МоделBiblos. Модельный бизнес по-русски

– Ты меня тут не стращай. Я, знаешь, какой пуганый!

– Вот ведь как обернулось, – бормотал Боря, покидая офис «069» под недоуменные взгляды секретарши Нины и ор Принца, несущийся из кабинета:

– Достали вы меня все, достаааааалииии!!!

Соня

Мауро чертыхнулся и в который раз дал отмашку на пульт звуковика.

– Да поймите вы, бестолковые, первая десятка еще не ушла, а вторая начинает двигаться к центру сцены. Идете быстро и ррррррраз…

Мауро кособоко проскользнул между стройными девичьими телами в лоснящихся черных купальниках, как краб между рядами морских львов на калифорнийском побережье в час отлива.

– В этот момент первая шеренга уходит вправо, а вы останавливаетесь и принимаете позицию. Если вы начнете уходить раньше, – он ткнул в возглавляющую первую десятку Анжелину Гатову, – то столкнетесь и будет очень некрасиво.

Он в упор ощупал глазами ее соседок: вечно унылую на лицо, но уверенно, как автомат повторяющую все его указания финку Анику; белокожую, но с черными как смоль волосами представительницу Бельгии (Ингрид, кажется) и знойную Магду, пухлогубую блондинку из Венгрии. Тонкая майка с логотипом конкурса «Model’StarS» обтягивала ее грудь, так же как плавки Мауро под джинсами сейчас обтягивали его рвущийся наружу детородный орган. Несмотря на полное погружение в рабочий репетиционный процесс, ХоХу Мауро, как он ласково называл свой член, пребывал в боеспособном состоянии. Иначе зачем ему все это? Постоянная смена лиц, карусель стран и городов, череда женских рук и ног, хоровод (как говорят русские, khoravod – он прицокнул языком, вспомнив недавний визит в Москву) участниц…

Мауро уже давно был связан с одним из самых престижных конкурсов для начинающих моделек – «Model’StarS». Проводящийся в разных странах мира с целью выявить наиболее перспективных для модельной карьеры девушек, этот конкурс стал визитной карточкой крупного международного агентства «Pourquoi Pas», основанного еще в начале семидесятых годов бывшим инженером Винсентом Буке, неожиданно сообразившим, что любовь к женщинам и зарабатывание денег можно совместить в бизнесе, и открывшим одним из первых модельное агентство сначала в Париже, а потом расширившим свою сеть до четырех филиалов в Милане, Барселоне, Лондоне и Нью-Йорке. Со временем Лондонское отделение пришлось закрыть из-за непомерных налогов, испанские партнеры тихо-тихо увели агентство из-под контроля Винсента и стали действовать самостоятельно и под другим названием, а с Нью-Йорком тоже назревал кризис из-за перманентного несовпадения взглядов на перспективы и направление развития бизнеса, о чем патриарх модельного бизнеса думал последнее время постоянно и все с большим раздражением. «Мальчишки, без году неделя в бизнесе, и туда же… учить меня вздумали!»

Фактурный, седовласый, с крупным, местами словно обветренным, до темноты загорелым лицом, Винсент за двадцать пять лет не пресытился ни работой, ни женским полом. Его большие чуткие глаза, словно оправой очков обрамленные седыми густыми бровями, почти смыкавшимися на переносице и продолжавшими их линию мешками, глубоко залегающими от крыльев орлиного носа к скулам, по-юношески сияли, и лишь иногда в них можно было заметить признаки усталости. Чаще всего это случалось, когда что-то не ладилось. Тогда кожа на его лице еще больше темнела, а мешки под глазами набухали и придавали ему сходство с постаревшим Бельмондо. На вопрос о возрасте Винсент предпочитал отшучиваться, а когда припирали, соглашался на пятьдесят пять, хотя по слухам ему было далеко за шестьдесят.

Мауро был его другом, неудавшимся фотографом, организатором большинства новых проектов, которые рождались в его голове гораздо чаще, чем вспыхивал блиц забытой теперь фотокамеры. Несмотря на внутреннюю неуравновешенность и не очень высокий уровень интеллекта Мауро, идеи были вполне здравые. Вот только причины, по которым он стремился воплотить их в жизнь, были далеки от бизнес-планов и заботы о становлении и упрочении позиций модельного бизнеса в мировом масштабе. Урвать свой кусочек от финансового пирога, покрыть пару-тройку не подозревающих опасности самок, набить утробу и смачно рыгнуть смесью моцареллы и копченой курятины – нехитрый набор, из которого слагалось шествие по жизни отпрыска знатного итальянского рода.

Он не был лишен конечно же определенных романтических иллюзий. Любил складывать по коробкам купленные в разных странах открытки, смешные сувениры и природные свидетельства пребывания в той или иной части света. На стеллаже, отделяющем кухню от гостиной в его небольшой квартире на юге Италии, громоздились кипы журналов, а также деревянные поделки, привезенные из Финляндии, головоломки в виде переплетенных согнутых гвоздей, подаренные бывшей подружкой из Праги, эротические пепельницы с обнаженными красотками, между ног которых следовало располагать сигарету, эфиопская маска, египетские статуэтки, небольшая копия храма Василия Блаженного из последней поездки в Москву и масса других столь же бесполезных, но милых сердцу безделиц. Мауро любил увешивать стены картинами, подаренными друзьями-художниками, и шепотом говорить, сколько бы стоила та или иная работа, будь она продана автором.

Те, кто оказывался в ванной комнате экс-фотографа, дивились грудам гостиничных шампуней и гелей в разномастных упаковках, которые лежали в плетеных корзинках для косметики вместе с упаковками влажных салфеток и мылец с логотипами различных отелей и авиакомпаний. Мауро никогда не тратился на шампуни, предпочитая пользоваться этими, благо большую часть жизни проводил в поездках.

Винсент относился к нему философски. Не позволял занять официальный статус при агентстве (даже миланском филиале – туда Мауро вообще вход был заказан: там был свой Мауро – Луиджи Права), но допускал участие зарвавшегося итальяшки в организации конкурсов «Model’StarS», скаутинге и предоставлении перспективных лиц для работы в агент ствах «Pourqoui Pas» (Россия, вернее, вояж по российским городам в поисках новых лиц – одна из последних идей Мауро), всевозможных контактах с киностудиями, которые Мауро в свое время приобрел, делая репортаж о великих продюсерах для журнала «ALLURE».

Зарабатывал Мауро в основном поставками фотоаппаратуры из Италии в страны Восточной Европы, а из Америки в Италию. Интерес к России был, в частности, и предопределен открытием нового рынка сбыта. Но прохвост итальянец практически ничего не делал, пользуясь российским рынком дефицита, где любое мало-мальски приличное профессиональное оборудование уходило влет, и серьезно имея в виду только одну составляющую своих вояжей. Девушки в Москве, а особенно в непуганых провинциях манили его своей доступностью и легковерностью. Жаль, что на этот конкурс он не успел присмотреть финалистку от России. Да и дорого было везти в ЮАР, где в этот раз проходил финал «Model’StarS», русскую девочку. Платить за перелет сам Мауро не собирался, а агентства в России не были столь мощными, чтобы позволить себе отправлять только ради престижа своих воспитанниц на международный конкурс, проходящий так далеко.

Мауро имел, правда, встречу и разговор с одним из боссов в Москве, но тот, тертый калач, быстро смекнул, чего можно ждать от ушлого итальяшки, и указал ему на дверь. Спасибо не зазвездил в челюсть. Истории о нем слышал Мауро одну другой ужаснее. Оказалось, что Борец (а речь шла, несомненно, о нем) уже и так имеет контакты с конкурсом и даже проводит отбор в России, но в этом году делегировать на финал никого не собирается по разным причинам, о которых говорить итальянцу не считал нужным.

Мауро сообразил, что уже минуту стоит перед утомленными долгой репетицией конкурсантками и не дает никаких указаний.

– Теперь примерка! – завопил он, выныривая из воспоминаний и устремляясь к концу зала, куда свозили передвижные кронштейны с вечерними коллекциями для финального выхода. Он сам отбирал платья накануне в одном из бутиков, желающих прорекламироваться в ходе конкурса.

Девушки лениво побрели к кронштейнам. Только некоторые из них ускорились, так как прекрасно понимали, что от того, в чем они будут в завершающем конкурсном эпизоде, в немалой степени зависит впечатление и отношение членов жюри, а стало быть, и их оценки. Теперь они пытались отыскать среди одежд «свое» платье, способное сделать из обладательницы им победительницу конкурса и триумфатора вечера. Остальные попадали кто на пол, кто на зрительские места и попытались дать отдых уставшим ногам, стараясь задрать их повыше на спинки рядом стоящих кресел. Зрелище не для слабонервных. Тридцать длинноногих красоток на привале.

Рядом с Магдой и литовкой Расой примостились участницы из разных городов ЮАР, сидевшие плотной группкой и чувствовавшие себя несколько менее в своей тарелке в компании настоящих моделей, уже понюхавших пороху в реальных модельных делах. Здесь же, на юге Африки, всех больше заботили расовые политические коллизии, и один из друзей Винсента, которого он знал еще по прежней, не связанной с моделями жизни, пробивал идею конкурса «ModelS’tarS» несколько месяцев, потратив, наверное, все свои нервы на эту нелегкую задачу. Его прельщала перспектива, подобно Винсенту, связать один из лучших периодов в жизни мужчины, от сорока до пятидесяти, с новыми возможностями, которые откроет для него собственное модельное агентство. В первую очередь постоянное вращение среди модельных фигурок и юных лиц, стремящихся попасть в звездную обойму девчушек, а также те дополнительные двери, которые можно открывать, имея под рукой такой лакомый кусок, как агентство, состоящее из готовых к карьерным победам и вместе с тем наивных и управляемых девушек со свежими телами и неискушенными лицами. И в политике, и в бизнесе, и в светской иерархии ты будешь на первых ролях. В конце концов, правительственные бонзы смекнули, что проведение международного конкурса красоты на территории, объятой распрями и ненавистью, может благотворно сказаться на статусе страны в целом, и дали добро, а также выделили нереальный даже по европейским меркам бюджет на организацию мероприятия, приглашение девушек со всего света и обеспечение безопасности их на территории ЮАР, начиная от встречи в аэропорту и заканчивая тройным кольцом оцепления отеля, выделенного для проживания моделей-участниц.

* * *

– До конкурса три дня. Вы с ума сошли! – негодовал главный режиссер конкурса, темнокожий Пьер, которого уже достали выкрутасы Мауро, совавшего свой итальянский нос во все вопросы.

Он дегустировал блюда за обедом, распределял и раздавал вещи из коллекций для выходов, тасовал фотографии участниц для буклета и так и эдак. Но когда он стал вмешиваться в процесс постановки, Пьер терпеть не стал. А теперь… он хочет вставить в конкурс только что прилетевшую участницу. Ну и что ж, что она из модной ныне России?! Слабая девочка, не видела подиума настоящего, опыта – «зеро». Другие тоже новички во многом, но, по крайней мере, они уже больше десяти дней занимаются и репетируют на сцене «Даймонд-Холла», где и будет проходить финал конкурса.

– Да она потенциальная победительница – разуй глаза! – Мауро тоже горячился не по-детски.

Глаза б его не видели этого черномазого! Он и сам бы мог срежиссировать выходы участниц. Никакой особой науки тут не надо. А этот вертится под ногами, мешает наводить мосты с девочками. Мауро уже трех пытался заманить к себе в номер. Тупая финка, с трудом подбирая английские слова, отказалась, сославшись на усталость, а бельгийка (как же ее зовут-то?) и Анжелина поднимались к нему.

Правда с Анжелиной пока не получилось. Он угощал ее вином, привезенным якобы из Италии, а на самом деле купленным в duty free, показывал какие-то свои фотографии с прошлых конкурсов и различных поездок, а потом словно бы невзначай положил руку ей на плечо и попытался запрокинуть голову для поцелуя. Девушка явно не ожидала такого поворота событий и расплакалась как маленькая. Он утешал ее, вытирая слезы салфетками, пытался объяснить, что в этом бизнесе принято симпатизировать фотографам, тем более если они имеют отношение к оргкомитету конкурса, который может круто изменить ее судьбу, даже принес воды. А когда та чуть успокоилась, снова атаковал ее. Ему удалось уложить ее на кровать, но дальше дело не пошло. Анжелина все время одергивала юбку, успевая при этом защищаться от его рук, лезших под футболку с надписью «Model’StarS», и в конце концов, взбрыкнув тонкими ногами, вскочила с кровати и отступила к окну. «Раз не уходит, значит, есть шанс», – думал Мауро и, дав девушке передышку, повторил попытку. Но даже поцелуя не удалось ему добиться от сжатых губ. Только обещания, что она зайдет к нему еще раз.

Зато с бельгийкой (все-таки ее зовут Ингрид!) все прошло как нельзя лучше. Он сразу объяснил ей, что шансы на победу равны у всех девушек, но у нее предпочтительнее. И он может замолвить словечко. Да что там! Он сам, конечно, вместе с Винсентом принимает решение. Поэтому после ужина он представит ее лично владельцу конкурса и агентства «Pourqoiu Pas». До разглядывания фотографий дело не дошло. Ингрид сама потянула его к двуспальной кровати, и он сумел оценить в полной мере красоту ее линий и гладкость кожи. Мауро нравились еще Магда, Анжелина, Кадри и Элизабет. Но тут появилась никем не ожидаемая участница из России – Соня. Где же взять время на всех!

Соню, вопреки всем прогнозам, привез на конкурс, с трудом достав билеты – никогда бы не подумал, что из Москвы в Кейптаун может не оказаться мест, – Лисов. Впервые увидев Соню на конкурсе, где она стала королевой своего города, Лисов сразу разглядел в ней врожденный талант притягивать взгляды, который кроется далеко не в каждой женщине, пусть даже на многих мужики будут бросаться пачками. Нет, магнетизм Сони заключался не в ярко выраженной броской внешности, не в сексуальности и не в скрытом эротизме, который может проявиться в голосе или движениях. Нельзя было объяснить этот феномен и от противного. Есть природная чистота, ясность взгляда, невинность облика, которые тоже заставляют мужчин терять голову. В Соне было другое. Редчайшее качество. С одной стороны, она была хороша той интеллигентной красотой, для которой даже слово «породистость» будет звучать грубовато. С другой – не выглядя моложе своих лет, она смотрелась очень свежо и юно. Ее лицо не цепляло каким-то особым разрезом глаз, пухлостью губ, пышностью волос. Нет, все это присутствовало в ней, но очень цельно и первозданно. Наверное, такой могла быть Ева, если бы родилась в ХХ веке. Как будто компьютер просчитал пропорции лица и создал образ идеальной женщины на все времена и для всех народов. «Скорее всего, она и станет победительницей. Скорее всего», – судорожно подумал Мауро, глотая маслинку целиком, когда Соня, сопровождаемая Лисовым, вошла в ресторан, где обедали участницы, и, может быть, впервые в жизни в его зудящем сознании возникло желание не овладеть девушкой немедленно, а обладать ею постоянно. Правда, это чувство улетучилось так же стремительно, как и возникло. Он вскочил с места и подлетел к вошедшим:

– Откуда? Как вы добрались сюда? Какие молодцы!

Лисов посторонился, дав возможность итальянцу запечатлеть троекратный поцелуй на щеках Сони. Затем он получил свою порцию приветствий и рассказал, что им пришлось пережить в Москве, чтобы все-таки приехать и участвовать в конкурсе, а также с какими сложностями они столкнулись в дороге. Мауро усадил их за стол и, подозвав официанта, стал бурно заказывать всевозможные кушанья, путая итальянские, английские и русские слова и негодуя, что подходящий к концу обед уже не оставляет возможности сделать хороший выбор экзотических блюд, чтобы поразить и так слегка оторопевшую от его натиска русскую участницу.

Соне же было ни до чего. Перелет действительно оказался утомительным. Мало того что она никогда до этого не летала, так еще и пришлось сидеть в самолете два часа безо всяких объяснений. На не искушенную в таких вопросах Соню это не произвело впечатления, зато Лисов весь извертелся, и его нервозность в конце концов передалась девушке. Следующие два часа полета он то успокаивал ее, то, напротив, рассказывал различные истории, связанные с авиационными крушениями и трагедиями, нарушая все законы путешественников. Затем, видя расширяющиеся от ужаса глаза Сони, Лисов снова успокаивал ее, пока она не забылась нестойким сном на его плече под гудение двигателей. Стюардессы разбудили их, раздав контейнеры с обильным завтраком. Лайнер пружинисто коснулся бетонной полосы, означавшей, что полет закончился благополучно, – и вот они приехали сюда, с трудом объяснив чернокожему водителю, какой отель им нужен.

Следующие несколько часов Мауро потратил на борьбу с режиссерской группой, чтобы убедить всех в целесообразности включения русской в конкурсную программу, а Лисов с Соней расселялись и приходили в себя после перелета. В результате чертыхнувшийся Пьер снял с себя всю ответственность, и уже в вечерней репетиции Соня принимала участие наряду с остальными тридцатью финалистками. Мауро вновь мельтешил и пытался, используя скудный набор русских и английских слов, ввести Соню в курс дела, подбирал ей костюмы для выходов, советовал, как лучше появляться из-за кулис, как отвечать на вопросы. Благодаря природной сметке и опыту, полученному на предыдущем конкурсе, Соня быстро втянулась и к концу изнурительных прогонов, завершившихся за полночь, практически не отличалась от готовившихся целых две недели участниц. Ей казалось, что репетиции и сценография российского конкурса, после которого на нее надели корону «Мисс», были намного сложнее примитивных выходов, которые Пьер и Мауро выдавали за вершину режиссерской мысли.

Без ног Соня каждый вечер добиралась до своей комнаты, которую ей пришлось делить с мадьяркой Магдой и представительницей Китая. За весь предыдущий подготовительный период девушки не обмолвились между собой ни словом, зато теперь, с появлением русской, все утро до завтрака и потом во время сборов на репетицию пытались жестами и каждая на своем языке отвечать на вопросы Сони.

Лисов, прорвавшийся в перевозивший участниц автобус, несмотря на протесты администратора конкурса, лоснящейся африканки Тью, отвечавшей за девушек, и присутствовавший теперь на репетиции, с удовлетворением отметил, что Соня ни фактурой, ни подиумной подготовкой, ни умением держаться на сцене не хуже остальных девушек. Было бы обидно после всех мытарств, связанных с этой поездкой, не попасть в финал и не добиться успеха. Вся история с конкурсом произошла спонтанно, как и многое, что составляет жизненные коллизии и сопровождает принятие решений у людей, населяющих планету Земля.

Познакомившись во времена работы в Доме моды с руководителем миланского отделения «Pourqoiu Pas» Луиджи Права, куда тот приехал помогать Классику организовывать выезд коллекции и манекенщиц в Италию на показ, Лисов хранил его визитку. Он напомнил о себе, предложив притащить в финал «Model’StarS» представительницу России, чего за долгую историю конкурса еще не бывало. В свою очередь, Луиджи, не упускавший случая сделать козу кичившемуся своей организаторской незаменимостью Мауро, приложил максимум усилий, чтобы русская приехала в обход всех правил, и не раскрывал до конца этот факт перед оргкомитетом. Луиджи даже оплатил русским билеты, настолько опростоволосить Мауро считал делом чести. Сам Луиджи прилететь на конкурс смог только в последний момент, поэтому удовольствия присутствовать в минуту триумфа над извечным соперником не испытал, но, сидя за столиком жюри, время от времени бросал на метавшегося за сценой и по залу Мауро (того к принятию решения не допускали) победные взгляды. Это, однако, будет позже. Пока же Соня активно включалась в подготовительную работу, Лисов старался оценить ее шансы и приглядывался к другим участницам.

В обед он сел рядом с ней и попытался как-то отвлечь от мыслей, скакавших газелями в очаровательной головке. Соня медленно отщипывала от хлебной лепешки кусочки и складывала их по краю тарелки. У нее никогда не было проблем с фигурой, но мучное она старалась не употреблять. Сейчас, прихлебывая из стакана воду EVIAN, Соня боролась с желанием вытянуться прямо на расставленных вокруг обеденного стола стульях и отдаться сну. Акклиматизация и усталость от бесчисленных прогонов не могли окончательно прибить закаленную шестью годами танцевальной школы Соню, хотя ее организм испытывал огромные нагрузки.

Мауро любовался ладной фигуркой девушки, которая даже во время репетиционных пауз не присаживалась, как остальные участницы, на ступеньки лестницы, спускавшейся из-под потолка на сцену с двух сторон и переходившую в подиум. Он пытался приободрить ее во время репетиции несколько раз, похлопывая по спине и придерживая за локоть, что-то говорил своим распевно-гундосым голосом, но на третий раз Соня, непроизвольно тряхнув плечами, сбросила его руку и пошла дальше, пытаясь обернуться, чтобы объяснить, что она не хотела показаться грубой. Мауро проглотил это и за обедом подсел к русским. Вереща, как ни в чем не бывало, он снова советовал какие-то закуски и говорил одно и то же, словно забыв, что уже напутствовал Соню в первый день, открывая ей, как ему казалось, какие-то секреты и принципы участия в массовых шоу, работы в модельном бизнесе Европы. Все это прекрасно было известно и Лисову, который уже инструктировал девушку в самолете, но итальянец то ли сам страдал слабой памятью, то ли держал русских партнеров за слабоумных. Он повторял уже в третий раз, что важно отличаться от других участниц, быть уверенной в своих силах, не переживать, если что-то сделала не так на сцене, и улыбаться, улыбаться, улыбаться. Уже помощница Пьера, маленькая широкобедрая Тью, созывала девушек в автобус, чтобы снова отправляться на репетицию, а итальянец все зудел над ухом девушки, пока Соня не отодвинулась от стола и, кивнув Лисову с улыбкой, отправилась догонять группу участниц. Мауро остался сидеть с полуоткрытым ртом, словно в полутрансе, после, сунув в него оливку, как ни в чем не бывало побежал к автобусу под насмешливым взглядом Лисова.

В этот вечер Соня зашла к Лисову, который снимал номер попроще в другом крыле отеля. Цены здесь все равно зашкаливали, но Лисов решил, что живем один раз, и выложил на стойку четыреста пятьдесят долларов без сожалений. Он наслаждался махровыми полотенцами, наборами для бритья и душа, аккуратно упакованными в фирменные коробочки с логотипом отеля, просторной ванной комнатой, жесткими матрасами, спать на которых было одно удовольствие (он даже посмотрел, отогнув край белья, название компании, которая делает столь удобные постельные принадлежности, чтобы когда-нибудь приобрести такие же для дома), спутниковым телевидением, где тут же отыскал порноканал, который, правда, показывал лишь три минуты, а затем требовал оплаты, видом из окна на островки пальм с разбросанными между ними прямоугольниками теннисных кортов (номер с видом на океан стоил на пятьдесят долларов в сутки дороже), наконец, прекрасной телефонной связью, соединявшей его в мгновение с Москвой (при этом слышимость была такая, будто собеседник находится в соседней комнате). Лисов, правда, не злоупотреблял звонками на родину, зная, что международные звонки из отеля влетают в копеечку. Лучше потратить свои миллионы на мороженое, сувениры и другие приятные мелочи типа дешевых музыкальных записей, переизданных местными рекорд-компаниями (Лисов покупал все понравившееся ему, ориентируясь на обложки дисков, и открыл для себя таким образом совершенно нереальные группы «Pavlov’s dog» и «Beautiful south»), и потрясающе вкусного мяса на гриле, обжариваемого на каждом углу негритосами.

Соня, несмотря на усталость от каждодневных затяжных репетиций, была воодушевлена другими, девичьими радостями: возможностью неограниченно и бесконтрольно стоять под горячим душем (дома мама почему-то считала это недостойным занятием), натираться расставленными на полочке в ванной лосьонами и кремами с добавками каких-то растительных масел, единственно известным из которых было алоэ, полюбоваться на слонов во время экскурсии на ферму и конечно же окунуться в воды океана, куда их однажды отвезли, в основном для того, чтобы члены оргкомитета могли понаблюдать за совершенными и не очень фигурками моделей-участниц с целью составить впечатление об их потенциале для работы и шансах на победу в конкурсе. Лисов тоже бродил по берегу, вдыхая насыщенный солью воздух и собирая тропические раковинки, разбросанные по песку, а ночью коротко подрочил в гостиничное полотенце, представляя разнузданную задницу Тью – две шоколадные булки, разделенные розоватой щелью, отличающейся по цвету от остального тела так же, как ступни и ладошки, которыми она бесстыдно елозила по мелководью, а потом собирала хлопками участниц в автобус, встряхивая кучерявой головой.

* * *

В отель прибывали новые и новые гости. Сегодня это были директора агентств и представители девушек, участвовавших в конкурсе, а также их родня. Конкурс проходил в конференц-зале отеля, и Лисов впервые подивился размаху мероприятия – стоило селить участниц в столь престижном месте, готовить их целых две недели, трубить о конкурсе на все страны, а провести финал в зальчике на триста мест практически без телевизионного освещения (по залу пока бегали лишь два оператора с «бетакамами» на плечах; ни монтажки на улице, ни кранов или других приспособлений в зале для полноценной трансляции Лисов не обнаружил). Ну, может быть, эти триста мест отданы самым богатым людям страны, думал Лисов, прикидывая, куда бы присесть, чтобы не быть с позором изгнанным обладателями баснословно дорогих билетов. Ему самому обещавший пригласительный с указанным местом и обязательным посещением послеконкурсного фуршета Мауро так и не удосужился выдать, хотя Лисов дважды подходил к итальянцу. Каждый раз тот, ссылаясь на занятость, просил подойти попозже, и Лисов в результате оказался в зале без билета.

Лисов прошел через кордон охраны, которая, правда, ни у кого не спрашивала билеты, а только молчаливо внушала спокойствие и безопасность гостям. Их было пока немного, но зал постепенно наполнялся, и Лисов не замечал местных нуворишей и всемирно известных личностей, присутствие которых на конкурсе обещал Мауро. Подъедут позже, решил Лисов и присел наконец в одно из кресел в не самом близком к сцене, но и не последнем ряду. Там он и оставался до конца действа. Никто не претендовал на занятое им место, хотя зал оказался заполнен. Из обещанных VIP-гостей на местах жюри рядом с Винсентом восседали восходящая звезда Летиция Каспер, которую тот везде таскал за собой, выстраивая ее карьеру (через несколько лет, уже в ранге топ-модели, она даст скандальные интервью о том, что Винсент насиловал ее каждый день в счет оплаты прилагаемых им усилий), и певец Рикки Мартин, неизвестно как выкроивший в своих мировых турне паузу для перелета на конкурс в ЮАР (видимо, страсть к женскому полу возобладала над стремлением к наживе, а может, гастрольный маршрут проход ил через Кейптаун). В середине шоу Мартин с гитарой показался на сцене, где выдал скромно принимавшей его публике несколько своих латино-хитов, после чего снова занял место в жюри. Летиция же выходила на сцену только в финале для награждения. Лисов подивился ее невысокому росту и внушительным объемам не только в области груди, что было бы понятно, но и бедер, а самое главное – полному отсутствию талии. На фоне участниц по большей части худых и высоченных это было особенно заметно и смотрелось комично, но тут как раз зал следил за каждым ее движением и овацией встретил момент вручения короны. Корона была оригинальная. Маленькая, но с тремя расходившимися по центру лучами, на кончике центрального из которых блистал огромный бриллиант, символизирующий, очевидно, ту самую звезду, что была обещана участницам в самом названии конкурса – «Model’StarS».

Эта звезда оказалась на голове Сони – к полной неожиданности последней и к огромному восторгу Лисова. Он мог ожидать чего угодно, но только не такого волеизъявления профессионалов, которые могли предложить контракт и некоронованной участнице, а призовые места раздать тем, кто трудился не только на репетициях, но и в гостиничных покоях. Лисов переместился поближе к сцене, обходя рукоплещущих гостей в смокингах и вечерних туалетах, и увидел слезы счастья на щеках Сони. В этот момент он перехватил взгляд обернувшегося Луиджи, хитровато скосившего глаза на статистов – членов жюри, словно бы говоря: «Они тут ни при чем, это я все провернул!» Соня конечно же была достойна титула, но, зная, как свершаются победы, Лисов все равно был поражен справедливостью результата. Теперь на него сваливались новые заботы. Надо было понять, что делать с неожиданными перспективами, да и перспективы ли это, что дают они непосредственно Лисову или его миссия завершена и остается только наблюдать за плодами своих трудов, не в силах вкусить от них хотя бы малую толику.

Лиса алиса

Лиса Алиса куснула булочку и отерла уголок рта от сахарной пудры согнутым пальцем. На твидовый костюм не упало ни крошки. Ее девочки резвились неподалеку в компании ЮрАта (седоватый якут в очках и с огромным перстнем на безымянном пальце левой руки; на правой не хватало мизинца) и Томагавка (один из «крутых» питерских, находящийся в бегах, но, несмотря на это, спокойно посещающий некоторые казино и рестораны города).

С тех пор как Лиса Алиса вышла из камеры предварительного заключения (спасибо старым друзьям – выручили), она стала более цинично смотреть на жизнь. Что она делала раньше… занималась какими-то детскими играми: выставки, показы… Да если бы она не устраивала нужным людям посиделки с девочками, которые вполне могли закончиться и «полежалками» – Лиса Алиса не спрашивала у моделей на следующий день, чем закончился вечер, а клиенты тоже вроде не выражали недовольства, когда она созванивалась через пару дней по поводу спонсорства, – то хрен два бы ее отмазали даже очень верные друзья. Бывали и накладки. Как-то польские нувориши, приехавшие на переговоры, заказали девушек «для подписания контракта». Платить обещали неплохо, и Лиса Алиса ничтоже сумняшеся, хотя гонорар скорее напоминал оплату дорогих проституток, отправила в гостиницу двух «модерновых» моделей. Поляки посадили девиц под ключ в разные номера, приказали ждать и продолжали квасить с новоявленными русскими партнерами. Девушки забили тревогу. Непонятно, на что рассчитывала Лиса Алиса. Может, курнула лишнего до этого. У одной девушки папа был достаточно известным бизнесменом, а у другой имелся бойфренд из «новых русских». Не знать это, будучи директором модельного агентства, невозможно. Бдительность и кокаин подвели Лису Алису. Головокружение от успехов («Модерн» признали лучшим агентством города в одном из журнальных рейтингов) и безнаказанность в предыдущих ситуациях, когда девушки, посылаемые на откровенное блядство, смолчали, сыграли с Лисой Алисой злую шутку. Когда ей пришлось самостоятельно улаживать вопросы с польскими заказчиками, вызванная в гостиницу разъяренным папашей одной из моделек, бледнеющая и заикающаяся, она с трудом восстанавливала события той ночи на следующий день. Сначала ли она отдувалась с двумя поляками, а потом, изможденная, спустилась на ресепшн к устроившему ей выволочку отцу девочки, или он встретил ее в дверях отеля и бесцеремонно устроил разнос, а уж потом она поднялась в номер… Что там происходило, Лиса Алиса старалась не вспоминать, хотя и любила сексуальные забавы. Особенно под коксом. Только вот последнее время на нее не очень-то обращали внимание знатные представители мужского пола. А на ущербных ей не хотелось тратить свое время. Она мнила себя эстеткой. Даже кокс носила в антикварной табакерке, купленной на блошке в одну из первых поездок в Голландию.

Лиса Алиса поежилась. В баре дуло. А девицам хоть бы что. Знай себе ржут плоским шуткам Томагавка. Лисе Алисе были известны все его примочки и анекдоты. Каждый раз в компании новых девиц, которых она вынуждена была поставлять ему регулярно, он изрекал одни и те же шутки, выдавая их за экспромты по тому или иному случаю. Не отойти ли воспользоваться содержимым табакерки?.. Ей было лень вставать с дивана. Обложенная расшитыми подушками, она вспоминала Голландию и трогала набивную ткань, приятно шершавившую ладонь и напоминавшую ей бабушкины гобелены в спальне.

ЮрАт выдал какой-то особо смешной анекдот из своего арсенала. Девки хохотали и закатывали глаза. Толстенные пальцы Томагавка уже начали свой путь по коленке одной из моделек. На ее лице не отражалось ничего, кроме сытого удовольствия от съеденных роллов. Вот так бы всю жизнь прожить – не зная забот о завтрашнем дне, получая подарки и имея лишние карманные деньги, вращаясь в деловых кругах Питера и постоянно получая подачки самолюбию в виде признания и поклонения гладким шелковистым ножкам и смазливой мордашке.

Лисе Алисе хотелось того же самого. Когда она открывала агентство, собирала этих никчемных девиц, становящихся со временем «тварями неблагодарными», ездила осваиваться в Голландию, изучать опыт и пыталась понять, что же им нужно, этим чопорным голландцам, она тоже думала, что жизнь будет безоблачным небосклоном разворачиваться перед ее взором. Ан нет. Обложили, обобрали… Мало того что девки продажные. Она им открывает все пути, а в ответ сплошная неблагодарность. Потом эта история с коксом и… брррр… временным заключением. А теперь и от ближайшей помощницы, правой руки, можно сказать, дождалась сюрприза. Женя, выкормыш, заменявшая ее даже в трудный период отсидки, выкинула фортель. Уже месяца три она в Москве. Пошла на повышение, черт возьми. Каким-то образом про нее прознал Борец и пригласил работать в свое агентство. Поэтому и обнаглела, что за время отсутствия Лисы Алисы вкусила руководящего азарта, власть почувствовала. А после этого трудно, когда тебе твое место указывают. Надо было ей дать полную свободу и управление, но кто же знал, что так получится. А потом… дай свободу, так и денег в кассе недосчитаешься.

Лиса Алиса бросила взгляд на веселящуюся компанию, краем глаза отметив неодобрение, читающееся в напряженных позах и окаменевших лицах сидящих вокруг и ужинающих пар и благочинных семейств. Небось сам-то на молоденькую засматриваешься, ощупываешь жадно взглядом коленки ее и ручки-прутики, грудь, холмиками вздыбливающую свитерок, и откляченную попку. Напустив брезгливое выражение, чтобы жена не взревновала, презрительно осуждаешь малявок, возжелавших красивой жизни. А сюда, на меня, только посмотри, хлыщ позорный, попробуй с осуждением приклеить мысленно ко мне ярлык бандерши – отбрею, мало не покажется!

Лиса Алиса заметила, что наибольший интерес среди моделей, тусующихся на презентации, обычно вызывает самая не то чтобы невзрачная, а такая… неброская, не та, которая одета как шлюха, хотя многие мужчины именно на такую положат глаз. Положат-то положат, а подойдут в первую очередь именно к самой незащищенной вроде бы, выглядящей так, а на самом деле, очевидно, как к более доступной…

И в толпе то тут то там мелькают пары, словно из комиксов Бидструпа: она тоненькая, нарядная, но уже с замутненными роскошью глазами, и он – плешивый, с пузиком, старающийся делать вид, что он еще о-го-го! Как ей не стыдно, думает Лиса Алиса… Ведь всем видно, что она с ним из-за денег. Ласковые взгляды, бросаемые ими изредка друг на друг, кричат о том, что она куплена, куплена, куплена… как кукла. Вопрос даже не в возрасте. Как с ним можно? Она же должна чувствовать эту ситуацию, пытаться сбросить ее с плеч, как купленную им давеча кроличью шубку, покрашенную и выдаваемую за рысь. Он мог бы купить и норку – от этого суть не поменялась бы!

– Ну, может, уже закажем покушать? Рыбный салатик поднимает потенцию… – плел что-то уж совсем откровенное Томагавк.

– Хорошо, что потенцию, а то если он поднимет что-то более… зримое… куда я денусь? – услышала Лиса Алиса реплику ЮрАта.

– Сорвал… сорвал аплодисменты своей хохмой, – ревниво сказал Томагавк.

Он привык всегда быть центром притяжения в компании, даже когда явно уступал внешним лоском и остротой ума. В его окружении, правда, мало кто хотел соревноваться с «законником», оттого его поведение традиционно уже отличалось безоглядной уверенностью в своей значимости, но и без примеси нагловатой бравады, присущей беспредельщикам новой уголовной формации.

Лиса Алиса старалась не общаться с таковыми. Уходила от прямых контактов. Видно, не все мозги еще проел кокс. Понимала, что шутки с огнем приводят к трагедии. Обучала своих моделей поведению на тусовках: «Не груби никому, лучше пококетничай. С тебя не убудет, а проблем можешь избежать больших». И все равно как-то раз в одном из казино недовольный обращением проходившей мимо модели, ответившей недостаточно вежливо на его притязания и приглашения посидеть за столиком, метался по залам со стволом-дрыном в руке, наводя ужас на официантов, изрыгая проклятия, лидер «казаковских». Как сказали потом Лисе Алисе, искал ее, «хозяйку, распустившую своих блядей»… Она к тому моменту уже уехала отдыхать, и слава богу! Что бы было, если бы отыскал ее?! А так утихомирили, успокоили, а через месяц он сам напоролся на смерть, пришедшую из-под днища его бронированного коня, несмотря на частокол охранников и меры предосторожности.

Томагавк неожиданно поднялся, а может, уже стоял несколько минут перед витающей в воспоминаниях Лисой Алисой.

– Поедем мы, душенька, продолжим в другом месте – здесь душно слишком, – подмигивая ЮрАту, промолвил он с одышкой, обнимая за плечи одну из моделек, тогда как вторая гладила его по голове, отделяя седые прядки длинных волос от остальной шевелюры, как будто всю жизнь миловалась с мужчинами старше ее по меньшей мере в три раза.

Охотник

В пятнадцать минут десятого, как обычно, зазвонил будильник. Я долго выныривал из тяжелого похмелья и из очередного странного сна. Я в Юрмале на центральной прогулочной улице Йомас. Вдруг с грохотом прямо на тротуарную плитку садится кукурузник, сметая все на своем пути. Паника в близлежащих кафе. Только я остаюсь неподвижно сидеть в плетеном кресле и потягивать холодный чай.

Не лучшие ассоциации перед полетом, который мне предстоял сегодня. За последние несколько месяцев я объездил пол-Украины. Поначалу украинские агентства, которые после победы на конкурсе «Elite model Look» Дианы Ковальчук стали повсеместно возникать там, не особо активно шли на контакт с Москвой. Во-первых, Киев, где модельные офисы наиболее сильны и профессиональны, забирал лучших выпускниц школ моделей с периферии и пытался самостоятельно пристроить их за границу. Во-вторых, «новые украинцы», на чьи барыши, собственно, существовал модельный бизнес Украины, не были в восторге, что их потенциальные любовницы утекают в непонятном направлении. Сказывалась и традиционная ревность к Москве, к «большому брату». Сам не гам и другим не дам.

А сегодня мне предстоит лететь в Калининград. Местное агентство празднует там день рождения и под это дело собирает московскую тусовку повыпендриваться перед местной знатью. Вечер, насколько мне известно, будет вести Пельш, приглашены Говорухин, Меньшов (или дочь его, несносно ведущая какую-то программу в дневном эфире, но с бешеными рейтингами, – вот и пойми после этого зрителя), директора каких-то московских агентств, играет Дидюля и кто-то еще поет из звезд. Мне наплевать на весь этот пафос – я еду по делу. Отыскать свою звезду. Будущую королеву подиумов и лицо, за которое косметические компании будут драться, предлагая к миллионному контракту перелеты первым классом в сопровождении свиты, круглосуточную охрану, лимузины в аэропорту и ломящийся мини-бар в гостиничных пятизвездочных апартаментах.

Я уже привык быть окруженным красивыми людьми, привык общаться с девушками, которые являют собой подобие моделей, явно выше среднего уровня красоты. И каково же было мое удивление, когда недавно я пришел в обычную районную поликлинику за справкой для бассейна и увидел большую группу молодежи. Очевидно, в этот день какой-то вуз или техникум проходил диспансеризацию. Я поразился обилию некрасивых лиц, множеству серых низкорослых парней и девушек с толстыми попами и короткими ногами. Мы, скауты, счастливейшие люди. Нам дано видеть прекрасное чаще, чем обычным смертным. А когда привыкаешь к приятному на вид окружению, кажется, что и весь мир за пределами твоего поля зрения тоже строен и идеален. Но это далеко не так.

Я полежал еще немного, грезя о прекрасных незнакомках, но память стойко вызывала образ Селены, лунной девушки, с которой я познакомился как-то случайно возле дома и следы которой так же неожиданно потерял, несмотря на то что знал ее домашний телефон, ездил в ее машине и не делал никаких глупостей, после которых девушка пропадает и не отвечает на звонки. Но факт оставался фактом. Уже больше года я не видел ее, и длинные гудки в телефонной трубке стали мне надоедать.

Надо собираться в аэропорт. Рейс в 11 утра. Я надеялся поехать туда сразу после ночного party. Только заехать домой по пути, переодеться и взять собранную накануне сумку, но вот не вышло. И теперь с тяжелой головой надо думать, как добираться до «Шереметьева-1». Надо было заранее попросить кого-то из друзей. Или вызвать такси. Или водителя уже заиметь давно. Не постоянного, а такого, приходящего. Тьфу, приходящего… сказал же… как сиделка приходящая получилось. Мне сиделку еще рановато. Но на водителя я еще не заработал. Хотя на такси же хватает. Бывают месяцы, когда я в финансовом плане чувствую себя вполне уверенно. Могу позволить себе (отвратительная, кстати, формулировка: «позволить себе»! – никогда так в приличном обществе о себе не говорите) покупать продукты в дорогом супермаркете, а не в соседней с домом лавке. Могу пригласить девушку в хорошее заведение. Да хоть каждый день могу приглашать. Разных девушек. А потом провожать их домой. На такси. На третий раз посиделок в кафе и провожаний видеть немой вопрос в глазах. Испытывать даже некоторое удовлетворение от этого. Несравнимое, конечно, с сексуальным, но вполне осязаемое удовлетворение. Как будто внизу живота что-то накапливается. Я, наверное, понимаю женские эротические ощущения. В смысле физиологические. Мне описывали не раз, что чувствует женщина в момент сексуального возбуждения, нарастания переживаний, приближения к оргазму. Наверное, нечто подобное испытываю и я, когда невинно смотрю на очередную провожаемую мною и ничего не понимающую «курицу».

До «Речного вокзала» я добираюсь довольно быстро. Дальше маршрутка везет меня по Ленинградке под непрекращающийся поток воспоминаний. Здесь каждый кустик мне знаком. Одно время я встречался с девочкой из Химок, и мы часто прогуливались вдоль шумной автострады с ее собачкой, а потом целовались в подъезде, пока песик скулил и терся об ноги, заглядывая нам в глаза.

Когда я подъезжаю к зданию аэровокзала, посадка уже идет полным ходом. Еле успеваю проскользнуть мимо очереди на паспортном контроле и бросить на стойку регистрации билет. Выручает, что у меня нет багажа. Недовольная девушка в форменной одежде снисходит до моих умоляющих глаз. Через полчаса наш самолет отрывается от земли. Еще через час с небольшим я буду дышать балтийским воздухом.

В блестящем самолетном крыле отражались мокрые Химки, а из наушника рядом сидящего пассажира доносился писк Джорджа Майкла. Надо же. Кто-то еще слушает этого педика. Я тоже когда-то был очарован его голосом и энергетикой, но после идиотского клипа с пирсинговым языком моя любовь к небритому красавцу резко пошла на убыль и кончилась с появлением в прессе недвусмысленных намеков на его гомосексуальные наклонности.

Вам никогда раздача завтраков в самолете не напоминала кормление животных в зоопарке? Может быть, и не столь оригинальное сравнение. Независимо от национальности. Ну, может, только чопорные англичане не будут рвать из рук стюардессы заветную коробочку. Я наблюдал, как это делают японцы. С гортанными криками и причмокивая, как будто это последний завтрак в их жизни. Кстати, говорят, что это их национальная особенность. Что если японский гость не забрызгал скатерть и шумно не втягивал лапшу в рот, то ему не понравилось. Это может обидеть хозяина. Харакири он после этого вряд ли устроит, но дуться будет долго. А нас всю жизнь учат держать вилку в правильной руке и не прихлебывать суп и чай.

Я беру малюсенький пластиковый контейнер с медом. «Miele» – написано на крышечке. Благоговейно срываю фольгу. Погружаю пластиковый ножичек в тягучую массу и поднимаю немного вверх. Капля темно-желтого цвета набухает на его кончике и начинает растягиваться под силой земного притяжения, светлея на глазах, пока не становится почти прозрачной. Уже струящийся мед, превратившись в тонкий столбик, в котором появляются белесые точки, потом изломы и разрывы, легко падает на поверхность ополовиненной и разрезанной мною заранее булочки. Небрежно нанесенное масло на ее крошащуюся белую поверхность, похожую на ледяные торосы, впитывающие солнечный свет, сглаживает шероховатости и заполняет пустоты. Еще немного – и ноздреватый хлеб превратится в сливочный каток, но я успеваю положить кусочек в рот до того, как мед закапает с другой стороны булочки.

Церемония поглощения продолжается. Я снимаю целлофан с рулетика. Он в этом наборе играет роль десерта. Повидло липнет к внутренней стороне упаковки. Рулет свежий, и, сжимая его, чтобы разорвать и стянуть обертку, я превращаю почти идеальный круг среза в сплющенную полоску. В ней перемешаны пласты коричневые (шоколадная глазурь), красные (клубничное повидло) и белые (крем).

Стюардесса уже несколько раз, проходя мимо моего кресла, задерживала взгляд на мне. Я заметил. Ее интересуют мои манипуляции. Она представляет, как мои руки мягко ощупывали бы ее, лаская колени, приподнимая форменную юбку, заскальзывая на бедра, стягивая колготки, сбрасывая туфли с легким стуком каблуков на пол, массируя натруженные за день полетов ступни… Я встаю с места. Извиняясь, прохожу в хвостовую часть самолета. Туалет, к счастью, свободен. Я закрываю дверь и рывком расстегиваю зиппер на джинсах. Чуда не происходит. Можно истерзать самого себя, представляя немыслимо порочные картины соития с бригадой бортпроводниц в тесной кабинке Ту-154, ничего не изменится. Гул турбин заглушает мое рычание, и забрызганное слюной зеркало отражает перекошенное в бессильной ярости самурайское лицо.

Бестия

Остренькая хитрая лисья мордочка вытянулась, и носик затрепетал в ожидании скорой добычи. Удивительно, как в столь юном создании сочетаются черты, характерные для стерв со стажем. Марину Белокурову все подружки звали Бестия, не убоявшись колдовских чар и порчи, которую она могла бы в отместку навести. Закончив с отличием школу – учеба всегда давалась ей легко, – Бестия оказалась на распутье. Учиться дальше не хотелось. Кругом подружки крутились, как сырные шарики в масляных купелях: устраивались на блатную работу, выскакивали замуж, заводили богатых папиков… Но родители, вполне приличные и интеллигентные люди, словно созданные для того, чтобы опровергнуть пословицу о яблоках, падающих в самый неподходящий момент и не туда, куда надо, ждали от нее высшего образования. И Бестия смирилась, пойдя не в самый престижный, зато гарантирующий ей беззаботное времяпровождение в своих стенах вуз. Там она начала учиться вполне прилично, благодаря природной сметливости и хорошей памяти – спасибо родительским генам. Мама Бестии, закончив Плешку – Институт народного хозяйства, – не пошла работать, а посвятила жизнь воспитанию дочери, благо папа, служивший в КГБ, зарабатывал достаточно и после распада СССР. С детских лет маленькую Бестию водили не в спортивную секцию и не в музыкальную школу, а в театр моды. Худенькая, стройная, высокая для своих лет, она обращала на себя внимание, и одно время даже родители других обучающихся забили тревогу – их дети, талантливые самородки, не хуже какой-то выскочки, оказались в тени, были отодвинуты на второй план и в прямом, и в переносном смысле: главный постановщик и преподаватель детского театра выстраивал свои композиции в расчете на обаяние Бестии и мастерство. Во всех постановках она красовалась на передней линии. Ею заканчивали выходы и привязывали к ее движениям сценические задумки. В девять лет она выиграла какой-то детский конкурс, и после этого родители как с цепи сорвались. Все киностудии были атакованы почувствовавшей запах успеха мамашей. Фотографии оставлялись для банков данных на киностудиях, телефон оборван был у Грачевского, снимавшего очередной «Ералаш», модельные агентства столицы тоже не были обойдены вниманием. Бестия стала моделью сразу в трех из них – тех, которые выказывали хоть какой-то интерес к детям. Правда, через какое-то время и мама и дочь несколько охладели к этому делу. Фотографии пылились в папках агентств, киностудии не спешили пригласить талантливую малышку для съемок – кинопроизводство после развала СССР еще долго приходило в себя. Известные режиссеры клипов и фильмов старались снять в кадре близких родственников и детей друзей, а то и спонсоров, то и дело появлявшихся на горизонте. Бестия засматривалась на мальчиков и перестала посещать даже любимую школу танцев, в которую перерос детский театр моды. Однако теперь, спустя почти семь лет, не проходило дня, чтобы Бестию не звали в какой-нибудь рекламный проект.

Бестия крутила в руках очередную визитку, на которой выпуклым черным шрифтом на прозрачном пластике значилось: «Валерий Кичин – продюсер» и телефон. Половина из подходивших к ней на улице конечно же были липовыми режиссерами и фотографами, пытающимися завлечь юную девушку соблазнительными предложениями, но Бестия каким-то чутьем предвосхищала события.

Так она получила маленькую роль в картине известного мастера, который вдруг после десяти лет творческого молчания снял очередной шедевр – про последствия перестройки. Дочь главной героини в исполнении Бестии появлялась в кадре всего пару раз, но уже на следующий день после выхода картины на экран телефон дома звонил не переставая. Все друзья и знакомые отметили дебют и сочли своим долгом засвидетельствовать фальшивую или, того хуже, расчетливую радость – авось не забудет в следующий раз порекомендовать кого-то из бывших партнеров по занятиям дефиле для съемок в новом проекте, сообщит о кастинге, даст знать о пробах.

Затем ее, повзрослевшую, все же уговорили записаться в одно из открывшихся с помпой агентств.

Бестия сразу приглянулась директору агентства, хотя он и был геем. Но модное личико сулило немалые барыши. Ведь наряду со спонсорскими деньгами, получаемыми от владельца агентства – любителя юных дев, – всегда существует возможность заработать и на непосредственном бизнесе: продать за границу или для рекламной кампании крупной фирмы свежий образ, способный стать новой путеводной звездой для десятков ненормальных дизайнеров от-кутюр, редакторов глянцевых изданий. Бестия стала получать лучшие кастинги в первую очередь. Ей сделали шикарные фототесты у Семена Танка и подстригли челку, так что она сразу стала модным персонажем, а не просто красивой девочкой-моделькой.

Валерий Кичин смотрел пытливо, хмуря брови и вертя в руках коробочку-визитницу, из которой минутой раньше достал кусочек пластика со своими координатами. Нельзя сказать, чтобы продюсер Кичин нуждался в моделях для рекламы. Он занимался организацией крупных корпоративных праздников и не стал бы возиться с раскруткой даже очень перспективного лица. Но, как любой страстный поклонник женщин, не мог пройти мимо приглянувшегося ему личика. Кичин был «рожистом», то есть мужчиной, для которого в потенциальном партнере лицо важнее фигуры. Он возбуждался именно на лица, а не на длину ног, величину или форму груди и прочих округлостей женского тела. Противоположности (к числу которых относился, например, Боров) назывались «фигуристами» и западали на туловище сильнее, чем на губы, нос и форму скул. Лицо Бестии вызывало трепет в сердце Кичина, хотя он очень хорошо держал себя в руках. Ничего, кроме профессионального интереса, не отражалось в данный момент на его утомленном шоу-бизнесом лице. Оно производило впечатление на молоденьких девушек, вызывало ощущение профессиональной принадлежности к кругу избранных. Пышная шевелюра, чувственные губы, огромные добрые глаза с соответствующими статусу занятого и ведущего преимущественно ночной образ жизни человека кругами под ними. Этот образ можно было стойко ассоциировать у старлетки с человеком, который все сделает, чтобы завтра она уже блистала в кругу избранных актеров, певцов, спортсменов, музыкантов и режиссеров. И Бестия велась. Точно так же недавно она получила заказ на съемку каталога молодежной одежды. Подваливший к ней на Сретенке худощавый дядька действительно оказался фотографом, который снимал ничем не примечательные наряды для тинейджеров. Чутье не подвело Бестию. Пятьдесят долларов, полученные ею за тот съемочный день, были лучшим доказательством того, что можно работать и без агентства.

Есть люди, у которых предательство в крови. Для них объегорить ближнего – милое дело. У них не вызывает сомнения, что мир создан для того, чтобы вертеться, презирая законы Коперника, вокруг их скромной фигуры. Но это еще сложно назвать предательством. Однако от себялюбия до вседозволенности один шаг. А вседозволенность, вызывающая стойкое привыкание, легко приводит к потере ориентиров.

Бестия не считала, что она совершает что-то предосудительное, не информируя свое агентство о съемке. Ведь это она мучается под руками визажиста, больше часа накладывающего ей грим, отчего, вполне вероятно, лицо будет чесаться и покрываться сыпью. Это она потеет под лучами жарких ламп и выполняет нелепые команды фотографа. Это ей приходится ехать на другой конец города, чтобы отобрать необходимые вещи для съемки, а потом после нее добираться на метро до дому. Никто не оценит благородство и преданность. Вот и папаша ее, не дождавшись совершеннолетия дочери, оставил семью и подался куда-то на заработки, сменив постоянное местожительство на заграничные соблазны. И КГБ не помогло остановить его. Сказать по правде, Бестия мечтала через какое-то время уехать к нему, пусть это и закрыло бы ей дорогу в Россию навсегда. Маму жалеть не надо, у нее поклонников хоть отбавляй. Даже тот, последний, с которым она ездила на Кипр отдыхать, был чем-то похож на стоявшего сейчас перед ней продюсера Кичина. Такие же глаза с мешками, такие же пышные волосы, только более седые. А оказалось, что совсем не имеет отношения к шоу-бизнесу, а, напротив, связан с ФСБ или какой-то властной структурой. Везет мамашке на разведчиков и ментов. После папочки сначала был какой-то майор, а потом гаишник из руководства московским движением, будь оно неладно. Бестия и не думала водить машину, но пробки на дорогах раздражали ее и во время передвижения в общественном транспорте, и даже при переходе дороги. Прут без разбору на красный иногда – сил нет!

Продюсер покосился на свой оставленный на обочине красный «корвет», предмет его гордости и вожделения многих девушек, которых он, так же как Бестию, встречал на улицах Москвы.

– Так, может, все же тебя подбросить? Поговорим заодно по пути…

– А вам по пути?

Бестия колебалась, но носик ее звал на подвиги и в голове непрестанно проносились мысли одна соблазнительней другой. Вот она выходит из «корвета» у своего дома в Кузьминках. Вот продюсер представляет ее съемочной группе музыкального клипа – не зря же он уже обмолвился о том, что дружен и с Федором Бондарчуком, и с Гришей Константинопольским. Вот ее лицо на Новом Арбате насмешливо взирает с огромного плаката на проносящиеся мимо машины и толпы людей, исследующих магазинчики и торговые центры, вытянутые вдоль этой центральной магистрали города. Вот на сцене концертного зала «Россия» ей вручают премию «Овация» в номинации «Лучшая модель года». Бестия непроизвольно дернула рукой, сжимающей ручки сумки, и отвела глаза от пытливого взгляда Кичина, который продолжал говорить, сыпать именами и названиями, пока его речь не замедлилась и Бестия не выпала из кокона его обаяния. Пытаясь понять, в чем дело, она оглянулась, проследив за его взглядом. Мимо только что прошла расфуфыренная чувиха с черными как смоль волосами.

Зачем одеваться как блядь, если ты не блядь? Этот вопрос мучил Кичина уже долгое время. Темные очки, сапоги-ботфорты, вечерний макияж, леопардовый плащ – и во всем этом гордо шествовать в два часа дня по Тверской. Да по любой другой улице… (Тверская в данном случае не есть символ развратного московского центра, известного как место, где можно снять девочку на ночь. У нас день – вы не забыли?) А просто по центральной улице. Средь бела дня… Мимо изумленных старушек, пенсионеров, домохозяек и бизнесменов, посещающих магазины, желающих купить что-то шикарной девушке, идущей неторопливо с поддельной сумочкой «LOUIS VUITTON», ставшей уже притчей во языцех в этом сезоне в Москве…

У Бестии не было такой сумочки. Она знала, что девочкам обычно такие вещи дарят поклонники. Но у нее еще не случалось поклонника. Даже ее агентство, известное тем, что подгоняло новеньких своему владельцу, пока никак не отреагировало на ее появление, помимо того, что активно продвигало ее как модель. А между тем другие девчонки рассказывали и про купание в джакузи на даче у владельца, и про поездки в Египет и на Кубу, и про подарочки к Восьмому марта – всем одинаковые, правда, мобильники, – и про частые приглашения на обед и ужин в шикарные московские рестораны. Бестия так и не поняла, как оказалась в уютном салоне «корвета». Сидеть было низко, но прикольно. Музыка хлынула в уши, и запах одеколона, витавший над кудрями Кичина, проник наконец ей в самый мозг. Нельзя сказать, чтобы Бестия перестала контролировать себя, но все доходило до нее как бы с опозданием и через какой-то внутренний фильтр. Кичин что-то говорил, выруливая на оперативный простор и давая двигателю оторваться по полной. Он чувствовал, что скорость понравится Бестии, как нравилась до нее десяткам девушек, которые попадали к нему в машину.

Кир

Поезд гулко, как пробка из винной бутылки, вырвался из шумного туннеля и тут же почти беззвучно заскользил, окруженный светом, над Москвой-рекой по мосту. Кир помнил, как несколько лет подряд проезжал по этому мосту. Поезд делал остановку на станции «Ленинские горы», и если там в вагон входило и выходило больше двух человек, Кир загадывал желание. Какие желания могут быть у закомплексованного, инфантильного, замордованного родителями, одноклассниками и дворовыми пацанами студента-первогодка, пусть и поступившего в самый престижный вуз страны – МГУ им. М. В. Ломоносова? Кир всегда был щуплым и невысоким для своего возраста. В четырнадцать лет за лето, правда, вымахал на три головы и пришел 1 сентября в класс гоголем, но только получил еще большую порцию насмешек, так как теперь его несуразное, лишенное сильных мышц туловище, как подсолнух под тяжестью головы-цветка, колебалось под воздействием всех сил, самой безобидной из которых была сила земного притяжения. Тычки и насмешки Кир сносил, загоняя обиду глубоко в лабиринты сознания, но когда он пришел домой с перепачканными дерьмом тетрадками и с кровоточащей ладонью – малолетние изверги устроили ему пытку каленым железом в школьном саду, – отец впервые отправился в школу.

Обычно на родительские собрания ходила мать Кира, худенькая, неприметная дамочка, словно впитавшая в себя ужас унижений 37-го года – года своего рождения от такой же невзрачной женщины, копией которой она становилась год от года, пока не сравнялась по возрасту с датой, после которой отсчет жизни ее матери прекратился в связи со смертью в одном из отделений НКВД, куда привезли ее допросить о сотрудничестве мужа ее с вражескими разведками на благо мирового империализма. Муж ее, Киров дедушка, бывший бескомпромиссным чекистом и борцом за коммунистические идеалы, в этот же самый момент в соседнем каземате погибал, изрешеченный яростными пулями исступленного особиста.

Отец Кира, несмотря на происхождение жены из семьи «врагов народа», словно в отместку режиму, мучительно и натужно добивался движения по карьерной лестнице в том же самом ведомстве, несколько раз, правда, переименованном за эти годы, замучившем его тестя и тещу, увидеть которых ему не довелось. В итоге к своим сорока, когда Кир пошел в школу, отец достиг звания подполковника КГБ, а через несколько лет, отличившись во время спецоперации на московской Олимпиаде-80, пока все ловили взглядом улетавшего мишку, добавил в свой послужной список ряд благодарностей, орден из рук Андропова и очередное-внеочередное звание.

Сынка-оболтуса после упомянутого инцидента и похода в школу отец определил в одну из находящихся под крышей КГБ школ карате, но Кир, не особо отличавшийся на поприще мордобоя, уяснил из японской философии единоборств очень важный, чуть ли не главнейший постулат: чтобы победить противника, изначально нужно уступить ему, дать слабину и поймать, подцепить его затем на неверном движении, шаге, подбросив (иногда даже запрещенным приемом) выше своего роста и припечатав к татами, и заламывать до рези в глазах и исступленного крика боли, вырывая сухожилия из суставов в приступе ни с чем не сравнимого ликования. Подленького, болезненного ликования мыши, вгрызшейся в основания слоновьих стоп и повергающей своего, казалось бы, непобедимого противника оземь, оземь, оземь! Не раз собирались пацаны из секции поколотить Кира по-настоящему, но сначала их сдерживал кодекс чести, которым пронизана философия карате и которому они старались служить верой и правдой, а когда терпению пришел конец и они сгрудились за углом здания, поджидая Кира, то первым на них вышел сурового вида мужичок, который, дыхнув перегаром, достаточно твердо попросил их не делать глупостей и не трогать Кира, показав из кармана шинели со споротыми погонами широкую заточку, перемотанное черной изолентой лезвие. С ненормальным решили не связываться, и подростки отныне с опаской взирали на щуплого Кира, победоносно приходившего на тренировки и с утроенной яростью сражавшегося на ковре.

Жила семья Фемочкиных (фамилия тоже была одним из болезненных комплексов Кира) на Фрунзенской набережной, в одном из самых дорогих и престижных районов Москвы, где в былые годы обитали дипломаты, деятели культуры, ученые, разрабатывающие секретные проекты, и рядящиеся под них разведчики и гэбэшники, а сейчас селятся самые респектабельные новоявленные москвичи. Жены законспирированных и засекреченных, а подчас просто великих и известных мужей (военных и писателей, селекционеров и замполитов), когда-то руководившие грузчиками, заносившими в сталинские квартиры трюмо и шифоньеры, теперь редко встречаются во дворах, усаженных яблоня ми с корявыми ветками-сучьями. Домработницы, словно сошедшие с экранов, пасущие отпрысков вышеназванных жильцов этого мемориального района и выбивающие ковры на девственно-чистом снегу у подъездов, сменились актрисами и кинорежиссерами, балеринами и футболистами. Лишь в некоторых домах еще остались жильцы, постепенно вытесняемые «новыми русскими», скупающими престижные квартиры иногда с помощью риелторских афер, а иногда просто весом своих кошельков, с чем не могут конкурировать пенсии даже заслуженных офицеров, сохранявших основы советской государственности на протяжении многих лет.

Неожиданная помощь в истории с заточкой пришла к Киру от спившегося отпрыска когда-то известной генеральской фамилии, живущего в соседней квартире и продолжающего деградировать, сдавая бутылки после попоек в опустевших хоромах. Как Кир втерся в доверие и подружился с пьянчугой, не должно вызывать удивления. С его пронырливостью, сдобренной парой бутылок зелья, любого из «бывших» можно было перетянуть на сторону нынешних, входящих во вкус управления собственными возможностями и строящих свою жизнь по новым законам. Звали опустившегося генеральского сына Дмитрием. Его мать перерезала себе вены, когда, на свою беду, вернувшись с дачи во внеурочное время, застукала мужа на супружеском ложе отнюдь не в одиночестве. Однако не досужие сплетни и не память о семейной трагедии привели Дмитрия к столь плачевному результату. Просто вырождалась порода, все слабее становились отпрыски железных революционеров, закаленных в боях с оппонентами и ковавших победы советской власти.

В конце концов единственный друг Кира съехал на окраину Москвы, продав за бесценок квартиру на Фрунзе кавказским нуворишам. А Кир, вполне успешно закончив школу, недолго стоял перед выбором дальнейшего пути. Отец помог с поступлением на юрфак МГУ. Он еще несколько раз помогал сыну во время учебы – когда Кир, неожиданно увлекшись девочкой-сокурсницей, завалил сессию, и потом, когда вставал вопрос о распределении и дальнейшей карьере. После напряженных переговоров с генералами разных отделов и служб отец вернулся домой, устало опустился в кресло в своем кабинете и вызвал Кира.

– Сын. – Он никогда не обращался к Киру по имени. – Я решил все… Будешь у Филатова в подчинении. Начнешь – там посмотрим.

Филатов был одним из ближайших друзей Фемочкина-старшего. Они учились вместе. Вместе под видом дипломатов работали в США и вместе же были выдворены из страны во время громкого скандала в середине семидесятых. Потом их пути разошлись. Филатов возглавил один из отделов МИДа, а затем формировал российское отделение Интерпола; у Фемочкина – Ангола, Никарагуа, Афганистан, Мозамбик. Поначалу Фемочкин откладывал разговор с ближайшим другом, потому что, во-первых, не хотел отказа по вполне понятным соображениям (трудоустройство близких родственников к ближайшим же друзьям всегда проблематично: чуть что не так – все остаются недовольны, и многолетние отношения рвутся, как ветхое белье), во-вторых, надеялся найти для Кира более спокойную позицию. Но время шло, надо было принимать решение, и отцу пришлось обратиться к Филатову. Тот взял паузу, думал неделю. За это время некоторые из тех, к кому обратился отец до Филатова, дали либо уклончивый, либо отрицательный ответ, а предложения пойти адъютантом к стареющему генерал-лейтенанту Ч. или шифровальщиком в «бестиарий» Фемочкин-старший, благодаря и испепеляя взглядом благодетелей, отметал как недостойные сына. Кир к этому моменту уже поступил в Академию при российском отделении Интерпола, чтобы продолжать образование без отрыва от работы.

В конце концов Кир начал службу у Филатова, но по сути являлся адъютантом с поручениями на грани: прослушивать подозрительных офицеров, передавать деньги за определенные услуги, провоцировать подследственных на откровения, рядясь товарищем по несчастью, вывозить содержимое задержанных на границе контейнеров за пределы обследуемой территории. Это приносило помимо стабильной зарплаты кое-какие проценты от сделок, с собственной ли совестью или со свободными радикалами – не наше дело. Через пару лет Кир уже обзавелся собственной квартирой на Большой Бронной (тогда приличную двушку можно было купить там не за баснословные деньги) и женился на выпускнице хореографического училища, скромной сибирячке с тонкой талией и огромными глазами. Он называл ее стрекозой, нежно любил, но на людях с ней старался не показываться и в свет не выводил, хотя с некоторых пор у него появились знакомые в модных кругах.