Помоги проекту - поделись книгой:
— Извини, что опять перебиваю, — подал голос Карфакс, — но, чтобы совершить открытие, не обязательно иметь степень доктора философии.
— Да, — кивнула Патриция, гневно распахнув глаза, — но Вестерн никогда ничем таким после колледжа не занимался. Он делал свой бизнес, играл на бирже и гонялся за юбками. Я же говорила тебе, что это за человек! Я только раз и была с ним наедине, после папиных похорон. Я согласилась повидаться с ним, чтобы выяснить, чем папа занимался. По сути дела я сама напросилась на приглашение. Позвонила ему и попросила поговорить со мной о папе. Он повел меня обедать в «Скандию», мы там выпили немного. Потом он сказал, что у него дома нам было бы удобнее беседовать — тише, знаете ли, — и я с ним согласилась. Я надеялась, что если его еще подпоить, то в обществе хорошенькой женщины — ложной скромностью, я не страдаю — он может и проболтаться.
Ее глаза еще больше расширились. Голос уже не звучал горестно и приглушенно — он звенел от ярости.
— Он предложил мне переспать с ним! Собственной двоюродной сестре! Убийца моего отца! Боюсь, что я сваляла дурака, но я была вне себя! Я врезала ему по физиономии и заорала, что он убил папу, чтобы выкрасть его чертежи, и уж я позабочусь, чтобы с рук ему это не сошло. Если полиция до него не доберется, то я доберусь.
Никогда не видела, чтоб человек так переменился. В ту минуту мне казалось, что он меня на месте прикончит. Но нет, слишком он умен. Он так быстро взял себя в руки, словно его холодным душем окатило. Он велел мне убираться с глаз долой и больше не показываться. А если я другим людям стану говорить подобные вещи, он позаботится, чтобы я заткнулась.
Он не сказал, что убьет меня, — ничего подобного. Просто «чтобы я заткнулась». Уверена, что он не собирался проделать это, не нарушая закона. Я удрала со всех ног.
Потом от своих детективов я узнала, что Вестерн иногда позволяет женщинам воспользоваться МЕДИУМом, даже если у них не хватает денег. Если они хорошенькие, он принимает плату натурой. Грязная скотина!
Карфакс подумал, что для заключения подобной сделки нужны двое.
— Интересно, откуда такие сведения? — Он хмыкнул. — Вряд ли эти женщины охотно распространялись о своих похождениях.
— Мое детективное агентство подсадило к Вестерну своего человека. А тому рассказала одна из его секретарш. Персонал у Вестерна лояльный, но она проболталась агенту, потому что влюбилась в него и считала, что дальше его сведения не пойдут: он ведь всех заверяет в своей преданности Вестерну. Грязное это дело — работа детектива, верно?
— Да, но дела вообще редко делают чистыми руками.
— В любом случае агентство получило информацию от женщин, которые Вестерну отказали. Они-то были не прочь поговорить!
Я знаю, ты удивлен, что Вестерн не расправился со мной давным-давно, раз уж он за меня взялся. Я сказала ему о своих подозрениях восемь месяцев назад. Если он хотел меня убить, то давно уже мог это сделать. Но он наверняка знает, что я наняла профессионалов следить за ним. Тем двоим, что заправляют агентством, уже звонили неизвестные личности и велели отказать мне в услугах. Как раз после того, как обнаружилось, что мой дом и телефон прослушиваются. И в агентстве опознали кое-кого из моих соглядатаев. Они из другого агентства — и уж наверняка не признаются, кто их нанял.
— Как называется твое агентство? И то, второе?
— Мои люди — Форчун и Торндайк. Вестерн нанял службу безопасности и расследования «Магнум».
— Форчун и Торндайк из Западного Голливуда, — кивнул Карфакс. — «Магнум» обретается в Лос-Анджелесе, и заведует им Вальмон. Я неплохо знаю всех троих — работал с ними от случая к случаю.
— А почему ты решил преподавать историю? — спросила Патриция. — Могу еще понять, почему ты забросил детективную работу. Противное занятие, муторное, и интересного в нем мало. Конечно, твой нервный срыв…
Он пожал плечами.
— Ну, об этом было напечатано в «Тайм», — продолжила Патриция. — Там говорилось, что у тебя приключился нервный срыв во время расследования. И все осложнилось — то есть нервный срыв, а не расследование, — когда ты чуть не погиб в оползне во время этих жутких дождей, и…
— Я некоторое время пробыл в частной клинике, а потом в госпитале Горы Синай в Беверли-Хиллз. Мне посчастливилось — а может, наоборот — нарваться на отличного психотерапевта, истинного мастера своего дела.
— Наоборот?!
— Возможно. Доктор Слоко убедил меня — или позволил мне самому себя убедить, — что я и в самом деле спятил и что я пережил серию необычных и крайне реалистичных галлюцинаций. После чего я быстро пошел на поправку. Но я до сих пор не уверен, что…
— Ты просто должен как-нибудь мне об этом рассказать. Но я боюсь, что эти галлюцинации дают Вестерну преимущество перед тобой. Стоит ему захотеть, и он может сослаться на твой нервный срыв. И сказать — или хоть намекнуть, — что ты снова болен. И на твою научно-фантастическую теорию никто и внимания не обратит.
— Я отлично отдаю себе отчет, — скривился Карфакс, — какой это козырь в руках моих противников. Вестерн может так поступить, если его прижмет. Ты…
Он смолк. Ему не хотелось говорить, что двое, из которых у одного психика не в порядке, а другая скорее всего неуравновешенна, едва ли могут быть хорошими союзниками.
— Это мы обсудим позже, — возразила Патриция. — Я пришла к тебе, потому что ты мой двоюродный брат и решительно не сторонник Вестерна. И у тебя есть опыт расследований. И..
— Ладно, пусть так, — уступил Гордон. — Может, хватит кидать камни по кустам?
— Что?
— О чем ты хотела меня попросить в случае, если я поеду к Вестерну?
— Логично, правда? — спросила Патриция, наклонясь поближе. — Я понимаю, что не вправе просить, ведь тебе предоставят только один сеанс. Тебе, наверное, захочется поговорить с женой, с родителями, с кем-нибудь из близких. Или, раз уж ты преподаешь историю, тебя может заинтересовать… ну, скажем, не стоял ли за убийством Линкольна министр обороны Стентон?
— Ласалль из Чикагского университета уже разрабатывает эту тему. У него федеральная субсидия.
— Но выяснить, был ли твой отец убит и кем, — помолчав, добавил Гордон, — куда важнее, чем смерть Линкольна. Возможно, с тех пор и не было дела об убийстве большей важности.
— Ты это сделаешь! — вздохнула она.
— Подумаю.
Он сказал себе, что побочным эффектом беседы явилось противоречие его же собственной теории. Вместо того чтобы напомнить себе твердо, что речь идет о существах негуманоидных, но живых, он начал думать о них как о покойных людях. За помощью Патриция обратилась к нему, но заявлениям Вестерна она поверила.
ГЛАВА 5
Гордон Карфакс и не представлял, что когда-нибудь снова вернется в Лос-Анджелес.
И вот теперь он смотрит в иллюминатор самолета, идущего на посадку в международном аэропорту Риверсайд. Хотя пейзаж внизу скорее напоминает подводный: сквозь толщу серо-зеленого смога, окутавшего всю Западную Аризону, очертания гор настолько размыты, словно видишь их не с борта самолета, а из субмарины. Где-то там, за его густой пеленой прячется заповедник «Кофа Гэйм», где, по слухам, еще сохранилось несколько последних североамериканских пум — со слезящимися глазами, задыхающихся от кашля и еле волочащих лапы.
Кроме них еще выжили только кактусы сагуаро, которые во всех остальных районах находились на грани вымирания. Но в том, что этот вид гигантского кактуса почти практически исчез с лица Земли, следовало винить, конечно, не только загрязненную атмосферу.
Президент Соединенных Штатов торжественно обещал, что уже через десять лет — чего бы это ни стоило! — степень загрязнения воздуха снизится до уровня 1973 года.
Самолет приземлился и подрулил бортом к телескопически выдвинувшемуся навстречу ему переходу, по которому Карфакс прошел внутрь куполообразного здания аэровокзала с кондиционированным воздухом. Он сразу узнал встречавшего его — с Эдвардом Турсом, высоким плосколицым худощавым мужчиной с коротко остриженными седыми волосами, он уже встречался по видео, когда договаривался о визите к Вестерну. Они пожали друг другу руки и перекинулись несколькими фразами о смоге — как бы он ни надоел, зато всегда мог послужить темой для начала разговора. Затем они вскользь коснулись растущих цен; пляжей, с которых разворачивают всех, кто не прошел теста на внешнюю привлекательность; резни в Филадельфии; Иранского кризиса и катастрофического снижения среднего уровня грамотности. Впрочем» разговаривать долго не пришлось: из щели багажного отделения две механические руки выдвинули чемоданы Карфакса, тут же подкатилась юркая четырехколесная «черепашка» и руки бережно установили вещи на ее плоской спине. «Черепашка» устремилась к Гордону и замерла в футе от него. Карфакс сунул в щель счетчика свою карточку, и тут же два юных носильщика подхватили его багаж, а «черепашка» развернулась вокруг своей оси и укатила.
Турс и двое сопровождающих были одеты в летние дневные деловые костюмы апельсинового цвета На шее у каждого на массивной серебряной цепочке висел большой серебряный анкх[1], в центре которого в круге сверкала большая золотая «М», очевидно, означавшая «МЕДИУМ» Такие же медальоны красовались на шеях у большинства присутствующих в аэропорту.
— К сожалению, доктор Карфакс, нам придется поехать отсюда на экспрессе, — извиняясь, сказал Турс, — мы больше не пользуемся транспортом с двигателем внутреннего сгорания — ни в аэропорту, ни вообще нигде. Пресса выставила нас полными экологическими идиотами! Но вы-то знаете…
— Да я в общем-то и не рассчитывал, что мою персону будут встречать на лимузине! К тому же экспресс дает автомобилю огромную фору в скорости.
Они перешли в зал ожидания, и почти тут же к перрону со свистом и скрипом подлетел голливудский поезд. Уютно устроившись в одном из яйцеобразных вагонов, они уже через пару минут неслись со скоростью 250 километров в час. Карфакс, сидя у окна, любовался пейзажами, мелькавшими между громадными белыми арками, обрамляющими монорельс. Здесь смог не выглядел таким густым, каким казался с высоты в 20 000 километров. Да и какое Гордону дело до грязного воздуха, если в вагоне работает кондиционер!
Он смотрел на Лос-Анджелес — и узнавал, и не узнавал его одновременно: пригород расползся еще на тридцать километров к востоку — там, где раньше была полупустыня, выросли новые районы. В старейшей части города появилось множество высотных зданий, а улочки, по которым Гордон некогда бродил, были реконструированы в двухуровневые магистрали со множеством полос движения. Он заметил, что многие пешеходы носят респираторы и баллоны с кислородом.
Через пять минут после того, как они проехали Риверсайд, экспресс остановился у станции «Хайленд Сансет». Вот здесь изменилось очень многое: бульвары Сансет и Голливуд стали двухуровневыми, многие здания были снесены, а улицы перепланированы.
Выйдя из поезда, все четверо направились к пластиковому эскалатору, ведущему на верхний уровень, где в небольшом гараже их дожидалось одно из новых такси. Экипаж был оборудован электробатареями, электромотором для каждого колеса в отдельности и бритоголовым водителем, на котором были только шорты цвета электрик и ярко-алая шейная косынка.
Такси не спеша двинулось к выезду из города по новой трассе «Николс-Каньон», откуда они свернули на частную дорогу, ведущую к поместью Вестерна. Проехав с километр, шофер притормозил у разводного моста, рядом с которым находился сторожевой пост. Как только Турс предъявил личную карточку с кодом и просунул большой палец в идентификатор, ворота отворились, мост опустился и они въехали на территорию поместья.
Дорога вилась у подножия высокой горы, и от нее ответвлялось множество боковых дорог, ведущих вниз к различным постройкам. Сам склон был тщательно обработан, вылизан и ухожен: покрыт террасами, кое-где укреплен пластиком, бетоном и металлоконструкциями и весь увит декоративным плющом.
Сквозь частую ограду вдоль дороги, перемежавшуюся высокими пилонами, Карфакс разглядел впереди большую автостоянку. По ее периметру стояло несколько полицейских машин, а все находящиеся на ней разбились на группы и размахивали различными лозунгами.
— Вестерниты и антивестерниты, — прокомментировал Турс. — Самая большая группа — это наши почитатели, а все остальные — те, кто против нас. Но в их лагере нет согласия, и все они недолюбливают друг друга. Тут и католики, и баптисты, и представители церкви сайентологии… И есть даже, с вашего позволения, «карфакситы». Прошу прощения за термин.
— Я не давал позволения называться моим именем ни одному обществу или группировке, — процедил Карфакс, — во всяком случае пока.
— Тогда скажите им об этом, — усмехнулся Турс.
Цитадель Вестерна находилась в самой высокой точке поместья. Это было трехэтажное здание из кирпича и дерева, явно довоенной постройки. На участке суетились пятеро чернокожих в ослепительно белой форме: они подстригали газоны и возились с цветущими кустами. Картина была столь идиллической, что Гордон не удивился бы, если бы на широкую веранду вдруг вышел какой-нибудь козлобородый полковник в сопровождении дам в кринолинах.
— На самом деле все эти садовники — агенты службы безопасности, — заметил Турс. — А зелень выглядит такой свежей, потому что она из пластика.
— Но как же тогда эти косилки и ножницы? Они разве ей не повредят?
— У косилок нет внутри лезвий, а ножницы тупые. Хоть мистеру Вестерну это все не очень-то по душе, но он вынужден держать охрану. Слишком много заблуждающихся — таких, как этот Филлипс, например. Ну, вы, наверное, читали о нем — он пытался убить мистера Вестерна. Некоторые фанатики считают, что подобным убийством они могут спасти основы своих религий от разрушения. Больные люди!
— Я так понял, что мистер Вестерн вызывал Филлипса на беседу всего через шесть часов после того, как тот умер.
— Да, Филлипса оказалось легко локализовать. Но контакт не получился, потому что он еще не отошел от шока после перехода в
Такси подъехало к воротам в частой металлической изгороди, и они почти сразу распахнулись. Машина обогнула дом и въехала в подземный гараж, пластиковые двери которого тут же автоматически закрылись. Пассажиры вышли, и Турс протянул водителю свою кредитную карточку. Тот на секунду сунул ее в щель счетчика, а затем вернул хозяину. Двери снова распахнулись; заработали ветродуи, отгоняющие смог, и такси умчалось.
Турс повел Карфакса по лестнице вверх, и через дюжину ступенек они оказались в огромной, элегантно обставленной комнате. В ней находилось четверо молодых людей, державшихся так, словно бесцельно слоняться из угла в угол было для них самым важным занятием на свете, а высшей целью в жизни — достаточно круто выглядеть. Гордон уже морально подготовился к обыску, но об этом никто даже и не заикнулся, и он решил, что где-то здесь спрятан металлоискатель.
Дальше они проследовали через холл, украшенный росписями, в которых он узнал копии этрусских фресок, и затем на небольшом эскалаторе поднялись на верхний этаж. Причем Карфакс обратил внимание, что, для того чтобы привести подъемник в действие, Турс не пользовался никакими кнопками или сигналами. Очевидно, здесь повсюду были расставлены скрытые камеры и за всеми их перемещениями велась слежка.
В офисе, в котором они очутились, шла бурная деловая жизнь: не менее чем за двадцатью столами многочисленные служащие говорили по телефонам, прослушивали записи, изучали документы, надиктовывали в диктофоны. Хозяйку всего этого столпотворения Карфаксу представили как миссис Моррис — личного секретаря Вестерна. Она проводила их, вежливо улыбаясь, по небольшому коридорчику в приемную, где стоял незанятый стол и компьютер. Наконец еще один очень длинный коридор привел их к небольшой дверце. Турс помахал рукой в объектив камеры, укрепленной под потолком, и дверь ушла в стену.
Комната, находившаяся за ней, казалась просто огромной, и в ней было довольно прохладно. На выбеленных стенах висели только несколько совершенно непонятных Гордону диаграмм. Мебели почти не было — за исключением маленького столика в углу и нескольких стульев, расставленных как попало.
В центре комнаты стоял Вестерн. А рядом с ним — МЕДИУМ.
ГЛАВА 6
Карфакс был вынужден отдать Вестерну должное: он не нагнетал мистическую атмосферу. Никаких экзотических драпировок, столь обычных для обиталища медиумов-людей. Комната пустая и светлая. Тускло-серый декаметровый куб покоится на изогнутом пульте. Все его многочисленные датчики, реостаты, панели, тумблеры, индикаторные лампочки и мониторы, все толстенные кабели, уходящие в пол, зримо воплощали собой НАУКУ. Вестерн не был облачен в развевающиеся одеяния, усеянные астрологическими символами. Не походил он и на лаборанта. Он выглядел так, словно явился прямиком с теннисного корта. На нем были белые теннисные туфли на босу ногу, светло-зеленые шорты и белая рубашка без рукавов. Густые черные волосы курчавились в ее глубоком V-образном вырезе; мускулистые ноги тоже поросли черным волосом.
Карфакс ожидал увидеть на нем анкх с буквой «М», но и того не было.
Вестерн улыбнулся, шагнул навстречу Гордону и протянул ему большую, сильную волосатую руку.
Улыбаясь, он весьма походил на Патрицию.
Несколько минут он беззаботно беседовал с Карфаксом — расспросил о перелете, отпустил обычные комментарии насчет смога и заметил, что жизнь в Лос-Анджелесе только тогда можно назвать терпимой, если не выходить на улицу по шесть месяцев в году и иметь уйму денег.
— Не то чтобы к слову, — сказал он, — но все же… наша двоюродная сестра с тобой уже виделась?
Карфакс не ожидал подобной прямоты. Весь план кампании рухнул в несколько секунд.
Лучше сказать правду — ну хотя бы столько правды, чтобы хватило убедить Вестерна, что он не лжет. Должно быть, Вестерну известно, что Патриция его навещала.
— Да, — ответил он, надеясь, что голос его звучит столь же непринужденно, как у Вестерна. — Вообще-то она заявилась без приглашения и прогостила у меня почти неделю.
Карфакс основательно обшарил свой дом в поисках «жучков». Он не нашел их, не нашел и прослушивающего устройства в телефоне. За Патрицией могли следить до самого Бусириса или разузнать, куда она направилась, в справочной авиакомпании. А если так, любому ясно, кого она собиралась навестить в Бусирисе.
— Я не слишком удивлен, Гордон, — сказал Вестерн. — Не знаю, какого ты о ней мнения, но мне сдается, что после смерти отца у нее не все в порядке с головой. Она его очень любила. Даже слишком. А обстоятельства его смерти могли бы потрясти и человека более уравновешенного.
Но она обвиняет меня в том, что я украл у ее отца чертежи МЕДИУМа. И разумеется — ведь одно из другого вытекает, — что это я его убил. Она тебе об этом говорила? Говорила, конечно.
Вестерн определенно знал, как обезоружить. Кто бы поверил, что за этой прямотой скрывается вор и убийца?
— Говорила, — признался Карфакс.
— И ты собирался — или хотя бы надеялся — использовать мое детище, мой МЕДИУМ, чтобы выяснить, правду ли она говорит?
— Ты очень проницателен, — ответил Карфакс. — Говоря по правде — а мы ведь оба говорим правду, — я не был уверен, что попрошу тебя отыскать моего… нашего… дядю. У меня, знаешь ли, есть и свои интересы.
— Я предоставлю тебе два сеанса, — рассмеялся Вестерн. — Конечно, влетит мне это в копеечку, но я и здесь преследую свою выгоду. У меня есть много причин предложить тебе два сеанса. Прежде всего, если ты удостоверишься, что я прав, твоим последователям будет нечем крыть. Твоя теория, как и многие с ней схожие, умрет, едва родившись. Я и другим своим противникам иной раз предлагаю бесплатные сеансы. Завтра у меня будет сущее столпотворение. Троица иезуитов: выдающийся физик, видный богослов и специалист по части экзорцизма. Я разрешил ему заниматься экзорцизмом сколько влезет.
А кроме иезуитов, будут еще видные англиканские и методистские священники. Придут двое раввинов, ортодокс и обновленец. Да еще последователь Христианской науки, потом мормон и один знаменитый атеист, который пишет научно-фантастические книги. И глава Африканской анимистской Церкви — из Найроби, кажется.
— Не знаю, насколько эта комиссия окажется объективной, — добавил он, помолчав. — В конце концов, будут потрясены основы их религий, включая атеизм, ведь это тоже форма религии. А если это произойдет, они и сами будут потрясены. Религия зачастую лежит в самой сердцевине человеческой личности. Стоит ее уничтожить, и самосознание под угрозой. Мало у кого хватит сил это перенести.
Но на твою объективность я надеюсь. Уж не знаю, где ты откопал свою теорию — разве что научной фантастики начитался…
Карфакс поморщился.
— Извини, — улыбнулся Вестерн. — В самой твоей теории нет ничего смешного, но я считаю, что факты ее опровергают.
Голос его сделался громче, лицо слегка покраснело.
— Боже ты мой! Чего еще людям надо? Федеральная комиссия замучила нас своими проверками. Знаешь, каков их неофициальный отчет? Нравится вам или нет, МЕДИУМ — это средство общения со сверхъестественным. Я, по правде говоря, предпочитаю свой термин
— Знаю, — кивнул Карфакс.
— Еще бы! Пресса только об этом и толковала. Ладно, тебе ведь не терпится приступить к делу, а мне не терпится прояснить обстановку. Не то чтобы Патриция могла мне серьезно навредить, но неприятностей от нее хватает.
Он повернулся к монитору:
— Хармонс!
Секундой позже появился низенький толстый человечек в белых башмаках, белых брюках и длинном белом лабораторном халате.
— Хармонс — наш главный инженер по контактам, — объяснил Вестерн. — Он будет рядом на случай, если МЕДИУМ закапризничает или тебе понадобится помощь. МЕДИУМ — штука громоздкая, но он нежнее котенка. Даже масса наших тел воздействует на него. Во время работы мы ближе чем на метр больше троих человек к нему не подпускаем. А еще лучше — только одного.
То, что Карфакс считал пустой стеной, засветилось красными огоньками.
— Да? — откликнулся Вестерн, перегибаясь через пульт.
— Мистер Вестерн, вам звонит миссис Шарп.
Поделиться книгой: