Сеятели смерти. Задание — Токио

Дональд Хамильтон

СЕЯТЕЛИ СМЕРТИ

Эдвардс С. Эронс

ЗАДАНИЕ — ТОКИО

СЕЯТЕЛИ СМЕРТИ

РОМАН

© Перевод. О. Алякринский, 1995

Глава первая

Я познакомился со своей невестой в аэропорту имени Кеннеди, бывшем «Айдлуайлде», как раз перед началом нашего свадебного путешествия, в которое мы должны были отправиться на десятичасовом рейсе до Лондона. За время службы мне не раз доводилось «жениться», но впервые я получал «кота в мешке».

Мне сообщили кодовое имя девушки — Клэр, что она невысокая, миниатюрная: пять футов два дюйма — рост и сто пять фунтов — вес, блондинка, загорелая и весьма толковая. Мне объяснили, что ее отозвали с Дальнего Востока специально ради этого задания: она летела на встречу со мной прямо оттуда, получив необходимые инструкции, соответствующий гардероб и сделав все прививки, — так что возможности познакомиться заранее у нас не было.

— Нам нужна женщина-агент, до сих пор не работавшая в Европе, — сказал мне Мак во время беседы в его кабинете на втором этаже невзрачного дома на неприметной вашингтонской улочке — неважно какой. — Надо думать, там ее никто не опознает. Я на это очень надеюсь.

— Но ведь я работал в Европе, сэр!

Он сумрачно взглянул на меня. Из расположенного за его спиной окна струился солнечный свет, так что понять выражение лица было нельзя — впрочем, это всегда было довольно затруднительно сделать, невзирая на освещение. Я знал Мака довольно давно, и если сейчас его волосы обильно серебрила седина, он был ничуть не менее седым, когда мы впервые встретились. Однако странное дело: брови у него оставались черными как смоль. Возможно, он их подкрашивал для пущего эффекта. Я знал, что многие молодые сотрудники нашей конторы строили всевозможные догадки относительно цвета его бровей. Что же касается меня, то брови Мака меня не интересовали. И я не собирался задавать вопросы по этому поводу. Я предпочитал подколоть шефа на чем-то более важном, нежели цвет его бровей.

— А вот тебя должны узнать, Эрик! — сказал он, многозначительно используя мое кодовое имя.

— Понял, — ответил я, хотя это было некоторым преувеличением.

— Ты «подсадная утка», — пояснил Мак. — Будешь разъезжать под своим именем в открытую. Ты Мэтью Хелм, американский секретный агент, но в настоящий момент якобы частное лицо. Ты только что женился на молоденькой милашке после бурного романа, и тебе дали месяц отпуска по семейным обстоятельствам.

Нечто подобное я, надо сказать, ожидал после характеристики, которую он дал этой девице, — шеф не бросается словами вроде «толковая», — но на душе у меня не стало легче.

— Ну ладно, пусть я «утка», — согласился я. — А кого мы, интересно знать, дурачим, разыгрывая молодоженов, отправившихся на экскурсию в Европу? Мне эта затея не кажется особенно многообещающей.

По-видимому, я имел в виду вот что: матримониальный камуфляж, хотя и дает определенные преимущества сотрудникам, задействованным в операции, но страдает известными изъянами. Игра в «дочки-матери» с сослуживцем противоположного пола— пускай даже она хорошенькая — не кажется мне особенно увлекательной. Очень трудно, знаете ли, испытывать правдоподобную нежность к маленькой леди, которая может одним взмахом руки швырнуть тебя в дальний конец комнаты. И еще, должен признаться, я люблю заранее составлять мнение об особе, с которой предстоит лечь в постель. Тем не менее я не высказал возражений. Когда речь идет о работе, наши капризы в расчет не принимаются.

Вот и Мак проигнорировал мой косвенно выраженный протест, если это можно так назвать.

— В Лондоне вы нанесете кое-кому визит вежливости, — сказал он. — Цель визита будет самая что ни на есть невинная, но вполне соответствующая твоей «крыше» молодожена. Однако уже сам факт контакта с человеком, находящимся под наблюдением, привлечет внимание противоположной стороны — или сторон. После того, как они поймут, что ты один из наших, полагаю, можно будет просто сидеть и ждать естественного развития событий, которые, надо думать, примут более или менее крутой оборот.

— Вы говорите — сторон? Значит, нам противостоит не одна команда? — поморщился я. — Можно подумать, сэр, что вы ожидаете там великую битву народов. И сколько же еще заинтересованных организаций, по-вашему, будет участвовать в этом турнире?

— По меньшей мере три, а может быть, и больше, — ответил он. — Человек, представляющий для нас интерес, на самом деле отнюдь не тот второстепенный персонаж, с которым тебе предстоит встреча в Лондоне. Он сам имеет достаточно разветвленную и эффективно действующую организацию — или состоит в таковой. Нам пока не совсем ясно, кто кем там руководит. Разумеется, к нему проявляют большой интерес англичане— ведь он использует Англию как базу для проведения своих операций. Разумеется, и русские пытаются перетянуть одеяло на себя…

— Это ясно, — сказал я. — Вы упомянули о базе для проведения операций. Нам известно, где она расположена?

— Если бы это было известно, в твоем лицедействе не было бы нужды. По нашим прикидкам, речь идет о районе, ограниченном пределами Шотландии, возможно, ее северо-западной частью. С учетом этого тебе и составили маршрут путешествия.

— У меня такое впечатление, что там слишком малопривлекательный пейзаж, чтобы быть идеальным местом для проведения медового месяца, — заметил я. — При весе в сто пять фунтов, моя супруга слишком хрупка, чтобы бродить по болотистым лесам.

— За Клэр не беспокойся. Коли ей удалось выжить в джунглях юго-восточной Азии, она, надо думать, выживет и в Северной Шотландии.

— Ну, это далеко не одно и то же, сэр, впрочем, я понимаю, на что вы намекаете.

— Разумеется, ты должен быть готов к очень плотной слежке — со стороны тех или иных заинтересованных сторон, — начиная с той самой минуты, как приземлишься в лондонском аэропорту. Так что веди себя соответственно…

— Конечно, сэр. Ступив на это минное поле, мы неизменно будем помнить, что нам прописан полный курс лечения: микрофончики в спальне, «жучки» в телефоне, аппараты электронного прослушивания в коробке передач, а в кустах — невидимые молодцы с большими биноклями, умеющие читать по губам. Мы будем соблюдать конспирацию даже в сортире, сэр! — Я подмигнул. — Не говоря уж, разумеется, о супружеском ложе.

— Это было бы весьма кстати, — заметил шеф с непроницаемым лицом. В этом кабинете к житейским ситуациям относились с пониманием. — Вне всякого сомнения, — продолжал он, — тебя-то уж точно засекут, Эрик. Ты есть у них в картотеке, и тебя, можно сказать, ждут. Тебя или кого-то вроде тебя.

— Я не стану благодарить вас за комплимент, сэр, пока не удостоверюсь, что это именно комплимент, а не что-то иное.

— Я вот что хочу сказать, — говорил Мак, — всем, разумеется, известно, что мы тебя используем как аварийную службу всякий раз, когда что-то не клеится. Мы только что потеряли человека, который пытался выполнить это задание. Вообще-то он был не наш, но нас просили подыскать ему замену. Британские власти по своим соображениям не торопятся предать огласке имя убитого агента, но мы получили от них сообщение по неофициальным каналам.

Я задумчиво нахмурился.

— Ага, значит, есть и щекотливый нюанс. Британские власти. И какова же официальная линия?

— Официально — ты будешь сотрудничать с британскими властями, — ответил Мак невозмутимо. — Выражать им свое полное уважение и все такое прочее…

— Ясно, сэр. А неофициально?

Эрик, — вздохнул он устало, — ты становишься невыносимым занудой. Неофициально ты, само собой, будешь выполнять задание, вне зависимости от того, кому вздумается помешать его выполнить. Англичане, похоже, до сих пор лелеют надежду разобраться с этим делом тихо-мирно, цивилизованным путем. Но после серии провалов мы эти надежды отбросили. Я ясно выражаюсь?

— Вполне, сэр, — ответил я. — У человека, которого я замещаю, есть имя? То есть я хочу сказать — было имя?

— Тебе не обязательно знать его настоящее имя. Ты не был знаком с этим парнем. Он называл себя Пол Бьюкенен и выступал в роли американского туриста, разыскивающего своих шотландских предков. Это единственная зацепка, которую мы сейчас имеем, чтобы выйти на интересующего человека — чуть позже я посвящу тебя в детали. Начал он — это и тебе предстоит — с Лондона, потом отправился в Шотландию и там исчез. Его труп обнаружили неподалеку от городка Уллапул, у небольшого залива на западном побережье — точнее, ближе к северной оконечности Шотландии.

— Как он умер? — поинтересовался я.

— В предварительном докладе, который передали англичане, отмечается, что это была естественная смерть, — спокойно ответил Мак.

— Ну, ясное дело! Но каким образом беднягу Бьюкенена занесло в те края?

— Этого мы не знаем. — Мак нахмурился. — А что?

— Насколько мне известно, сэр, там обитали всевозможные Маккензи и Макдоннеллы. Родные пенаты Бьюкененов находятся значительно южнее, в районе Глазго. Спрашивается: зачем кому-то, кто действительно занят поисками отпрысков старинного рода Бьюкененов, забираться в такую глухомань, как западное высокогорье Шотландии?

— Возможно, из-за этой ошибки он себя и выдал, — ответил Мак. — Я же говорю: он был не из наших, и мне не известно, насколько хорошо его подготовили к этому путешествию и насколько хорошим актером он был. Но очевидно, что он на чем-то здорово лопухнулся — и его сцапали. И убили. — Мак внимательно посмотрел на меня. — А откуда тебе известны такие подробности о генеалогии шотландских родов? У тебя же нет предков — выходцев из тех мест?

Я пожал плечами.

— Наверное, кого-нибудь можно отыскать, если очень нужно будет.

— Мне-то казалось, ты из чистокровных скандинавов…

Приятно все-таки было подловить его на мелочи, отсутствующей в моем досье.

— Да кто из нас вообще чистокровный? Немало шотландцев в свое время эмигрировало в Швецию. Ну, вот скажем, Гленмор. Он исстари был верным вассалом своего барона. Но когда несколько веков назад на родине наступили трудные времена, он отправился помахать мечом в дружине короля Густава-Адольфа, которому как раз требовались на службу рыцари, способные владеть острым клинком. Потом, когда войны закончились, он женился, да и осел в Швеции. Уж не помню ни точную дату его рождения, ни местечко в Шотландии, откуда он родом, но это все можно восстановить по тому вороху бумажек, которые я сдал на хранение нотариусу. Моя матушка утверждала, что мы каким-то боком приходимся родней то ли шотландским герцогам, то ли баронам.

— Какие, однако, скромняги эти шотландцы, — заметил Мак суховато. — Мне еще не приходилось встречать ни одного, который бы не утверждал, будто он потомок по меньшей мере короля. Я тебя попрошу, Эрик, раздобыть как можно больше информации о своих предках. Тогда у тебя будет хороший повод последовать примеру Бьюкенена и углубиться в дебри шотландских генеалогических древ.

— Слушаюсь, сэр. Будем надеяться, что корни моего древа находятся где-нибудь в районе Уллапула. Если же нет, то, боюсь, придется их немного изогнуть в том направлении. И что потом?

— К тому времени, я думаю, ты уже привлечешь к своей персоне достаточно внимания, чтобы следующий ход сам собою напрашивался. Мы не можем предугадать, какого рода интерес ты можешь возбудить. Потому-то и прикомандировали к тебе Клэр.

— А, она будет группой поддержки?

— Именно. Она будет изображать из себя хрупкую, наивную, глупенькую и, мы надеемся, незаметную женушку. Это обеспечит преимущество, которым она и воспользуется, когда придет время действовать.

— Вы хотите сказать, — поправил его я, — когда естественные причины, вызвавшие смерть бедняги Бьюкенена, начнут оказывать на меня свое действие?

— Ну, это примерно то, что я хочу сказать, — растягивая слова, произнес Мак. — Однако не забывай: задача Клэр состоит не в том, чтобы быть твоим телохранителем. Предмет ее первейшей заботы— наш объект. Клэр поручено заняться им после того, как ты его вычислишь. Ей строго-настрого приказано ни под каким видом не ломать свою «крышу» до тех пор, пока она не убедится, что саморазоблачение поможет довести дело до конца. — Он помолчал, не спуская с меня глаз. — Надеюсь, что я и на сей раз ясно выражаюсь.

— Да, сэр, — сказал я. — Как всегда, сэр. Другими словами, пока моей жизни ничего не угрожает, я могу действовать в одиночку. Клэр же будет изображать из себя беспомощную клушу, спокойно перепрыгивающую через трупы, пока она не поймет, что наклевывается большая пруха. Ну что ж, вы меня предупредили. Я не стану прибегать к ее помощи в случае чего, — я бросил на него пытливый взгляд. — А теперь, сэр, не скажете ли вы мне, в чем заключается задание— или, точнее говоря, кто наш объект? Я до сих пор не услышал ни имени, ни особых примет.

— Ты все прививки сделал? — спросил он вместо ответа.

— Так точно, сэр! У меня иммунитет против всех болезней, за исключением обычной простуды. И любой москит или муха цеце, которой вздумается впрыснуть мне в кровь смертоносную бациллу, только зря потратит время и усилия. Можно подумать, что меня отправляют не в северную Шотландию, а в район, где свирепствует тропическая лихорадка. Но, надо думать, все эти прививки были сделаны не случайно. — Я окинул его изучающим взглядом. — Это что, имеет какое-то отношение к так называемым естественным причинам смерти Бьюкенена?

— Возможно, — ответил он. — Но не особенно надейся на эти прививки, Эрик. Бьюкенен их тоже делал.

— Понял. — И вновь я слегка покривил душой. — Может быть, все-таки расскажете мне, сэр?

И он рассказал…

Глава вторая

Он сообщил информацию настолько секретную, что ею владели только в Вашингтоне и Лондоне и, должно быть, еще в Москве и Пекине, — она была столь засекречена, что в нее не посвятили даже Клэр, потому что Мака не уполномочили разглашать ее простому связнику. Мне вменялось посвятить Клэр во все детали после того, как мы сможем уединиться в каком-нибудь тихом месте.

Уж не знаю, были ли сообщенные мне сведения настолько секретными, как на то указывал гриф, — на самом деле такое бывает крайне редко, — но это дало обильную пищу для размышлений на время полета из Вашингтона в Нью-Йорк. Я все еще размышлял о полученной информации, когда, пройдя обычную процедуру регистрации багажа и паспортного контроля, оказался в зале ожидания для пассажиров экономического класса авиакомпании «Бритиш эйруэйз».

Клэр описали так подробно, что я без труда узнал свою молодую жену в толпе. На земном шаре не так уж много симпатичных загорелых блондинок, хотя я бы не возражал, если бы их было больше. Во избежание ошибки, она, как и было уговорено, читала журнал «Бьютифул хаус»— скорее всего статью, рассказывающую о меблировке летнего коттеджа, где новобрачные намереваются провести первые несколько месяцев совместной жизни.

Я остановился перед ней, и она оторвала глаза от журнала. Забавный был момент — ей, вероятно, описали меня столь же подробно, сколь и мне ее. Мы знали друг о друге буквально все, что касалось профессиональных качеств, хотя оба понятия не имели о том, что мы за люди, но были вынуждены выполнять приказ изображать мужа и жену — со всеми вытекающими отсюда последствиями— в течение нескольких дней, а может быть, и недель, в зависимости от развития операции.

Наступил миг настороженной оценки. У меня создалось впечатление, что она не больно-то обрадовалась, когда поняла, с кем придется делить ложе и зубную пасту в ближайшее время. Но затем ловко вошла в роль. Она вскочила с кресла, уронив журнал на пол.

— Мэт, дорогой! — вскрикнула она, обвила мою шею и крепко поцеловала, чем привлекла несколько равнодушных взглядов наших будущих попутчиков. — О, я так бодпась, что твой самолет опоздает, милый! Как погода в Вашингтоне? Ты успел закончить все дела?

Я нежно потрепал ее за ушко.

— Конечно. Надеюсь, прощание с родителями прошло мило? Жаль, что мне не удалось съездить к старикам вместе с тобой, как мы планировали, но на обратном пути обязательно заглянем к ним.

В нашем лицедействе, возможно, не было никакой необходимости, поскольку вряд ли мы могли вызвать чье-то повышенное внимание до того момента, как я, идя по следу Бьюкенена, окажусь в Лондоне. Однако может статься, что кому-нибудь придет в голову задним числом отследить нас, начиная с Нью-Йорка, и к тому же, мне всегда кажется, что уж коли вознамерился играть роль, то следует постоянно ощущать себя на театральных подмостках — по крайней мере, на публике, — а в наши дни, когда электронные средства наблюдения творят форменные чудеса, трудно сказать, когда ты на публике, а когда нет. К своей радости, я понял, что и Клэр того же мнения. Однако тут же напомнил себе, что она больше не Клэр, а Уинифред Хелм — моя милая женушка.

Я оглядел ее с головы до ног и решил, что все могло быть значительно хуже. По правде сказать, она была самая миленькая из всех моих жен — как фальшивых, так и настоящих. Вообще-то, я был женат только единожды — на высокой девушке из Новой Англии — ив течение многих лет был законопослушным отцом семейства, но любой, кто решил посвятить себя нашей профессии, — ненадежный партнер в супружеской жизни, потому-то мой брак в конечном счете и лопнул. И вот теперь у меня была симпатичнейшая псевдосупруга, импортированная с Дальнего Востока, которой пришлось встать на цыпочки, чтобы запечатлеть у меня на щеке поцелуй.

Ее летний загар — ну, во всяком случае, он выглядел как летний, уж не знаю, где она его приобрела, — придавал Клэр цветущий вид, который был, пожалуй, куда более убедителен для ее роли, нежели, скажем, розовая упитанность дрезденской резиновой куклы. Этот прием с ангелоподобной девчушкой в нашем деле применяется слишком часто. Ее смуглая мягкая кожа приятно контрастировала со светлыми волосами и ясными голубыми глазами. Для своего роста она обладала хорошенькой фигуркой, не слишком крепкой, но и не хрупкой. Посему мне можно было не беспокоиться о том, как бы ее не сбило с ног при первом же порыве ветра. И вырядили ее в подходящую для медового месяца — если использовать терминологию Мака— спецодежду: симпатичный голубой костюм с довольно-таки скудной юбкой, белая блузка с замысловатыми рюшками, белые длинные перчатки и шляпка в складочку— из тех, знаете, что больше напоминают купальные шапочки с резиновыми цветочками, которые сейчас почему-то стали последним писком моды в нашей благословенной стране.

Она выглядела как самая обыкновенная девушка — такую не стыдно пригласить в ресторан или на пляж, — а ведь эта симпатяшка убила семерых, причем двоих из них голыми руками… По крайней мере, так говорилось в ее досье, и у меня не было оснований подвергать сомнению эти факты ее биографии. М-да, они бывают разных размеров и конструкции, эти наши головорезы: миловидные девушки и кряжистые верзилы с накачанными бицепсами. Но я занимался этим бизнесом куда дольше, чем она, и уж кому-кому, но только не мне было укорять Клэр за ее кровавое прошлое.

Во время полета над Атлантикой мы не выпускали друг друга из объятий. Стюардессы — розовощекие добродушные англичаночки, которые приятно отличались от роскошных секс-бомб с внешностью кинозвезд, обслуживающих американские авиалинии, — сразу же угадали в нас молодоженов, как то и было задумано. Они наверняка сочли мою жену очаровашкой и явно не были уверены, что она не совершила страшную ошибку, выйдя замуж за мужчину далеко не первой молодости. Однако я всем своим видом выказывал восхищение своей половиной, и они простили мне разницу в возрасте— уж не знаю, какая разница была между мной и этими стюардессами: на вид им можно было дать чуть больше двадцати.

Направляясь на запад, мы встретили новый день над океаном. Ночь пролетела всего за несколько часов — благодаря реактивному лайнеру. В лондонском аэропорту «Хитроу» мы совершили привычный ритуал таможенного досмотра и паспортного контроля. После этого нас встретил представитель отеля «Кларидж», препроводил к такси, и мы отправились в отель.

— И это все? — поинтересовалась моя сладкая Уинифред, изумляясь безумному левостороннему движению на улицах английской столицы. Я понял, что она и-впрямь удивлена — наверное, ей до сих пор приходилось бывать в странах, где государственные чиновники проявляют более серьезное внимание к пограничным формальностям.

— Если только мы не решим проникнуть за железный занавес, — сказал я, — у нас могут возникнуть трудности разве что при въезде в Штаты. Там к нам, возможно, отнесутся как к закоренелым преступникам, имеющим злонамеренные цели. Впрочем, я слышал, что даже наши церберы на таможне в последнее время проявляют чудеса гостеприимства. — Спустя некоторое время я добавил: — А вот где мы остановимся, милая. Вон видишь — швейцар в высокой шапке и в бриджах?

Уинни мне подыграла, сначала скорчив милую гримаску заинтересованности, а потом сомнения— точно наивная провинциалочка, каковой ей и полагалось быть по роли.

— Но это же ужасно дорогой отель! И… такой шикарный! Мои туалеты не вполне…

— С твоими туалетами все в порядке, — заверил я гордо. — Я сэкономил на авиабилетах, так что здесь мы сможем кутнуть. Хоть раз в жизни надо пожить в «Кла-ридже»! Не бойся, малышка. Знаешь, королева Голландии провела здесь всю войну! А она была далеко не такая симпатичная, как ты.

Этот диалог, предназначавшийся для ушей водителя такси, возможно, был пустой тратой времени и вдохновения: шофер, отделенный от нас стеклянной перегородкой, не мог его оценить, однако эта интермедия немного взбодрила нас самих и подготовила к более сложным мизансценам в отеле. Мастерски изобразив робких молодоженов, мы прошли сквозь строй вежливых клерков, облаченных в форменные куртки — портняжная индустрия захирела бы без запросов европейских гостиниц, — и нас проводили в номер на третьем этаже, достаточно просторный, чтобы, скатав ковер, в нем можно было сыграть в гандбол. А после пары азартных матчей можно было освежиться в ванной, достаточно вместительной, чтобы совершить в ней групповой заплыв вольным стилем. Рядом с пультом, полным всевозможных кнопок — вызов горничной, официанта, носильщика, — был установлен телефонный аппарат. Номер произвел на меня сильное впечатление своим покойным, старомодным шиком.

— Боже, это же настоящий дворец! — воскликнула моя женушка. — Но… мы действительно можем себе позволить эту роскошь?

— Не в деньгах счастье, дорогая! Не каждый ведь день женишься!

Я обнял ее за плечи и нежно прижал к себе, между делом сунув носильщику какие-то британские монеты. Тот с поклоном удалился. В Вашингтоне у меня с Маком состоялась краткая дискуссия по вопросу о том, может ли зрелый мужчина (пускай даже и опытный секретный агент), отправляясь после непродолжительного, но бурного романа в свадебное путешествие, быть настолько предусмотрительным, чтобы дома запастись иностранной мелочью. Было решено, что может — хотя бы с целью произвести впечатление на молодую жену своим житейским опытом.

Когда дверь за носильщиком закрылась, миленькая малышка вырвалась из моих объятий.

— Ну что за дела! Вы вообще соображаете, что делаете?

Этот возглас по тембру и интонации разительно отличался от ее прежнего робкого щебета.

— А что такое?

Она опасливо дотронулась до своего правого плеча.

— Все лекари, практикующие южнее экватора, вкалывали мне свои шестидюймовые иглы именно в это место — и еще в ягодицы, в обе! А вы давили меня, точно свежий лимон, чтобы приготовить себе коктейль из джина! — Она поймала нервный взгляд, которым я при этих словах окинул номер, и продолжала раздраженно: — О Господи, да расслабьтесь вы! Хоть на минуту забудьте о своем ремесле, мистер Хелм! Я не меньше вашего беспокоюсь о конспирации, но уж если кому-то удалось выяснить всю нашу подноготную и номер заранее поставили на «прослушку», то этот наш театр — простая трата времени. И вы это понимаете. Так что хотя бы здесь давайте побудем сами собой. А то я уж и забыла, кто я на самом деле — представляете?

Я, конечно, прекрасно понимал, что она имеет в виду— если ты долгое время сменяешь одну личину за другой, наступает момент, когда теряешь собственное реальное лицо. Однако момент не показался мне особенно подходящим для обсуждения психологических травм нашей профессии.

— Извини, что чуть не сломал тебе руку, — смиренно сказал я. — Как-то не подумал…

Она сняла шляпку, бросила ее на стул и встряхнула золовкой. Волосы у нее оказались довольно короткими, очень мягкими, а от долгого нахождения под головным убором прическа немного примялась и утратила форму. Она выскользнула из узкого пиджака и бросила его поверх шляпки. Потом заправила блузку поглубже в короткую голубую юбчонку и глубоко вздохнула.

— Боже, ну и неделька у меня была! Такое впечатление, что я всю ее провела на высоте тридцати тысяч футов. Если в ближайшие дни мне опять придется пристегиваться ремнями в самолете, я свихнусь.

— Коли в самолете с тобой случаются припадки клаустрофобии, куколка, то ты, наверное, испытаешь приступ удушья, когда увидишь наш автомобиль. Это, я тебе доложу, тот еще «испанский сапог»!

— Знаю. Меня предупредили. Маленькая спортивная торопыга. Ну, и чья это гениальная идея?

— Моя. Люблю, понимаешь, спортивные автомобили, как большие, так и малые, но за рулем буду сидеть я. А ты, кстати, наверняка никогда не видела козьи тропы, которые в этой стране называются проезжими дорогами. Я решил, что лучше нам приобрести какую-нибудь прыткую и маневренную крохотульку, — так, на всякий случай. К тому же, это как раз автомобиль того сорта, который старый чудила по имени Хелм и купил бы, желая поразить свою маленькую провинциалочку-жену. — Я подмигнул ей. — Привет, женушка!

Она задумчиво посмотрела на меня и одарила кривой улыбочкой. Я еще плохо ее знал и, конечно, явно недостаточно, чтобы читать мысли, но в тот момент понял, о чем она подумала, потому что и сам думал о том же. То есть мы уже обсудили массу вопросов— от вакцинации до автомобиля, но оставался незатронутым еще один, который более невозможно было игнорировать.

Уинифред вздохнула, опустила глаза и начала расстегивать блузку. Я молчал. Она подняла взгляд.