого разу за последние годы. Наверное, потому и не сумела забыть Диму – никто не давал ей больше этого ощущения. Сейчас, после такого глупого поступка, с точки зрения любого адекватного человека, как спонтанный секс с ним в ванной – она была им подавлена. И в тоже время, испытывала такой подъем, такой трепет внутри. Счастливый. Радостный. Словно наконец-то достигла того равновесия с самой собой, того баланса, который когда-то потеряв, так и не выходило найти ни с кем иным.

И даже мысли о полной безответственности и неадекватности незащищенного секса в их ситуации, учитывая, откуда Дмитрий вернулся, не тушили этих эмоций. Лиза решила, что подумает о вероятных последствиях потом, после. Проверится на все инфекции, пролечится, если будет надо, забеременеть она все равно не может. А пока…

Он был ей нужен. Калиненко. Столько, сколько судьба ей даст времени с этим мужчиной.

И Лиза решила, что делает это для себя, а не для него. Вполне вероятно, что восемь лет назад он действительно всего лишь использовал ее, как ни больно было такое признавать. Так почему теперь она не может использовать Калиненко для своего удовлетворения?

Конечно, идея была абсурдной до того, что Лиза сама улыбнулась: чтобы использовать кого-то, нельзя испытывать к этому человеку такое количество чувств. Невозможно «развлекаться» с тем, от одного взгляда на кого задыхаешься, захлебываешься эмоциями.

Ну и пусть. Решила же, что «урвет свой кусочек счастья и жизни», вот и будет получать то, что сможет. Потому что существовать так, как последние годы, Лиза уже не могла.

- О-па, Елизавета! Сколько лет!

Она даже не повернулась на ехидный тон Виталия. Очень тщательно разделывала курицу, стараясь совладать с все еще трясущимися руками. Скосила глаза, взглядом продемонстрировав свою «радость» от этой встречи, и вернулась к своему занятию.

- Ух ты! Выросла-то как, расцвела, прям, - игнорируя ее явное нежелание с ним общаться, Виталий подошел ближе. Даже согнулся и попытался заглянуть Лизе в лицо. – Слушай, ну блондинкой тебе было лучше, такая милашка, а сейчас сильно серьезная…

Ее это взбесило.

Вот обещала себе, что будет его игнорировать. Что промолчит и не ответит ни на один выпад. Но не удержалась. Слишком уж сильно это замечание дублировало более ранний комментарий Димы. Ну просто один в один. Хотя, Виталий всегда отзеркаливал друга и босса.

- Задолбали вы меня этими волосами, - раздраженно буркнула она, не сумев совладать с эмоциями, разворошенными этим непростым днем.

И зачем-то сильнее вцепилась в рукоять ножа.

Разумеется, Лиза не собиралась бросаться на Виталия. Но он так удачно пытался стать объектом сосредоточенности всего ее раздражения: на себя, на Калиненко, на самого Виталия.

Кажется, Казак ждал от нее иной реакции. Он даже глубже наклонился, заглядывая на нее, словно проверяя, действительно ли Лиза это сказала?

- Кто? Я? – искренне разыгрывая удивление, он широко усмехнулся. – Ты что-то перепутала, Лизочка. Я тебя точно не… долбал. Но если есть желание, - он протянул руку и с ехидным выражением лица сжал двумя пальцами прядь ее волос, спадающую на плечо. – Можем попробовать…

- Еще раз тронешь, Калиненко будет думать, куда твое тело прятать.

Она не знала, что ее к этому толкнуло: возможно, раздражение на все и всех, а еще неприязнь, столько лет копившаяся на Виталия. Однако Лиза поняла, что резко развернулась и с серьезным видом уткнула острие грязного ножа в живот Казака. Она ему угрожала? Кажется да.

И, похоже, весьма удивила этим самого Виталия.

- Ты, девка, в своем уме? – хмыкнул он. Но отступил. – Или совсем умом тронулась? Я же тебя, этим же пером…

Он протянул все еще поднятую руку, словно и правда собирался перехватить у Лизы нож. Она дернулась назад, больно ударившись о столешницу поясницей. И одновременно с этим сбоку раздался насмешливый голос Димы:

- Точно, Казак, мне сейчас только этой головной боли и не хватает, прятать твой труп. Ведешь себя, как ребенок. Извинись перед Елизаветой.

Лиза, зачем-то вцепившаяся в рукоять ножа мертвой хваткой, хотела заявить, что ей и даром извинения от Виталия не нужны. И они оба могут катиться подальше. Но и сам Казак, кажется, не пылал желанием просить прощения.

- Чести много для этой девки, - хмыкнул он и отвернулся.

- Виталий.

Дима не сказал ничего, кроме имени своего помощника. Но оно прозвучало жестко, коротко. Властно. С настолько слышимым, но непонятным ей приказом и даже какой-то угрозой, что Лиза сама невольно моргнула и посмотрела на Калиненко.

Удивленно уставился на босса и Виталий.

Дмитрий так же смотрел на него. Лицо Калиненко, вроде бы, не выражало ничего такого. Вообще ничего, в принципе. Он казался спокойным и невозмутимым. Но взгляд, направленный на Виталия точно нес какой-то посыл, неведомый Лизе. Дмитрий не то, чтоб часто одергивал при ней друга. Такое случалось на ее памяти только однажды. И потому она не очень разбиралась в нюансах их полутонов и недомолвок.

Зато Казак, кажется, этот посыл понял. И тот его не радовал, однозначно. Даже удивил.

- Дим? – с каким-то недоверием и удивлением переспросил он.

- Виталий, - тем же тоном и с тем же выражением лица повторил Калиненко.

Лиза же, все еще выставив перед собой нож, с непониманием следила за ними.

И тут Казак повернулся к ней. Причем, с совершенно непонятным выражением на лице: не осталось ни ехидства, ни насмешки, ничего. Он смотрел ровно, без всяких эмоций.

- Извините, Елизавета. Я был не прав. Этого больше не повторится, - выдал вдруг Казак.

Так, что Лиза оторопела и уставилась на него, чуть не уронив нож. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь Виталию вздумается перед ней извиниться. Хоть и понятно, что тут сыграл роль Дима.

Не разобравшись до конца, что происходит на ее кухне и с какой стати эти двое устроили тут балаган, еще и ее втягивают, она передернула плечами. Отвернулась и снова занялась курицей, перекладывая ее в форму.

- Лиза, сделай нам чая, - видимо, посчитав ситуацию исчерпанной, Калиненко с видом хозяина прошел по кухне и уселся на свое прежнее место.

Не успев еще закончить с курицей, она опять обернулась и теперь посмотрела на Дмитрия: похоже, он действительно считал, что она сейчас все кинет и бросится делать им чай.

Какая прелесть! Лиза даже не знала, возмутиться или рассмеяться в полный голос от такого отношения. Хотя, наверное, раньше она и правда тут же поспешила бы исполнить «просьбу-повеление» Калиненко.

Однозначно, не сейчас.

Лиза опять отвернулась, вновь ощутив внутри кураж, уже начавший было угасать:

- Чая нет, Дмитрий Владленович. Закончился. А кто-то потребовал оливье, так что денег на него не хватило, - беззаботно «поделилась» она с ним ситуацией, игнорируя Виталия, который все еще стоял рядом. – Но, вам крупно повезло! У меня есть кофе. И даже кофеварка! – тоном продавца в «телемагазине» протяжно и восторженно протянула она, вытирая руки. – Можете сварить. Кофе вон в том шкафу, на нижней полке. Кофеварка – вот, - Лиза указала рукой на озвученные предметы. – Или, если сами не умеете, вот, Виталия озаботьте, - предложила она, видя, что Калиненко смотрит на нее с некоторым непониманием. – А я занята.

И Лиза принялась за программирование режима духовки.

Казак сбоку от нее как-то подозрительно хрюкнул. Калиненко же хмыкнул.

- А ты не обнаглела, Лиза? Я уже и сыт, а мне все еще кажется, что ты язва, знаешь ли, - как-то так недовольно протянул он.