Сеятели смерти. Задание — Токио

Она сидела босая, с поднятыми коленками, на которых она разложила газеты, и короткое платье не могло скрыть все ее потаенные места, но, в конце концов, мы же как-никак были женаты! Я перегнулся через край кровати и, схватив ее за большой палец ноги, потряс его.

— Ну, увидимся через час или около того!

— Ты опять уезжаешь?

— Мне просто хотелось прийти в себя от этого драндулета, пока я его не разбил. Возьму такси.

— Слушай, будь другом, подбрось мои сигареты по пути, — попросила она, пожалуй, несколько преувеличенно равнодушно.

Я усмехнулся.

— Э, оставь эти свои «будьдругом», малышка! Это же шикарное место! Здесь надо вести себя соответствующе. Здесь надо говорить «пожалуйста».

— Пожалуйста!

Я бросил пачку сигарет и спички и двинулся к двери.

— Не скучай!

Она смущенно спросила:

— Мэт, как ты считаешь, можно мне, пока тебя нет, выйти и немного побродить по магазинам? Знаешь, я ведь никогда не бывала в Лондоне.

Она являла собой диковинную смесь профессионального бесстрашия и детского любопытства. Мне не хотелось ее разочаровывать, ну и, конечно, не хотелось, чтобы она думала, будто я давлю на нее своим авторитетом. И тем не менее я сказал:

— Лучше не надо. Ситуация может в любой момент принять критический оборот. Если не возражаешь, я бы советовал тебе остаться в номере.

Ее голубые глаза на мгновение полыхнули холодным огнем.

— А если я буду возражать?

— Тогда можешь отправляться по своим магазинам, но смотри в оба! И оденься. Это больно слабенькое платьишко, а, по-моему, скоро пойдет дождь.

— Ну и зануда же ты! Я же отправилась сюда не для того, чтобы с меня сдували пыль.

— А как же иначе? Ты моя миленькая крошка, и я вовсе не хочу, чтобы ты вышла на улицу и промочила свои маленькие ножки! Если же говорить серьезно, то мне поручено заботиться о тебе, — чтобы ты была в отличной форме и, когда пробьет твой час, сумела перерезать Арчи глотку.

Она вздохнула.

— Ну ладно. Опять твоя взяла. Я остаюсь, черт бы тебя побрал. Я выражаю свой протест, но повинуюсь.

— Благодарю!

Я уже взялся за дверную ручку, как она снова меня остановила.

— Мэт! Постой!

Я оглянулся. Она спустила ноги с кровати, нащупала туфельки — не столько ради удобства, полагаю, ибо пол был устлан толстым ворсистым ковром, сколько для того, чтобы получить два-три лишних дюйма роста, которые прибавляли высокие каблучки. Она подошла ко мне, обвила мою шею руками и, привстав на цыпочки, крепко поцеловала в губы.

— Ну вот, — сказала она довольно. — Теперь пойдешь по коридору и будешь стирать с губ помаду, как и полагается мужу.

— А, ну конечно!

Наступила неловкая пауза. Я уже приготовился сказать что-нибудь слащавое— какая, мол, она симпатичная да миленькая и что работа с ней, оказывается, вовсе не тяжкое испытание, чего я поначалу боялся. Пока я обдумывал эту идею, зазвонил телефон, что было очень кстати. То есть, я хочу сказать, что такое панибратство очень уместно в вооруженных силах, но в нашем деле лучше особенно-то не нахваливать напарника за то, что у него кишка не тонка. Потому что если он — или она — вдруг сломает себе ногу, можно будет пристрелить беднягу без особой жалости. И если ты, приятель, полагаешь, будто это я говорю ради красного словца, то я завидую, дружище, что ты живешь в благостном мире, созданном тебе телевизионными «мыльными операми».

Уинни сняла трубку.

— Алло! — и вдруг она защебетала сладчайшим голоском — Да, да… это миссис Хелм. Да, он рядом. Конечно. Подождите!

Она передала мне трубку, слегка пожав плечиками, давая понять, что не имеет представления, кто бы это мог быть. Я взял трубку.

— Хелм у телефона!

Мужской голос, зазвучавший в трубке, несомненно был британского происхождения.

— Кроу-Бархем. Я счел, что могу позвонить тебе, старина, поскольку ты зарегистрировался в отеле под своим настоящим именем. — Он стал ждать моей реакции. Я сохранял молчание, и он продолжал: — Если тебя подводит память, то, может быть, ты вспомнишь такое имя — Лесли Аластер, совместная операция под кодовым названием «Уж»? Не понимаю, почему они вечно называют свои операции в честь пресмыкающихся. Ты, конечно, помнишь, как нам тогда трудненько пришлось! Я ведь до сих пор должен тебе бутылку, а может, и две, в зависимости от нынешнего тарифа для слегка пообносившихся баронетов. Вот я и попросил у полковника Старка, моего нынешнего шефа, вряд ли ты его знаешь, позволения встретиться с тобой. Ты у нас по делу? Если да, то можем мы тебе чем-нибудь помочь? Войска Ее Величества в твоем распоряжении!

— Не по делу, — ответил я, вспомнив о данных мне инструкциях. Мне следовало по возможности придерживаться своей легенды, во всяком случае, в разговоре с незнакомым лицом по телефону— уж точно. И то, что я, пожалуй, вспомнил этот голос, дела не меняло. Выговор легко имитировать, а в этом городе, надо полагать, немало талантливых имитаторов. И я продолжал: — Я провожу здесь медовый месяц, амиго. И никакая помощь со стороны войск Ее Величества мне не нужна. Спасибо!

— Прими мои поздравления, дружище! Судя по ее голосу, она очаровательна. — Он помолчал и продолжал с настойчивостью, достойной иного применения: — Так ты уверен, что тебе не нужна помощь?

— Ну, в данной ситуации твое предложение можно. воспринять как наглую шутку.

— Как? — с другого конца провода послышался смешок. — А, понял. Я не нарочно, поверь!

— Как ты узнал, что я здесь?

— Мы следим за перемещениями по стране и куда менее примечательных лиц, чем ты, приятель.

— Ах, ну да. Примечательных.

— Судя по названию отеля, ты неплохо устроился, но как насчет транспорта? Если у тебя нет машины, могу предложить тебе свою в полное распоряжение. Небольшой «роллс-ройс». Или «ягуар»? Выбирай. И могу ли я рискнуть предложить тебе шофера, пока ты не привык к нашему извращенному левостороннему движению?

Я задумался. Его настойчивость свидетельствовала, что я не смогу от него легко отделаться. Мне показалось, что лучше не сопротивляться, поэтому я сказал:

— Вообще-то, я только что приобрел автомобиль и уже имел счастье поездить по улицам Лондона, так что мне пока хватит острых ощущений. Ну да ладно — никогда не следует упускать шанс попутешествовать первым классом. Я принимаю твое предложение получить «ройс» с шофером, если, конечно, ты успеешь пригнать его сюда достаточно быстро, чтобы я не опоздал на встречу в четыре часа. Встреча на другом конце города.

— Ну и славно, — сказал он. — Через десять минут «ролле» будет стоять у входа в отель. Приветик!

Я оторвал трубку от уха и, скорчив в нее гримасу, положил на рычаг. Уинни с нетерпением ждала от меня объяснений.

— Сей джентльмен представился как сэр Лесли Аластер Кроу-Бархем, и, судя по голосу, это он и есть. Похоже, мой звонок в генеалогическую контору начинает приносить свои плоды, хотя пока что вряд ли можно назвать их слишком обильными. Самое трудное, когда работаешь в дружественной стране, — это сохранять нор-альные отношения с ее гражданами. Ладно, постараюсь убедить его, что я всего лишь счастливый молодожен. Так мы избежим дипломатических осложнений в отношениях между нашими странами.

— Он из британской разведки? — нахмурилась Уинни. — Погоди-ка. Кроу-Бархем? Нет, не разведка, что-то другое. Он какое-то время работал в Гонконге, так?

— Очень может быть, — пожал я плечами. — Кажется, он упоминал, что родом из тех краев, так что в этом смысле он вполне подходящий кандидат для работы. Но я не следил за его карьерой. Нам пришлось работать вместе только один раз— несколько лет назад. Он утверждает, что я спас ему жизнь и потому он мне обязан.

— А ты спас?

Я снова пожал плечами.

— Пожалуй. Ну и что? Мне пришлось его довольно долго нести на закорках, но он просто нужен был мне живым, а не мертвым. Я спас его от вражеской пули, успев вовремя нажать на спусковой крючок своего «тридцать восьмого». Я это сделал не по личным мотивам, и он это прекрасно понимает. Он знает, что не должен мне ровным счетом ничего, — ну, может, стаканчик за то, что я оказался хорошим стрелком. Но вот теперь он почему-то считает нужным выказать свою благодарность и преданность до гроба. Полагаю, просто ищет предлог, чтобы завязать со мной тесную дружбу. Ну что ж, как-никак это его родина и мы играем здесь в опасные игры. Ты встречалась с ним в Азии?

Уинни покачала головой.

— Нет. Но ты лучше его опиши, чтобы я сразу узнала, если вдруг столкнусь с ним в критический момент.

— Хорошо. Итак, пять футов одиннадцать дюймов. Сто пятьдесят фунтов — плюс-минус пять, рыжие волосы, серые глаза, небольшие армейские усики. Ему сейчас, должно быть, тридцатник, и он мог слегка набрать вес, хотя эти долговязые британцы обычно так и остаются тощими на всю жизнь. Никогда не видел его с моноклем, но он бы ему пошел. — Я поморщился. — Он был, надо сказать, неплохой парень — неробкого десятка и хваткий, но он меня чуть с ума не свел. У него голова была забита всякими бредовыми идеями насчет смелости и отваги, точно эти проблемы кого-то волновали, а его идиотские представления о правилах охоты едва не свели в могилу его самого и еще кучу людей, которые работали вместе с ним. Знаешь, есть такие умники, которые не могут выстрелить в сидящую утку, или в оленя на полянке, или человеку в спину— точно убийство менее ужасно, если твоя жертва смотрит на север, а не на юг, или наоборот. Разумеется, он быстро избавился от детских предрассудков, когда оказался в деле, и если все еще занимается нашим видом спорта, то, конечно, позабыл и те, что оставались. А он, похоже, все еще играет в эти игры.

— И ты уверен, что он позвонил только потому, что ты связался с конторой «Симпсон и Уоллинг»?

— Ну, он, правда, намекнул, что мое имя случайно оказалось в списке важных персон, недавно въехавших в страну, но со времени операции «Уж» я уже был в Лондоне раза три, и он не предлагал мне «роллс» с шофером и даже не позвонил, чтобы спросить, как мои дела. Может, мне удастся что-то выяснить после поездки в его «роллсе». Ставлю пять против двадцати, что у меня будет самый аристократический шофер в Лондоне.

Уинни с сомнением нахмурилась.

— Смотри, будь осторожен. По крайней мере, пока его не прощупаешь. То есть, если парень был свой в доску вчера, вовсе не означает, что он таким и остался до сегодняшнего дня. Британцы время от времени допускают забавные проколы по части конспирации…

Я потянулся, чтобы шлепнуть ее по надлежащему месту.

— Да, мэм! Какие-нибудь еще советы или распоряжения, мэм? Мы, молодые оперативники, конечно же, очень ценим дружеские советы опытных руководительниц.

Она слегка погладила свой зад сквозь тонкую ткань и усмехнулась:

— Хорошо, дедуля. Действуй по своему разумению. Но смотри, не играй с незнакомыми бациллами.

— Заметано. А ты, если вдруг увидишь гигантский вирус, подползающий к тебе, беги со всех ног!

Я спустился в вестибюль по лестнице, так как мы занимали номер на третьем этаже (то есть по местным понятиям, на втором, ибо у европейцев первый этаж именуется цокольным). Дойдя до двери, я увидел, как из подъехавшего такси вышла пухленькая, хорошо одетая дама в мехах, сопровождаемая целым штабелем чемоданов, на которых болтались багажные бирки аэропорта «Хитроу». Она прошмыгнула мимо, не удостоив меня взглядом. Я обернулся, стараясь не выказывать особого интереса — обычный оценивающий мужской взгляд, брошенный вслед женским ножкам. Хотя леди была, на мой вкус, слишком уж обильно упакована, ее ножки оказались неплохи. По правде сказать, очень хороши. Ну, я это и так знал. Ведь я их уже встречал раньше…

Швейцар приглашал меня сесть в освободившееся такси. Даже если бы я не ожидал свою роскошную карету, я бы ни за что не сел именно в это такси. Уж очень нарочитым было совпадение: такси подъехало как раз в момент моего появления в дверях. Да и я слишком хорошо знал женщину, выпорхнувшую из него, правда, я, может быть, не должен был ее узнать в этом маскарадном прикиде: копна каштановых волос и корсет с ватными подкладками. Когда я видел ее в последний раз, она явилась мне блондинкой, и фигура у нее была куда менее упитанной, хотя вряд ли можно было назвать ее худенькой.

Серебристый «роллс-ройс» подкатил к тротуару и встал передо мной— на место только что уехавшего такси. Моя догадка относительно шофера оправдалась.

Под козырьком шоферской фуражки виднелось худощавое лицо с маленькими рыжеватыми усиками. Мы отъехали от отеля, сохраняя торжественное молчание. С богатой кожаной обивкой, на плавном ходу, это был великолепный экипаж, хотя можно было бы счесть его немножко тесноватым, если вы привыкли к нашим «кадиллакам»: «ролле» не слишком вместительный автомобиль.

— Тебе эта фуражка очень к лицу, амиго! — сказал я.

Сэр Лесли Кроу-Бархем, не поворачивая головы, ответил:

— Ты, конечно, узнал эту леди?

— Возможно, даже быстрее, чем ты, — ответил я. — Вадя и я не так давно чудесно провели время в Аризоне и Мексике. Это та еще девица! Я бы предпочел иметь дело со сбежавшей из террариума коброй. — Я скорчил гримасу. — В особенности когда у меня свадебное путешествие.

— Натурально. Если у тебя встреча в четыре, нам лучше поторопиться, приятель. Куда мы едем?

— Уилмот-сквер. Дом номер сто двадцать четыре.

Разумеется, ему было прекрасно известно, куда ехать, ведь он, конечно же, подслушивал наш разговор с Уоллингом, но не хотел намекать на столь неджентльменские нюансы своего поведения, равно как и я не хотел давать повод видеть во мне не только любящего мужа миленькой блондинки.

Глава пятая

Контора Симпсона и Уоллинга располагалась в старом каменном доме без лифта. Пыльная вывеска сообщила, что мне следует подняться на четвертый этаж. 'Я двинулся по темным ступенькам. На меня никто не прыгнул из тьмы с ножом, дубинкой или гароттой, никто не выстрелил из пистолета, арбалета или дробовика, но местечко было такое, где в душу закрадываются всякие экзотические фантазии. У меня из головы не шли слова Мака: «Ты подсадная утка». Я прибыл в эту страну, чтобы привлечь к себе внимание. И это внимание не обязательно должно было проявиться в форме интереса со стороны леди в мехах или добродушного агента в серебристом «роллс-ройсе». Оно могло выразиться просто — пущенной в спину пулей.

Я остановился перед дверью с нужной табличкой: «СИМПСОН и УОЛЛИНГ, ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ИЗЫСКАНИЯ»

Я перевел дыхание. Рядом с дверью виднелась кнопка. Я нажал. За дверью послышались шаги, потом дверь раскрылась и из-за нее появился сухопарый рыжий мужчина в твидовом костюме, с редкими песочного цвета усами и бледными нервными глазами неопределенного мутно-серого цвета.

— Мистер Уоллинг? — спросил я. — Мэтью Хелм. Я звонил сегодня утром.

— А! Да-да. Входите, мистер Хелм.

Я вошел в большую неопрятную комнату, загроможденную книгами. Книги лежали на огромном письменном столе, на столике в углу, а также на полках вдоль стен. В основном это были пухлые фолианты, настолько увесистые, что лишь очень сильному и решительному человеку могла бы прийти в голову мысль полистать один из них на сон грядущий.

— Извините за беспорядок, сэр, — сказал Уоллинг. — С тех пор как с моим партнером произошел несчастный случай, я, знаете ли, буквально завален работой. Сюда, пожалуйста.

Он открыл дверь в кабинет, пригласил меня занять большое кресло, а сам уселся за письменный стол напротив. Это была небольшая комнатенка, заставленная дубовой мебелью и двумя застекленными стеллажами с книгами. За спиной Уоллинга располагалось окно, из которого открывался вид на крыши и печные трубы соседних домов, мокрых от дождя. Но думал я не о погоде. Меня обуревала профессиональная досада от мысли, что раз в моей технической подготовке к заданию оказался один пробел, то, значит, таковые могут возникнуть и в дальнейшем. Что ж, это вечная история, когда вступаешь в дело на позднем этапе и тебе приходится полагаться на добросовестность организаций, снабжающих тебя информацией.

— Так, с вашим партнером произошел несчастный случай, — озабоченно сказал я. — Мне очень жаль, поверьте, мистер Уоллинг. Надеюсь, все обошлось?

Уоллинг подозрительно взглянул на меня, точно я осмелился подтрунивать над ним или над отсутствующим Симпсоном.

— Он погиб, мистер Хелм. Его сбил грузовик на улице — насмерть, пять дней назад. Меня очень расстроила его смерть, можете себе представить! Очень расстроила. А тут еще наша секретарша приболела, — он сложил ладони вместе, словно желая пресечь их беспорядочнонервные перемещения по письменному столу. — Впрочем, не хочу утомлять вас рассказом о своих напастях, сэр. Итак, вы приехали из Америки?

— Именно.

— И у вас есть основания полагать, что в Шотландии проживают ваши именитые родственники? И вы бы хотели, чтобы мы их для вас разыскали? — неожиданно его тон стал саркастическим.

— Именно так, мистер Уоллинг, — спокойно подтвердил я.

Он произнес все тем же скорбным, почти саркастическим тоном:

— Я полагаю, вы бы хотели повесить свое внушительное генеалогическое древо на стене в кабинете, под фамильным гербом, свидетельствующим о вашем отношении к ныне здравствующему герцогу Гленмору. Вы ведь упоминали фамилию Гленмор в нашем телефонном разговоре?

Он очень ясно давал понять, что считает меня самозванцем. От меня явно требовалось немного красноречия и напористости, поэтому я мягко возразил:

— Да, но мне ровным счетом наплевать на ныне здравствующего герцога, мистер Уоллинг. Я понятия не имел о таком. Как я сказал в нашем телефонном разговоре, по-моему, у нас есть весьма отдаленное родство с каким-то эрлом. Роберт Гленмор, эрл Далбрайтский, если уж говорить строго. У него было два сына. Роберт и Эдвард— в таком порядке по возрасту. Роберт, насколько мне известно, остался в Шотландии. Будучи старшим сыном, полагаю, он должен был получить ка-кое-то наследство, что и побудило его остаться на родине. Эдвард же приблизительно в 1631 году отправился в Швецию через Германию. Там он женился, родил троих детей, которые женились и вышли замуж и тоже имели детей, и так далее, пока на свет Божий не появилась моя матушка. Она вышла замуж и уехала в Соединенные Штаты, где и родила меня. Вот все, что мне известно. — Из внутреннего кармана пальто я вынул длинный конверт и положил перед ним на стол. — Здесь все необходимые документы: фотокопии семейной Библии и прочие бумаги. Меня, в частности, очень интересует, что же произошло между Робертом и Эдвардом и их достопочтенным папашей.

— Понятно. — Теперь голос Уоллинга несколько потеплел, но взгляд оставался все еще холодным и подозрительным. — Позвольте взглянуть?

— Конечно, я же принес это для вас.

Он достал из конверта бумаги и внимательно с ними ознакомился. У меня вдруг возникло дурацкое искушение выхватить бумаги у него из рук и послать все к черту. То есть мне-то как раз было начихать на всех моих предков, но эти бумаги что-то да значили для моей матушки, а я использовал их для грязных проделок. Можно было бы озаботить наш отдел исследований и анализа и попросить их подготовить мне такие же бумаги на фамилию Росс, или Синклер, или Мактэвиш, которые вполне могли бы сгодиться. Может быть.

— Извините, я вас оставлю ненадолго — сказал вдруг Уоллинг.

Он встал и вышел в соседнюю комнату. Я услышал, как он там стал листать какие-то книги. Я потянулся к газете, лежащей у него на столе — просто чтобы убить время, а может, потому что она была раскрыта на внутренней полосе с обведенной красным карандашом заметкой, в которой тот же карандаш подчеркнул какое-то имя. Я сюда пришел, конечно, не в качестве детектива, но привычка— вторая натура… Это было сообщение из Шотландии. Заголовок гласил: