i_76a36ded0444c10c

Смерть не стирает нас настолько полно, как это происходит во время медитации, ибо смерть переносит нас из одного тела в другое. В смерти мы не меняемся; меняется только одежда. Мы же остаемся прежними. Поэтому смерть не так страшна, как мы себе ее представляем. Медитация более опасна, потому что смерть сметает лишь старую одежду, в то время как медитация сметает нас самих.

Медитация — это абсолютная смерть.

В прошлом знающие называли медитацию абсолютной смертью. В медитации меняется не только одежда. Но, если река хочет стать океаном, ей придется рискнуть своей жизнью. В действительности река ничего не теряет, впадая в океан; наоборот, она становится больше. Уголь, превращаясь в алмаз, тоже ничего не теряет, теперь это уже драгоценный камень. Но, пока уголь остается углем, он боится потерять самого себя. Река тоже испытывает страх. Откуда ей знать, что, встретившись с океаном, она не потеряет ничего, лишь сама превратится в океан?

Подобное происходит с человеком и в отношении медитации. Возникает вопрос: зачем подвергать себя риску, если опасность столь очевидна? Для понимания необходимо заглянуть немного глубже.

Истина заключается в том, что чем больше мы рискуем, подвергаемся опасности, тем больше в нас жизни. И наоборот: чем больше в нас страха, тем более мы мертвы: мертвому ничего не угрожает, Самая большая опасность умершим не страшна: они не могут умереть вновь. Смерть поджидает только живого. Чем больше в нас жизни, тем интенсивнее встречаем мы смерть.

Представьте себе камень, рядом с которым распустился прекрасный цветок. Камень может обратиться к цветку: «Как ты глуп! Зачем ты рискнул стать цветком? Неужели тебе не известно, что с приходом вечера твои лепестки превратятся в прах?» Действительно, быть цветком очень опасно. Гораздо безопаснее быть камнем. Когда вечером цветок засохнет, камень, как ни в чем не бывало, останется лежать на своем месте. Ему ничто не угрожает, потому что жизни в нем не так уж много. Чем больше жизни, тем больше опасности.

Человек подвергается опасности только до того предела, до какого он жив. Чем больше жизни в человеке, тем большая опасность подстерегает его. Медитация представляет собой самую большую угрозу, ибо это дверь, ведущая к достижению самого значимого в жизни — Высшего, Предельного.

Люди интересуются: «Зачем вообще идти в медитацию, если опасность столь велика?» Мой ответ гаков: идти нужно именно потому, что существует опасность. Я советую не ходить туда, где опасности нет. Не ходите туда, где нет опасности, ведь там нет ничего, кроме смерти. Идите в опасность, потому что только там существуют богатейшие возможности жизни.

Однако все мы жаждем безопасности, боимся ненадежности, бежим от нее, прячемся за видимостью стабильности. И в этой сделке теряем саму жизнь. Многие расстались с жизнью, пытаясь спастись. Только тот, кто не спасает жизнь, не бежит от опасностей, проживает полноценную и богатую жизнь. Опасность действительно существует. Именно поэтому нужно идти. Медитация — самая большая из возможных опасностей. Даже покорение Эвереста не столь опасно, Конечно, горы таят в себе опасность, но она угрожает только телу; в результате смерти меняется лишь тело. Опасность медитации намного больше опасности путешествия на Луну.

Почему опасность так нас пугает? Вы когда-нибудь задумывались над этим вопросом? Подобные страхи скрывают невежество. Мы боимся подойти к пределу, к концу, боимся исчезнуть, боимся умереть, Вот и делает человек все возможное, используя разнообразные приемы, чтобы защититься, укрыться от опасности.

Мне рассказали анекдот. Некий правитель построил огромный дворец, в котором для безопасности была лишь одна дверь, один-единственный вход. Больше не было ни окон, ни дверей, через которые могли бы проникнуть враги. Строение больше напоминало склеп, чем жилище. Но даже единственная дверь таила угрозу, ведь убийца мог проникнуть и через нее. Поэтому около двери правитель поставил тысячу охранников.

Правитель соседней страны, прослышав, что его сосед построил самый безопасный в мире дворец, решил посмотреть на это чудо. Гостю понравился дворец. Он сказал, что здание настолько безопасно, что живущему в нем не страшны никакие враги, решив построить точно такой же дворец и для себя.

Когда оба правителя после осмотра вышли на улицу, гость поблагодарил хозяина еще раз, подтвердив намерение выстроить точно такое же здание в своем королевстве. Распростившись с хозяином, он усаживался в карету, когда нищий, сидевший у царских ворот, рассмеялся. Хозяина заинтересовала причина смеха. Нищий произнес: «По-моему, в конструкции этого дома закралась ошибка. Я сижу здесь с самого начала строительства, ожидая возможности поговорить с вами. Ошибка — только одна ошибка — все же имеется».

Правителю захотелось узнать в чем дело, и нищий продолжил: «Единственная дверь опасна сама по себе. Возможно, никто и не сможет проникнуть во дворец, но смерть пройдет именно через эту дверь. Поэтому я советую войти и замуровать дверь изнутри. Тогда вы будете абсолютно защищены, так как смерть не сможет проникнуть во дворец».

Правитель возразил: «Ты, наверное, сошел с ума, ибо тогда смерти вовсе не нужно входить, потому что я умру, как только замуруют дверь. Дворец превратится в могилу». Нищий произнес: «Это здание скорее склеп, чем жилище. Ты сам признался, что дворец станет могилой, как только замуруют единственную дверь. Чем меньше оставалось дверей, тем больше дворец напоминал могилу. Теперь осталась одна дверь. Было время, когда и я жил в заточении дома. Но однажды понял, что затворничество больше походит на смерть. Я разрушил стены дома, в котором жил, и оказался под открытым небом. Если в доме замуровать все двери, он становится склепом. Только когда дом открыт всем ветрам, жизнь, несмотря на опасность, становится полноценной».

Медитация опасна, в этом и заключается ее притягательность. Именно по этой причине стоит пускаться в путешествие. Опасность подстерегает уголь, но не алмаз. В опасности река, но не океан. Именно вы, а не Бог в вас встречаетесь с опасностью. Примите решение: хотите ли вы сохранить себя, утратив при этом Бога, или желаете обрести Бога, утратив себя?

Один человек поинтересовался у Иисуса: «Что нужно делать, дабы отыскать Бога, о котором Ты все время говоришь?» Иисус ответил: «Ничего не нужно делать, лишь потерять себя». Человек удивился: «Что Ты говоришь? Разве можно добиться чего-нибудь, утратив себя?» Иисус же ответил: «Что за польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Ибо тот, кто теряет, обретает себя; тот, кто спасает, теряет себя навеки».

?

Почему получается так, что, когда Кундалини просыпается, на ее пути возникают препятствия и течение блокируется? Что нужно делать, чтобы течение возобновилось?

Причина только одна: мы не призываем и не провоцируем Кундалини со всей нашей силой и мощью, не направляем всю энергию на ее пробуждение. Наши усилия всегда фрагментарны и незавершенны; они никогда не бывают тотальными. Что бы мы ни предпринимали, мы делаем это вполсилы. Мы ничего не делаем тотально. И другого препятствия нет. Если мы прилагаем все наши усилия, препятствий не возникает. Но в течение многих жизней мы приобрели привычку делать все только наполовину, мы не проходим путь до конца. Даже если мы любим, то тоже наполовину: любим и одновременно ненавидим. Странно слышать, что мы ненавидим того же самого человека, которого любим. Мы любим человека, готовы сделать для него все что угодно, но иногда нас обуревает желание убить его. Трудно найти влюбленного, ни разу не мечтавшего видеть предмет своей любви мертвым.

Наша жизнь постоянно разделена, всегда половина на половину. И каждая половина тянет в своем направлении. В отличие от ног, двигающихся вперед в одном направлении, обе половины нашего разделенного ума двигаются в противоположные стороны. Именно это и является причиной напряжения и конфликтов. Что же такое постоянное беспокойство нашей жизни, как не постоянная раздвоенность, фрагментарность и равнодушие?

Как-то один молодой человек мне признался, что уже лет двадцать подумывает о самоубийстве. И я ответил: «Безумец, почему же ты не совершил этого? Двадцать лет — достаточно большой срок. Когда же совершать самоубийство, если думать о нем столько долгих лет? В любом случае ты умрешь. Или хочешь убить себя после смерти?» Человек пришел в замешательство, затем воскликнул: «Что же вы говорите? Я пришел к вам с надеждой, что вы убедите меня не делать подобной глупости!» Тогда я возразил: «Зачем убеждать, если в течение двадцати лет ты и так не сделал этого?» Ответ его был таков: «Кого бы я ни встречал, убеждали меня в обратном».

«Именно из-за этих убеждений ты не умираешь, но и не живешь, — сказал я. — Ты половина на половину. Ты должен либо жить, либо умереть; не следует делать двух вещей одновременно. Если хочешь жить, тогда отбрось мысли о самоубийстве и живи полноценно. Если жаждешь умереть, тогда избавься от мыслей о жизни и умри полностью».

Молодой человек провел рядом со мной несколько дней. И каждое утро я повторял ему: «Не думай о жизни. Если ты двадцать лет мечтал о смерти, тогда лучше умереть сейчас». На третий день он не выдержал и сказал: «Почему вы говорите мне все это? Пожалуйста, не надо. Я хочу жить». И я ответил: «Это не я прошу тебя умереть. Именно ты сказал, что уже двадцать лет хочешь свести счеты с жизнью».

Важно понять, что, если человек двадцать лет вынашивает мысль о смерти, вполне очевидно, что он не живет. Как можно жить с постоянной мыслью о смерти? Мы всегда живем половина на половину. И эта привычка к половинчатости отравляет всю нашу жизнь. Мы не способны быть полностью друзьями или недругами. Мы не способны быть кем-нибудь тотально. Удивительно, но гораздо приятнее быть полным врагом, чем другом наполовину.

Это на самом деле счастье — являться кем-то тотально, ибо, в каком бы направлении ни было полностью задействовано все твое существо, спящие внутри энергии начинают собираться воедино и помогать тебе. Но как только ты оказываешься разъединенным и разделенным, возникает конфликт, начинается война с самим собой.

Если пробуждающаяся энергия Кундалини встречает на своем пути препятствия, это означает, что одна часть вас желает пробудить дремлющие силы, другая же боится этого пробуждения. Вы у дверей храма, но вам не хватает мужества войти. Вы делаете две вещи одновременно — готовитесь к медитации и в то же время никак не наберетесь мужества шагнуть в нее. Вам хочется погрузиться в речные воды, вы подходите к берегу, но останавливаетесь у самой кромки, размышляя, что же вам делать. Вы хотите плавать, но в воду входить не желаете. Это словно желание плавать в гостиной лежа на диване вы делаете движения руками и ногами, тщетно стремясь насладиться плаванием. Нет, удобно устроившись на диване в гостиной, невозможно получить удовольствие от плавания. Это просто глупо, в конце концов. Настоящее удовольствие от плавания неразрывно связано с опасностью.

Если решимости хватает только наполовину, это само по себе станет препятствием для подъема Кундалини. Вот почему многие чувствуют, что в своем путешествии зашли в тупик

Если энергия Кундалини подошла к мертвой точке, вспомните эти слова… и не ищите иных оправданий. Мы находим множество оправданий: мешает карма прошлых жизней, звезды не благоволят нам, время еще не настало. Ни одно из наших оправданий не является истинным. Ясно одно: вы не стараетесь пробудить спящую энергию изо всех сил. Где бы ни встретилось препятствие, знайте, что вы не приложили всех сил для прыжка, и после этого прыгайте что есть мочи. Привнесите всю свою энергию, пойдите на это тотально. Тогда Кундалини не заблокируется ни в одном центре.

Правда заключается в том, что Кундалини может завершить путешествие за одну секунду, но может путешествовать и годами. Все дело в броске — тотален ли он или половинчат. Если наша воля, наш ум тотальны, это может произойти прямо сейчас, в данный момент.

Если Кундалини встретила на своем пути препятствие, это означает, что ваши усилия недостаточны; поэтому помогите ей, вложите всю свою энергию. Внутри каждого из нас таится неисчерпаемый запас энергии, но мы никогда по-настоящему не выкладываемся. Постоянно живя на периферии жизни, мы не погружаемся в нее глубоко. Никогда не тревожим наши корни, корни нашего существа; не провоцируем их; вот почему нам встречаются препятствия. И помните: иной причины нет.

?

Друг спрашивает: Мы рождаемся с врожденным желанием ешь, пить, спать, но не с жаждой познать Бога. Почему?

Хороший вопрос. Жажда познания Бога тоже приходит с рождением, но для ее осознания требуется время. Например, дети уже рождаются с половыми отличиями, но требуется лет четырнадцать, чтобы они до конца осознали это. Желание секса приходит вместе с рождением, но почему требуется так много времени для его осознания? Желание, жажда уже внутри вас, но тело еще не готово. Телу требуется четырнадцать лет, чтобы возмужать для секса, и только затем пробуждается желание. До этого момента оно пребывает в латентном состоянии.

Стремление познать Бога тоже дается нам от рождения, но тело еще не созрело, оно не готово. Но, как только тело созревает, желание немедленно появляется. Кундалини обеспечивает этот рост, возмужание. Вы можете спросить, почему все не происходит само по себе. Иногда случается именно так, но следует хорошенько разобраться в механизме происходящего.

В эволюции человечества определенные вещи происходят сначала с отдельными индивидуумами, а уже затем с целыми группами. Например, если вы прочитаете Веды, вам покажется, что в те древние времена люди не имели ни малейшего представления о запахах, ароматах. В Ригведе, как и в других писаниях тех лет, нет ни единого указания на запах. Упоминаются цвета, но не их запах. Знающие говорят, что во времена Ригведы обоняние у человека еще не проснулось, оно пробудилось лишь впоследствии, но не у всех. Даже в наши дни для многих людей запахи лишены всякого смысла; только некоторые осознают их значение. В действительности обоняние еще не пробудилось полностью. Более цивилизованные сообщества развили его больше, и наоборот. На земле до сих пор существуют племена, в языках которых нет специального слова для обозначения аромата. Следовательно, способность к обонянию вначале развилась у некоторых индивидуумов, постепенно росла и развивалась, становясь частью коллективного ума.

Подобно обонянию, очень многие вещи становятся доступны пониманию человека постепенно. Они не существовали в прошлом. Удивительна осознанность человека по отношению к различным цветовым оттенкам. Так, Аристотель упоминает только три цвета, ибо в его времена греки другие цвета не воспринимали. Лишь по прошествии длительного периода времени иные цвета стали видимы. Я не думаю, что в реальности существуют только те цвета, которые способны воспринимать наши глаза. Оттенков гораздо больше, нам еще предстоит познакомиться с ними. Наша чувствительность еще недостаточно развита. Вот почему иногда под воздействием наркотиков некоторые новые оттенки, никогда прежде не виденные, становятся доступны зрению. Цветов великое множество, но требуются постепенность и большая протяженность во времени, чтобы наша чувствительность развилась.

Даже сейчас среди нас достаточное количество дальтоников, не способных различать цвета. Из тысячи людей хотя бы полсотни окажутся неспособны различать тот или иной цвет, хотя сами могут и не догадываться об этом. Не говоря уже об обыкновенных людях, некоторые выдающиеся личности являются дальтониками, как и сам Джон Дальтон, первым в 1794 году описавший этот дефект зрения.

Бернард Шоу не отличал желтый от зеленого и узнал об этом только в день своего шестидесятилетия, когда ему подарили зеленый костюм, забыв, однако, подобрать соответствующий галстук Шоу отправился в магазин и попросил желтый галстук, отвечающий цвету костюма. Продавец вежливо заметил, что желтый галстук не подходит к зеленому костюму. Шоу удивился, но продолжал настаивать, что цвет галстука и костюма совпадают. Теперь настала очередь удивляться продавцу «Вы, наверное, шутите, сэр. Это не так галстук желтый, а костюм зеленый». Шоу продолжал настаивать, но впоследствии показался врачу, который и подтвердил, что драматург не различает желтый и зеленый цвета.

Не так уж далеки те времена, когда желтый цвет не был доступен зрению человека; он является последним добавлением к списку цветов, ныне известных человечеству. Некоторые другие цвета так же новы.

Не все понимают значение музыки. Она несет послание только для избранных — лишь немногим дано глубоко проникнуть в ее нюансы. Для остальных же это просто набор звуков и шумов, ничего не означающий. Их осознанность и восприятие нот должны развиваться и углубляться. В действительности музыка еще не стала коллективным переживанием человечества.

Что же касается Бога, то Он — очень и очень отдаленное переживание, трансцендирующее все чувства, выводящее за их пределы. Он — конечное переживание, за Его пределами ничего нет. Именно поэтому пробуждаются немногие, хотя потенция к пробуждению, даваемая от рождения, скрыта в каждом из нас.

Когда пробуждается человек из нашей среды, сам факт его пробуждения становится побуждающим фактором, пробуждая дремлющую жажду познания Бога. Когда бы рядом с нами ни появился человек, подобный Кришне, один его вид, одно присутствие пробуждает то, что спало слишком долго. Жажда, голод познания Бога в каждом из нас; они даются нам от рождения, и только сам человек подавляет их пробуждение. Причин для этого множество. Самой главной причиной является то, что несметные толпы окружающих нас людей, среди которых мы живем, полностью лишены этой жажды. Вот почему, когда жажда начинает пробуждаться, человек немедленно подавляет ее, ведь подобное стремление обрести Бога кажется обывателям своеобразным безумием. В мире, где люди переполнены жаждой денег и славы, жажда религиозности считается отклонением от нормы. Окружающие с подозрением относятся к человеку, жаждущему религиозности, считая его выжившим из ума. Вот мы и подавляем себя, не позволяя голоду проявиться.

В созданном нами мире нет места Богу, и ответственность за это несем мы. Бог таит в себе опасность, поэтому мы отказываем Ему в месте под солнцем. Жена боится, что в жизнь мужа проникнет Бог, ибо с Его приходом жена исчезнет, ее присутствие станет бессмысленным. Муж боится, что если Бог войдет в жизнь жены, то его собственное место, как бога и господина — заместителя Бога на земле, — пошатнется. Заместитель окажется не у дел. Вот почему в созданном нами мире нет места для Бога — Он может причинить слишком большое беспокойство. Если Он придет, то потревожит многих, многое разрушит. С момента Его прихода сон станет невозможен, изменится весь уклад жизни. Человек перестанет быть тем, кем был до момента встречи с Богом. Поэтому мы стараемся держать Бога как можно дальше от нашего мира.

В случае, когда жажда познания Бога просыпается случайно — если необходимо защититься от опасности, — мы создаем фальшивых богов, каменных идолов, поклоняясь им, чтобы не искать Бога истинного. Все наши боги фальшивы; таким образом проявляется хитрость человека, его заговор против Бога. Боги, сотворенные людьми, олицетворяют самый значительный из когда-либо вынашиваемых заговор против Бога и религии. Именно поэтому жажде не позволяют превратиться в поиск — жажда ослабевает, пока человек крутится вокруг храмов и мечетей. Ничего не найдя в храмах, человек разочаровывается, а собственный дом начинает казаться ему более приятным местом. Тогда он говорит «Что мне в ваших храмах и мечетях?» Человек возвращается домой, даже не подозревая, что храмы — изобретение величайшего обмана.

Я слышал, как однажды вечером, вернувшись домой в весьма удрученном состоянии духа, дьявол обратился к жене: «Целый день я ходил, но так и не нашел работы; что же мне теперь делать?» Жена расстроилась, как и любая женщина, когда ее муж теряет работу. Затем она поинтересовалась: «Ты безработный? Разве могло такое случиться? В мире так много людей, тебе хватит занятий на целую вечность. Работе по соблазну никогда не будет конца. Как мог ты потерять работу? Что случилось?» Дьявол ответил: «Я оказался безработным по очень странной причине. Мою задачу взяли на себя храмы и мечети, священнослужители и пандиты. Я теперь больше не нужен. Я умею только одно — сбивать людей с пути истинного. Но разве кто-нибудь ищет теперь Бога? Сами церкви и мечети сбивают человека с пути. Горе мне, безработному!»

Жажда познания Бога не покидает нас никогда. Но с раннего детства нам прививаются ложные представления о Боге, а это наносит непоправимый вред. До того как мы познаем Его истинно, нас не покидает иллюзия, что мы уже все знаем. Поэтому каждый уверен в своем знании о Боге. Мы испили воды до того, как жажда проснулась, а это создало скуку и страх. Вследствие неправильного обучения развивается отвращение к познанию Бога; мы теряем к Нему интерес. Наши головы забиты Гитой, Кораном и Библией, ум напичкан изречениями святых и махатм настолько, что возникает желание отделаться от всего этого. И чем раньше, тем лучше. Поэтому вопрос об исканиях Бога даже не возникает.

Вся система нашего общества антибожественна, поэтому жажде познания Господа так трудно пробиться. Но, даже если она все-таки пробуждается, такого человека объявляют сумасшедшим, ведь теперь он отличается от большинства. Он начинает жить иначе, изменяется даже его манера дышать. Это изменения океанского масштаба. Такой человек перестает быть одним из нас; он превращается в чужака.

Мир, который мы построили, антибожествен. Это сплошной заговор против Бога. Мы преуспели в нем и продолжаем преуспевать. Мы отшвырнули Бога, полностью вычеркнули Его из своих жизней. Ирония заключается в том, что мы изгнали Бога из Его же мира. Мы соорудили баррикады без единого просвета, чтобы Он не мог войти к нам вновь. Так откуда же возникнуть жажде?

Хотя жажда не возникает, и мы даже не подозреваем о ней, неясное беспокойство, а вернее глубинная агония преследует нас в течение многих жизней. Один достигает славы и все же ощущает внутри пустоту. Другой добивается богатства, но и ему чего-то не хватает. Человек встречает любовь, но чувствует, что нечто внутри так и остается открытым, не реализованным. Так что же это за Нечто, которого так недостает, когда мы добиваемся успеха в жизни?

Это та внутренняя жажда, которую мы подавляем, не позволяя ей расцвести. Жажда эта время от времени поднимает голову, знаком вопроса она стоит на любом нашем пути. Она как бы говорит. «Ты добился славы и все же ничего не достиг, ты добился всего, но остался пуст». Эта жажда приносит боль и тоску, эта жажда тревожит и томит, не давая покоя. Но мы отрицаем ее, занимаем себя то тем, то другим с невероятным усердием, лишь бы не слышать и без того тонкий голосок

Именно поэтому человек, делающий деньги, пускается в рискованные биржевые операции, а стремящийся к славе мчит к ней галопом. Они слепы и глухи — главное для них не слышать, что, удовлетворив амбиции, они ничего не обретут. Мы делаем все для того, чтобы не дать проснуться жажде. Иначе может наступить день, когда дети станут рождаться с жаждой познания Бога, как рождаются они с инстинктивной потребностью в еде, питье и сексе. Такой мир может быть сотворен, и он стоит затраченных усилий. Но кто сможет воплотить подобное в реальность?

Лишь небольшому количеству людей, ищущих Бога, это под силу. Но для такого изменения необходимо, чтобы заговор против Бога был раскрыт.

Жажда действительно есть, но человек изобрел искусственные средства для ее подавления. В Китае тысячелетиями женщин с детства заставляли носить железные башмаки, чтобы стопа не росла. Маленькая ножка считалась верхом изящества. Чем меньше нога, тем выше семейный статус девушки. Иногда стопа оставалась настолько маленькой, что женщины и передвигались-то с большим трудом. Тело росло, ноги не развивались, и женщины не могли ходить. Обычно такие женщины принадлежали к знатным семьям. Жена бедняка не могла позволить себе подобной роскоши, ей нужны были нормальные ноги, чтобы работать. Только аристократки могли обойтись без способности ходить; им помогали слуги. Хотя они были калеками — а кем же еще, — их считали красавицами. Современная китаянка не позволит по отношению к себе подобного издевательства. Она скажет, что только безумцы могли придумать подобное. Но обычай был в обиходе тысячи лет.

Когда нечто входит в моду, трудно за ореолом популярности разглядеть глупость. Когда обычаю следуют тысячи людей, вы волей-неволей не способны судить здраво. Когда общество заставляло женщин носить железные башмаки, те подчинялись. Если женщина не соглашалась, отступая от общепринятых норм, ее провозглашали сумасшедшей, считали падшей. Она уже не могла рассчитывать на хорошую партию; не могла войти в зажиточную семью. Женщина с нормальными ступнями считалась вульгарной, невежественной. Полагалось, что только у крестьянок большие ноги; ножки же знатных дам должны быть крохотными. Подобная концепция уродовала китаянок тысячи лет, они даже не задумывались, какое это безумие — носить железные башмаки. И только когда обычай вышел из употребления, они смогли осознать его нелепость.

Таким же образом ум всего человечества извращен до уродства во всем, что касается Бога. Жажда познать Бога, достичь Его разрушалась любыми способами, а чаще ей вообще не позволяли зарождаться. Когда же она просыпается, фальшивые боги не дремлют, и нам твердят, что, коль уж мы хотим постичь Господа, нам следует отправиться в храм, читать Бхагавад-Гиту, Коран или Библию, и тогда мы сможем обрести Его. Но в реальности в писаниях можно найти только слова, а в храмах — иконы и каменных идолов. В результате человек начинает считать, что сама его жажда была фальшивой.

По природе вещей жажда может появляться и затухать. К тому времени, когда вы доберетесь до дверей храма, она исчезнет. Когда вы дочитаете Гиту, жажда испарится. Мало-помалу она изживается, обесточивается, и в конце концов так и умирает неудовлетворенной. Это как физический голод. Если вы начинаете голодание, то в первый день приступы голода будут острыми, на второй ощущение голода усилится, но особенно сильным покажется в третий день. На четвертые сутки, если вам хватит решимости продолжать, голод начнет отступать, на пятые же он значительно уменьшится. После пятнадцати дней ощущение голода прекращается вовсе. А если вы проголодаете месяц, то больше не будете знать, что такое голод. Вы начнете слабеть, истощаться, теряя вес день за днем, так как для выживания станете поедать собственную плоть, но чувство голода исчезнет полностью. Если голод не удовлетворять в течение целого месяца, он неизбежно умрет.

В одном их своих рассказов Франц Кафка написал о цирке, в котором выступала акробатическая группа, показывали необычные аттракционы. Но вот хозяин цирка взял в свою труппу человека, специализировавшегося на голодании. Этот мужчина, начав голодание, устроился в отдельном вагончике. Люди посещали цирк, чтобы увидеть необычные вещи — дрессированных хищников, например, — но точно так же они приходили поглазеть на голодающего. Месяцами он мог обходиться без пищи. Как-то он ничего не ел целых три месяца. Не удивительно, что он вызывал такой интерес. Но всему наступает предел.

Случилось так, что в одном из местечек цирк остановился на целых полгода. Недели две-три отбою не было от зрителей, приходивших посмотреть на голодающего, но затем их интерес стал ослабевать. Поэтому и говорят, что фигляр и святой не должны долго задерживаться на одном месте. Сколько времени окружающие смогут выносить их? Поэтому им лучше переходить от селения к селению, нигде не задерживаясь более трех дней.

В рассказе Кафки цирк слишком долго задержался на одном месте, и в результате голодающий перестал интересовать зевак. А он между тем настолько изнурил себя, что не мог даже подать голос, чтобы попросить о помощи. Невероятно ослабевший, он все лежал и лежал, а поскольку цирк—хозяйство хлопотное, о голодающем забыли

И вот через четыре или пять месяцев кто-то вспомнил о нем. Хозяин всполошился, подумав, что голодающий умер. Он побежал к вагончику, но не нашел там ничего, кроме охапки соломы на топчане, и никаких следов самого человека. Хозяин стал звать его по имени, но ответом было молчание. В отчаянии владелец цирка начал разбрасывать солому и пришел в ужас, увидев, наконец, иссохший скелет. Но глаза мужчины были живы.

Хозяин воскликнул: «Горе мне, забывшему о тебе, но разве сам ты не безумен? Если люди перестали смотреть на тебя, почему ты не начал есть?» А мужчина ответил: «Потому, что привычка есть умерла; я не ощущаю голода. Какой из меня трюкач, если я сам попался в западню своего трюка и стал его узником? Ведь теперь я не знаю, что такое голод, потому что больше его не чувствую».

Что же случилось с этим человеком? Если вы будете методично и подолгу голодать, то голод умрет, исчезнет. Вот так же мы не позволяем проснуться жажде познания Бога, потому что Бог — самый опасный и будоражащий фактор нашей жизни. Ничто в мире не может тревожить больше, чем Он. Вот почему мы делаем все, чтобы держаться от Него подальше. Мы со всех сторон преградили Ему путь и сделали это так планомерно и надежно, чтобы даже тайком Он не смог проникнуть в наш мир.

Тем не менее каждый человек рождается с жаждой познания Бога. И если дать ей возможность пробудиться, то все иные стремления — например, к богатству, славе — просто исчезнут. Останется лишь одно желание — достичь Бога, ибо оно и земные желания не могут существовать одновременно. Для того чтобы сохранить другие желания — жажду богатства, власти, секса, — мы подавляем стремление достичь Господа. Ибо, как только божественная жажда проявится во всей своей силе, она поглотит все остальные желания, не оставив для них места. Бог очень ревнив. Являясь нам, Он завоевывает все пространство. Он не позволит никому другому пребывать поблизости. Если Он выберет вас своим местом обитания, своим храмом, тогда всем божкам и идолам придется убраться вон. Наши храмы заставлены статуями множества богов — вспомним хотя бы Ханумана, бога обезьян, — но всем им придется исчезнуть. Бог не позволит им остаться. Придя, Он изгонит всех, только Ему суждено восседать на престоле. Бог ревнив, весьма ревнив.

?

Один друг спрашивает: Правда ли, что все сделанное человеком — на самом деле творение рук Господних?

Отличный вопрос. Пока что-то делается человеком, это не творение Господа. Пока индивидуум чувствует, что это его деяние, оно не является деянием Господа. В момент, когда человек узнает, что его больше нет, он перестает быть делателем; его действия становятся деяниями Бога, они принадлежат Богу. Но они не становятся Божьими, пока человек считает, что это делает он сам. В день, когда действие превращается в происходящее, в день, когда индивидуум реально переживает это как происходящее, Бог вступает в свои владения; именно тогда Он действует через индивидуума. Если вы поинтересуетесь у ветра, не он ли это дует, ветер ответит: «Нет, это мною дуют». Если вы спросите у деревьев, они ли растут, деревья ответят «Нет, нас взращивают». Все это деяния Господа.

Но человек говорит. «Делаю я». Именно здесь он отделяет себя от Бога. Именно здесь эго вступает во владения, и человек становится пленником эго. Именно здесь человек противопоставляет себя Богу как отдельное существо. Бог же вступает в свои владения в тот день, когда человек осознает, что им движут точно так же, как и ветром, и деревьями, и звездами; только тогда он понимает, что некто движется внутри него, и только тогда говорит, что не отделен. В этот день, только в этот, Бог становится Творцом.

Иллюзорно считать себя тем, кто делает. Именно в этой иллюзии причина всех наших несчастий. Именно эта иллюзия возводит стену между нами и Богом. В день, когда мы перестаем быть делателями, все наши иллюзии исчезают. Остается один Бог.

Дело в том, что и сейчас существует один лишь Бог. Я не хочу сказать, что это так потому, что вы являетесь теми, кто делает, нет, я не это имел в виду. Если вы считаете себя делателями, то это иллюзия. Даже сейчас единственный творец — Бог, только вы не сознаете подобного факта. Например, вы ложитесь спать в Нарголе, но во сне видите себя в Калькутте. Вы находитесь в Нарголе, что бы вам ни снилось. Но в своем сне вы прибыли в Калькутту и расспрашиваете, как добраться до Наргола. Вы интересуетесь маршрутом, которым можно вернуться, и тем, каким видом транспорта сделать это будет удобнее. Внезапно ваш сон прерывается, и, к своему удивлению, вы обнаруживаете себя по-прежнему в Нарголе, а не в Калькутте. Теперь вы не станете выбирать маршрут, и если кто-то поинтересуется вашим намерением отправиться в Наргол, вы просто рассмеетесь, сказав, что никуда отсюда не уезжали, а путешествие в Калькутту вам только приснилось.

Человек считает себя делателем, в реальности же он таковым не является; это представление, сон. Человеку лишь снится, что это именно он делает. Да, в реальности все события происходят, но это сон, и, когда этот сон исчезает, наступает просветление, понимание.

Даже утверждая, что это Бог направляет ваши действия, вы подвержены иллюзии, старой как мир иллюзии. Потому что вы по-прежнему остаетесь отдельным существом, между вами и Богом дистанция. Теперь вы верите, что Бог есть, но вы тоже существуете. Теперь вы верите, что Бог направляет, но действующим лицом остаетесь по-прежнему вы

Нет, когда вы действительно проснетесь в Нарголе, не скажете, что вернулись из Калькутты; вы скажете, что вовсе там не были. Когда вы освободитесь от дремоты эго, то не станете утверждать, что действовали согласно велению Господа. Вы просто скажете: «Есть один Бог, меня же нет. Меня как такового никогда не существовало; это был сон, и он закончился».

Однако мы можем продолжать спать бессчетное количество жизней. Сну нет предела. Самое удивительное во сне то, что, когда вы спите, сон кажется до необычайности реальным. Вы спали столько раз; каждую ночь вам снятся сны, но лишь утром вы осознаете, что это был лишь сон, обман. И все же, заснув сегодня ночью, вы вновь не будете знать, что это сон, виденное опять покажется реальностью. Обман обнаружится лишь поутру. Бедная наша память! Фальшивое утром — ночью, во время сна, вновь становится истинным. Осознанность, приходящая утром, теряется вновь и вновь, Несомненно, эта осознанность неглубока, она искусственна. Глубоко внутри старая иллюзия возникает вновь и вновь. Наше знание и понимание поверхностны. Некто читает в книге, что все наши деяния — дело рук Господних, и на мгновение поверхностно понимает, что не является делателем. Но старое «Я» не исчезает, оно лишь мельком говорит: «Не я тот, кто делает». Такое понимание рассеивается через мгновение. Ударьте такого человека, и в ярости он закричит; «Ты что, не знаешь, кто я такой?» Он уже забыл, что всего лишь миг назад утверждал: «Не я тот, кто делает, существует только Бог». Один удар, и он забудет обо всем. Его понимание исчезнет, Бог и рассуждения о Божественном отброшены, и эго вновь восседает на троне.

Я слышал о некоем монахе, тридцать лет прожившем в Гималаях. Проводя день за днем в умиротворенности и уединении, он абсолютно забыл о своем эго. Для существования эго необходимо присутствие других людей. Как может жить эго, если рядом никого нет? Когда вы высокомерно смотрите в глаза других, эго оживает.* Если же никого нет поблизости, что вы станете делать с ощущением собственной значимости, самодовольством? Как сможете почувствовать это? Кому скажете «Я»? Для этого необходим «Ты», другой. Для поддержания «Я», которое является фальшивым, необходимо другое фальшивое существо — «Ты». Для выживания системе лжи требуется хотя бы один обман. Истина жива в одиночестве, ей не нужны никакие подпорки. Ложь не может существовать в одиночестве, ей необходима многосторонняя поддержка, сотканная из лжи. Только таким образом обман сохраняет жизнеспособность.

Так вот, этот монах жил в горах в полном одиночестве. Не было никаких «Ты», «он», «они», «мы». Поэтому он забыл о своем «Я». Тридцать лет — большой срок. Монах стал очень спокойным и умиротворенным. Как-то к нему пришли люди из долины с такой просьбой: «Скоро у нас откроется ярмарка, не соблаговолишь ли ты почтить ее своим присутствием? Это даст возможность простому люду узреть твою святость, войти в твой даршан. Ведь не всем по силам прийти к тебе в горы, это очень далеко». Монах подумал, что ему не повредит общение с людьми, ведь его эго исчезло, и спустился в долину.

Подобным образом ум множество раз обманывает нас; он твердит, что, поскольку эго исчезло, общение с людьми не причинит вреда.

Итак, монах спустился в долину. На ярмарку съехалось множество людей, сотни тысяч, но ни один из них не знал в лицо монаха, удалившегося в горы столько лет назад. Когда монах пробирался сквозь толпу, кто-то наступил ему на ногу. Монах схватил незнакомца за шею и закричал: «Разве ты не знаешь, кто я такой?» Так тридцать лет, проведенные в уединении, оказались перечеркнутыми в одно мгновение, словно все было сном.

В мгновение ока горы, спокойствие, исчезновение эго и появление Бога, деянием Которого является все, рассеялось, как дым. За долю секунды стерлись все усилия, словно их и не было. Теперь монах, схватив за шею незнакомца, кричал: «Разве ты не знаешь, кто я такой?»

Через мгновение, осознав всю постыдность сложившейся ситуации, монах произнес: «Я позабыл о существовании эго, считая его исчезнувшим навсегда. Я заблуждался». Он извинился, попросив позволения удалиться. Монах сказал: «Я не вернусь в горы, напротив, я отправлюсь в долины, где буду жить среди людей. То, что мне не удалось осознать за тридцать лет жизни в уединении, здесь, среди вас, было познано в мгновение ока. Я буду жить, пытаясь понять, есть я или же меня нет. Тридцать лет потрачены напрасно. Я ошибался, считая, что мое эго исчезло».

Вот как создаются иллюзии, но и они недолговечны.

Глава 5

Божественная благодать и наши усилия

(Наргол, Индия. 4 мая 1970 г.)

?

Достигается ли медитация только посредством Божественной благодати?

Этот вопрос нужно рассмотреть внимательно, ибо непонимание ведет к возникновению ошибок. Многие думают, что если состояние медитации достигается посредством Божественной благодати, то делать ничего не нужно. Глубочайшее заблуждение считать Божественную благодать заменой действий с нашей стороны

Второе заблуждение связано с тем, что Божественная благодать якобы доступна не всем — одни получают больше, другие меньше. Дело в том, что избранников Божьих нет; никого не может претендовать на звание любимчика. Если даже у Бога есть фавориты, исчезнет последняя надежда на справедливость в этом мире. Ошибочно считать, что Он добр к одним и неблагосклонен к другим.

Однако утверждение, будто состояние медитации достигается с помощью Божественной благодати, абсолютно верно, но несет в себе иной смысл. Так может сказать просветленный, тот, кто уже достиг, но не тот, кому еще предстоит достичь состояния медитации. Когда человек достигает предельного переживания, приложенные усилия кажутся столь незначительными по сравнению с достигнутым, что невозможно утверждать, будто просветление достигнуто с их помощью. Достигая, человек чувствует себя настолько переполненным величием события, что говорит «Достигнутое не может быть результатом моих усилий. Что сделал я такого, чтобы достичь? Какую цену заплатил?» Когда бесконечная благодать Божья изливается на человека, он восклицает «Только Твое сострадание помогло мне добраться сюда! Разве может быть иначе?»

Однако не забывайте, что это утверждение принадлежит просветленному. Если стоящий в начале пути возьмет его на вооружение, то утратит путеводную нить. Усилия существенны и необходимы.

Когда с человеком случается медитация или просветление, кажется, что в темном доме, приветствуя восход солнца, распахнулись все окна и двери. Если держать двери на замке, в доме будет темно. Но если, ожидая восхода, мы откроем дверь, солнечный свет придет сам. Никаких усилий не нужно, чтобы комнаты озарились светом солнца, ведь невозможно положить солнце в корзину и занести его внутрь. Солнце приходит само. Ирония заключается в том, что, хотя наши усилия не могут приблизить появления солнца, они определенно могут помешать. Если закрыть двери или глаза, даже солнце бессильно что-либо сделать. Нам под силу не пускать солнце в дом, остановить его приход но мы не в состоянии поторопить его. Только откройте дверь, и оно придет. А когда солнце окажется внутри, невозможно сказать, что это мы принесли его. Мы только заметим, что по своей доброй воле оно вошло в наш дом. А мы только можем сказать, что мы благодарны самим себе за то, что не закрыли дверь.

Человек может быть лишь дверью, через которую входит Бог. Наши усилия только открывают дверь; Его приход зависит исключительно от Него, от Его сострадания. А Его сострадание бесконечно, оно вечно присутствует у каждой двери. Но что же Он может сделать, находя закрытые для Него двери? Бог стучится в каждую дверь, но уходит, находя их закрытыми. А наши двери закрыты очень плотно. И, когда бы Он ни приходил, мы ищем рациональные объяснения и удовлетворяемся своим философствованием.

Я расскажу вам историю, которая мне очень нравится. В одном городе был огромный храм, а в нем целая сотня священнослужителей. Однажды ночью настоятелю во сне явился Бог и сообщил о своем намерении посетить храм на следующий день. Священник не поверит, ибо трудно найти более недоверчивых людей, чем священнослужители. Но он не поверил сну и по другой причине. Люди, спекулирующие верой, никогда не верят в Бога. Они лишь используют религию, которая, однако, не становится их верой, их истиной. Нет в мире более неверующих, чем те, кто превращает веру в средство манипуляции. Поэтому настоятель не поверил, что завтра Бог посетит его храм.

Священник никогда не верил в подобные вещи, хотя уже многие годы служил в храме. Он столько лет молился Богу и знал, что за это время Бог ни разу не посетил храм. Каждый день он предлагал пищу Господу, но знал, что на самом деле предлагает ее себе. Изо дня в день он молился, но знал, что его молитвы теряются в пустом небе, потому что некому услышать их. Поэтому он счел, что послание ложно, это просто сон, а сны редко сбываются.

Однако он боялся, что сон может стать явью. Иногда то, что мы называем сном, превращается в действительность, а то, что кажется реальностью, оказывается сном. Поэтому в конце концов настоятель решил сообщить своим собратьям о сне. Монахи в ответ рассмеялись: «Не сошел ли ты с ума, раз веришь снам? Не рассказывай об этом, иначе тебя сочтут безумцем». Но настоятель заметил: «На всякий случай мы должны приготовиться. Ничего не случится, если Он не придет, но вдруг Он появится неожиданно?»

Итак, храм и служебные помещения тщательно убрали, украсив цветами, зажгли фонари и ароматизированные палочки. К исходу дня монахи очень устали, но Бог так и не появился. Монахи не сводили глаз с дороги, а затем разочарованно сказали: «В конце концов, это всего лишь сон; Бог не придет. Каким глупцом надо быть, чтобы поверить в возможность подобного! Хорошо, что мы не рассказали прихожанам, вот бы они потешились».

К вечеру монахи, вовсе потеряв надежду, решили: «Приступим сами к роскошной трапезе, приготовленной для Бога. Так было всегда: то, что предлагалась Богу, в итоге доставалось нам. Наверное, наш разум помутился, раз мы поверили сну. Простым людям было бы простительно, но как мы позволили себя одурачить? Мы-то знали, что Бог не придет. Где Он, этот Бог? Это всего лишь идол, стоящий в храме. И наше дело, наша обязанность поклоняться ему». А затем они сытно поужинали и рано легли спать, так как сильно устали.

Около полуночи к дверям храма подкатила повозка. Один из монахов услышал шум и подумал, что это Божья колесница. Он разбудил других: «Просыпайтесь! Кажется, Тот, Кого мы ждали, наконец-то приехал». Но остальные монахи остудили его пыл: «Замолчи, безумец. Сегодня мы слышали достаточно ерунды, уже ночь. Это не стук колес, а ветер шумит в деревьях». И они вновь заснули.

А тем временем повозка остановилась у дверей храма, и вскоре послышался стук. И вновь кто-то их монахов, проснувшись, сказал: «Кажется, гость, которого мы ждали весь день, все-таки прибыл. Он стучит в дверь». Но ему ответили точно так же, как и первому.