На развалинах мира [Призрачные Миры]

Но это были не горы. Через два часа, когда мы пересекли каменную пустошь, я смог рассмотреть их более отчетливо. Перед нами возвышались скалы — очень крутые, высокие, и как мне показалось, абсолютно непроходимые. Они стояли сплошной грядой, ни в одном месте этой монолитной стены не замечалось ни единого просвета.

— Вот это номер… Откуда?

Я смущенно посмотрел на пса. Тот, выжидающе, — на меня.

— Похоже, мы в тупике. Что ж, придется исследовать эту стену вдоль. Куда пойдем? На восток, к желтой пустыне? Или к реке, на запад? Река предпочтительнее — все-таки, мы там уже были.

Щенок почесал за ухом лапой. Ему было все равно. Решать пришлось мне.

— Рад, что ты — за. Еще бы уточнил — за что? Тогда — на восток. Разведка так разведка.

Скалы тянулись сплошной китайской стеной, по обе стороны света — только высота их кое-где казалась, сравнима со средней руки небоскребом — или, если я не ошибался, примерно достигала пятидесяти-шестидесяти метров, что не могло быть сопоставимо ни с какой рукотворной стеной в мире. Походило также на то, что она возникла ниоткуда — сама собой, словно вылезла из земли. Как будто бросили сказочный каменный гребень, и тот, самым волшебным образом принял эти непреодолимые формы… Только стена, в которую я уперся, была далеко не волшебной, а очень даже явственной.

Щенок скучал. Он водил носом и ждал, когда же я дам команду хоть куда-нибудь идти. Ему хотелось есть, и пить, и я решил устроить небольшой привал.

Отсюда открывался хороший вид — перед грядой земля круто вздымалась, мы были на возвышенности, и вся пройденная нами степь лежала как на ладони. Мы словно находились на краю чаши и примерно до середины могли все в ней разглядеть. Правда, развалины города все равно не просматривались — так далеко не пропускал этот осточертевший смог. Либо, слишком далеко зашли. На западе клубился туман — скорее всего, над руслом, где на месте бывшей реки продолжалась работа гейзеров и горячих грязевых источников. На востоке — какое-то светлое пятно. Вряд ли это могла оказаться та самая желтая пустыня. Так далеко не поможет даже бинокль. Но иного объяснения не находилось. Вполне логичным было отнести это к свечению остаточной радиации… И стоило ли тогда туда топать, рискуя получить смертельную дозу?

Пес зевнул и потянулся — ему надоело лежать, он встал, подошел ко мне и поставил лапу на мокасин.

— Приглашаешь вперед? Ну ладно…

Я поднялся. Припасов и воды у нас оставалось пока достаточно, можно и попробовать пройти какое-то время в любом направлении. Выбрав все-таки восточное — сняв шляпу по волосам не плачут! — стал спускаться со склона. Радиация, не радиация — один черт. Если до сих пор жив, и никакое излучение меня не убило — пронесет и теперь.

Рассуждая подобным образом, успел заметить — вдоль линии оврага идти действительно, легче. Отдохнувший пес резво трусил впереди. Я все больше ловил себя на мысли, что знаком не со всеми его талантами, и кто знает, чем он удивит в будущем… Во всяком случае, его преданность внушала надежду, что, когда он вырастет и станет таким же большим и грозным, как его мать, то не превратится во врага.

Кое-где из почвы вырывались ярко-желтые и красные побеги. Это казалось столь непривычно, что я сорвал один и стал разминать его в пальцах. На коже появилась розоватая жидкость — сок растения.

— Ну и ну. Все больше чудес…

Справа возвышались темные скалы, возле которых я не решился оставаться. С верхушек могли сорваться здоровенные глыбы — таких немало лежало вокруг, и я боялся, что мы можем запросто попасть под одну из них. Теперь я понимал, что просто ошибся, приняв верхушки гребня за очертания горной цепи. Даже самое чудовищное землетрясение не могло так изменить мир, чтобы они стали настолько ближе. Но и этих скал не помнил — вот они-то как раз появились совсем недавно! Это стало понятно и по тому, что они словно выдавились из глубин — земля разверзлась, выпустив каменных исполинов. А может — и не будто, а именно так и случилось… Разверзлась. Они накрепко преграждали дорогу на юг, и, если уж я и решусь все же добраться до пресловутых гор, предстояло найти в скалах проход. Или — вернуться к реке. Но, предварительно хотелось узнать, как далеко они тянутся по направлению к желтой пустыне. Земля больше не казалась мертвой — чем дальше мы уходили от руин города, тем чаще встречались следы пребывания всяческой живности. То какие-то норы, то, насекомые роем начинали кружиться возле самого лица. Пес с лаем метался по сторонам, и я был вынужден окликом призывать его обратно, боясь, что нарвется на укус. Связываться с насекомыми, не зная, что они из себя представляют, как-то не хотелось…

Далеко впереди обрисовалась резкая грань между небом и краем этой земли. Это зрелище заставило меня остановится. Слишком красиво и несколько жутковато. Странно видеть желтые ростки, слышать одну только тишину, нарушаемую нашими шагами.

Щенок, убежавший вперед, крутанулся на месте и что-то схватил зубами. Я позвал его к себе и, сжав ноздри, заставил выплюнуть добычу. На земле, копошась в слюне и пытаясь расправить надломанные крылья, возился большой жук. Одного взгляда на насекомое мне хватило, чтобы окончательно потерять охоту к путешествию. Таких жуков я еще не видел…

— Да, впечатляет. Вот теперь кто претендует на то, чтобы стать хозяином мира. Ну и зверюга…

Жук поражал размерами. Почти с мою ладонь, с украшением на овальной голове в виде длинного зазубренного рога — как только щенок не поранил небо? Мохнатые, крепкие лапки и вроде как подобие гребня на спине… Он перевернулся на брюшко, отполз на сухое место, задергал жесткими крыльями, и — полетел! От его полета раздался приглушенный гул, словно вдали ударили в колокол. Щенок бросился было за ним, но я осадил его суровым окликом:

— Назад! Ко мне!

Пес резко затормозил, и, вернувшись, как бы независимо поплелся за мной, с сожалением оглядываясь в сторону посадки насекомого.

— Нет, приятель. И не думай. Кто его знает — вдруг ядовитый? Слопаешь ненароком, а потом сдохнешь здесь, в коликах. Видел, какой у него рог? Застрянет в брюхе, и ау…

Пес посмотрел на меня скептически и забежал вперед. Я, ошалев, даже остановился:

— Бред… Не знаю, как на счет разговаривать, но односторонняя связь, кажется, уже установлена. Меня ты понимаешь прекрасно. Если еще со временем услышу внятный ответ… Стоп, лучше не надо.

Ночевать остановился возле большого валуна, вывернутого из глубин и теперь возвышавшегося в поле. Он достигал размеров одноэтажного дома, и в его естественной выемке мы могли укрыться от дождя, если тому вдруг приспичит начаться. Я, все-таки, решился на следующий день пройти в сторону непонятного свечения, а потом, перейдя овраг, направиться домой. Разведка впустую не обрадовала. Хотелось найти что-нибудь интересное, вроде разрушенного жилья, а там — чем черт не шутит? — следы пребывания людей. Хоть золу от костра… Пришел же откуда-то, тот несчастный, который нашел свою гибель в пасти обезумевшей собаки? Хотя в степи, это, честно говоря, казалось нереально. С другой стороны, — какая еще степь? У мегаполиса существовало до двадцати городов-спутников, не считая сотен мелких поселков и ферм — не провалились же все они в преисподнюю? И во всех них тоже имелись магазины, склады… Мародер из меня вышел опытный, возвращаться с пустыми руками не хотелось. И, если главная цель не достигнута, то вторичная должна быть исполнена. Самоуспокоившись, таким образом, я накормил пса и преспокойно улегся на расстеленное одеяло.

Ночь прошла быстро. То ли не спалось, и я провел большую ее часть, ворочаясь на подстилке, то ли просто рано встал. Мы быстро позавтракали — хотелось пройти как можно больше, чтобы успеть вовремя, повернуть к развалинам. Я жевал с неохотой — все приелось! — зато пес с нескрываемым удовольствием. Только ради него я брал с собой еще и банки, что существенно утяжеляло ношу. Он так обожал свою неизменную перловку с мясом, что я не мог сдержать улыбку, видя, как он поглощает содержимое. Погладил его по холке — щенок сразу завалился на спину, подставляя живот. Пришлось почесать и туго набитое брюшко.

— Что-то ты разъелся, милый. А растешь медленно. Может, таким и останешься?

Он блаженно задергал лапами, и лишь приподнявшееся ухо выдало его интерес к моим словам.

— Правда, ты и так не очень-то маленький. Или я не замечаю, как ты тянешься. Станешь с медведя — как потом кормить? Ладно, разнежился. Пошли. Нечего валяться. Еще местных блох нахватаешься — остригу потом наголо, будешь знать!

Он кувыркнулся через плечо, и, встав на лапы, ткнулся мордой мне в ладонь.

— Ну — все, все… Нежности тут развел. Пошли!

Еще полдня мы тащились по склону оврага, который, казалось, тянулся нескончаемо. Яркая полоска на востоке сильно приблизилась и теперь занимала почти все видимое пространство. Все больше становилось побегов — все таких же красных или желтых. Я сорвал еще один и понюхал:

— Запах, как запах. Травой пахнет, зеленью… Или, как теперь правильно будет — желтенью? Так…

Пес тоже понюхал, но не найдя для себя ничего интересного, побежал дальше. Я немного отстал и сорвал очередной росток.

— Значит, не только животные… То есть — не одни насекомые. Те зверьки, которых ловит в городе щенок. Те звери, которые хотели поймать нас. А теперь — и растения. Почему? И почему мы с псом не изменились? Или — все еще впереди? Нет, не хочу…

Из раздумий меня вывел лай пса. Я поднял голову. Он мчался по склону, делая красивые и длинные, словно кошачьи, прыжки. Собаки так не бегают. Я отметил про себя — еще одно доказательство… В следующую секунду меня прошиб холодный пот — что-то бесформенное, не уступающее щенку в размерах, выскочило из земли, угрожающе рявкнуло, и скрылось среди камней. Щенок в азарте кинулся вдогонку и растерянно закружился на месте.

— Стоять!

Я бросился к нему. Пес злобно гавкал и бросался на какое-то отверстие, не решаясь, однако, туда пролезть.

— Стоять!

Еще раз крикнул, видя, как при моем приближении, у щенка появляется, исчезнувшая было отвага. Мало ли, какая тварь могла там скрываться? Судя по мелькнувшим размерам — вполне порядочная. Из отверстия тянуло сыростью и плесенью.

— Сиди.

Оставив пса возле дыры, сделал небольшой круг. Будь это подземный житель — таких норок могло оказаться немало, и второй, а то и третий вход найдется обязательно. Но осмотр ничего не дал — ни единого отверстия я не обнаружил. Вернувшись к щенку, призадумался. Вторая половина дня обещала стать веселой — если оставаться на месте и попытаться достать этого зверя? Но что это могло нам дать? Я посмотрел вперед — степь продолжалась еще далеко… Возможно, там, дальше, ничего и нет…

— Ко мне.

Я отошел от норы и снова скомандовал:

— Ко мне!

Пес неохотно подчинился. Я погладил его и заставил сесть возле себя.

— Спокойно… Терпение, щеня. Подождем, пока он… оно само не выползет наружу. Куда ему, такому здоровому, деться? А чтобы больше хотелось… Сидеть!

Я опять придавил пса к земле, заставив его вытянуться и лечь, а сам достал из мешка кусок лепешки.

— Так! Посмотрим, что любят эти обитатели равнин.

Я примотал шнурок к куску и положил его возле самого входа. Мы стали ждать. Около часа ничто не нарушало кажущегося спокойствия и тишины. Когда терпение стало иссякать, и я, раздосадованный, уже хотел продолжать путь, в отверстии что-то зашевелилось. Щенок дернулся, но мне во время удалось его остановить, навалившись всем телом.

— Тихо…

Шевеление повторилось. Мелькнула бурая лапа с длинными и массивными когтями, цапнула землю возле хлеба и проворно убралась обратно.

— Ага! Нет, дорогой, придется показаться полностью!

Я подтянул шнурок поближе. На этот раз ждать пришлось недолго. Снова послышалось шевеление, опять мелькнула лапа, но ее хозяин упорно не желал вылезать наружу. Пес потянул воздух, и, ткнув меня лапой, осторожно высвободился. Он явно давал мне что-то понять, что я, увлеченный выманиванием зверя из норы, не улавливал. Щенок гавкнул и опять втянул воздух.

— Ну что ты, там… Ах, черт! Точно! Ветер с нашей стороны, прямо к нему! Он нас чует, вот и не выходит. Молодец!

Мы сменили место засады. Но зверь, видимо, потеряв интерес к сухому хлебу, не проявлял больше никаких признаков жизни. Продолжать движение по равнине уже не представлялось возможным — эта незапланированная охота незаметно забрала несколько часов. Выругавшись с досады, достал припасы и подозвал пса.

— Маху дали… Не увлекись я этим — сейчас, или подходили к окраине, или обратно, к дому пошли. Заночуем — и в город. Хватит.

Ночью нас никто не тревожил. Иногда пес вставал и водил носом по ветру, принюхиваясь к чему-то. Ветер приносил ему запахи, говорившие о многом, что было не понятно мне. Погода к утру переменилась: вместо теплого ветерка, дующего с востока, начался южный, более сильный и порывистый. Он срывался со скал и буквально обжигал — я не мог понять, почему! Но потом, потирая в очередной раз глаза, догадался. Он нес крупинки песка, впивающиеся в кожу, как иголки. Я повернулся спиной к камню и сел на землю. Оставалось только ждать, пока ветер уляжется. О том, чтобы продолжать путь, нечего и думать. Ветер мигом заставил и меня, и пса смотреть только под ноги, а так далеко не уйдешь. Щенок чувствовал себя не лучше. Было несколько досадно — срывалось намеченная разведка, ничего особенного не найдено, и только какой-то неведомый зверь, словно в насмешку показавшийся из норы, оставил гадать, кто же он был? И в самом деле — кто? Внешне он казался даже крупнее пса — секунд, которые я его видел, не хватило, чтобы разглядеть, как следует. Не зря ли я вообще затеял эту охоту? Вдруг он обладает такой силой и свирепостью, что выведенный из себя, разметет нас обоих? Я хищно усмехнулся — ну нет уж… Животное, которое убегает — само боится! Значит — считает нас сильнее! Вот мы и должны доказать — себе, прежде всего! — что это недалеко от истины. И еще — когда такая возможность представится снова? Не так уж часто у нас появлялись звери на дороге… Правда, он мог сидеть в норе так долго, что мы никогда не дождемся, пока он захочет еще раз появиться на поверхности. Если он живет под землей (в этом сомневаться не приходилось!), вполне возможно, что у него там и кладовые, и вода — а раз так, то нет никакой нужды рисковать… А жаль — мне вдруг так явственно представился кусок жареного мяса, что я сглотнул. Да, не одно любопытство, а именно это заставляло меня сидеть здесь, тратя и время, и кончающиеся припасы. Желание поймать и убить зверя, чтобы попробовать его на вкус. И ничего, что он мог быть не таким уж и съедобным. Не попробовав — не узнаешь! Все это мелькало в голове, и я несколько поразился собственной кровожадности. Точно, дичаю…

Ветер тем временем продолжал дуть и, похоже, не собирался утихать, неся мельчайшие крупинки пыли и песка. Я укрыл морду пса тканью, сам достал повязку на лицо и еще глубже вжался в землю. Пыль лезла повсюду: проникала сквозь плотно стянутые рукава, забивала рот и нос, скрипела на зубах, комом сбивалась в волосах… Мне было не очень-то хорошо, а щенку и вовсе паршиво. Он чихал, тер морду, негодующе взлаивал — но ветер так и дул, засыпая нас в укрытии и устилая все вокруг сплошным ковром. Да, в этой степи хватало сюрпризов, и этот оказался не из самых приятных. А ведь еще пару часов назад ничто не предвещало такого исхода. Ни встать, ни отыскать более подходящее место мы даже не пытались.

Когда приоткрыл лицо, чтобы осмотреться, песок буквально иссек мне его, так и не дав ничего рассмотреть. Все было в сплошной пелене. Пылевая буря продолжалась около трех часов. У меня отекли ноги, дышать под повязкой становилось тяжело. Но стоило только слегка отодвинуть полог, под которым мы прятались, как песок начинал забивать горло и легкие, отчего оба долго откашливались.

Ветер стих так резко, что я решил что оглох… О том, чтобы продолжать движение к востоку, нечего и думать: теперь все сливалось, и даже нюх щенка не мог помочь, если мы заплутаем среди песчаного однообразия. Ничего не было видно, только темные скалы с одной стороны и едва различимые холмы — развалины города! — на севере. Я вздохнул. Так хорошо начавшееся путешествие, так плохо заканчивалось. Пес тявкнул и с силой отряхнулся. От его шерсти во все стороны полетел песок.

— Живой? И то хорошо. Все, Черный, приключения закончились. Теперь бы нам до подвала как-нибудь добраться…

Ветер принес много сухой древесины: палки, ветки, сломанные деревца. Я собрал их в охапку и забросил за спину — если не успеем до развалин, ночевать опять придется в степи. Пес уловил, чем я занимаюсь, и тоже внес свою лепту — принес в зубах несколько веток.

— Соображаешь… Спасибо, родной. Будем вечером с огнем.

Я подумал: что, если навьючить охапку на щенка? Вероятно, он мог бы справиться с такой задачей. Трудность заключалась в том, что научить его что-либо таскать на спине я еще не пытался. Но представить, как это будет выглядеть, не успел. Мы встретились взглядами — и я почувствовал, как знакомая волна обостряет слух, а руки напрягаются для предстоящей схватки! Пес прижал уши и заворчал…

Песок, укрывший землю ковром, метрах в пятнадцати от нас вспучился, комья полетели в разные стороны, и нашим глазам предстала запоминающаяся картина: уже знакомая внушительная лапа показалась над образовавшимся холмиком, потом другая — и на свет вылезло что-то, очень отдаленно напоминающее крупного барсука. Рассмотреть толком не удалось — собака сорвалась с места и с оглушительным лаем кинулась к зверю. Оставалось только выматериться от злости: непременно спугнет животное, надежду увидеть которое, я уже потерял! В итоге так и получилось. Пес подбежал к яме — оттуда вылетел ком земли прямо ему в морду, отчего он на пару секунд ослеп, а затем та же лапа отвесила ему такую затрещину, что щенок кубарем покатился с холма. Я вскочил, судорожно нашаривая копье. Но зверь, удовлетворившись эффектом, уже исчезал по выкопанному ходу обратно. Я стоял возле отверстия и яро ругал щенка, а тот виновато поджал хвост, не решаясь подойти поближе. Мы опять упустили этого странного зверя, а мне так хотелось увидеть его вблизи! Я даже не думал, что он может оказаться опасным. Хотя, обычная росомаха, которая примерно таки же размеров, способна запросто растерзать щенка и предоставить нешуточную угрозу для меня. Что-то очень знакомое показалось в этой внешности, но я так и не смог заметить, что.

Пес напрягся, навострил уши… Я подумал — неспроста. И снова, как в прошлый раз, далеко от нас земля разлетелась, и на свет появились длинные когти… Я увидел их и резко прошипел:

— Сидеть… Сидеть, кому говорю!

Задень щенка этот зверь всерьез — и я смело могу рыть ему могилу. Коготь зверя в четверть размера моего ножа, а я не считал его слишком коротким… Пес, весь дрожа, рвался с места, но я оставался непреклонен. Зверь не стал выползать — его лапа прошлась по краям ямы, как бы уминая землю, а затем скрылась в глубине. Он не стал показываться, видимо, чуя нас.

— Ну? Что делать будем?

Щенок скалил клыки, порываясь вскочить…

— Конечно. Куда тебе сейчас советовать.

Похоже, песчаная буря засыпала все входы в логово подземного жителя и лишила его притока воздуха — вот почему он появился наружу! Идея пришла внезапно. Я когда-то читал, как лисиц, прячущихся в норах, выкуривают дымом. Как бы там ни было, тот, кого мы преследовали, тоже обитал под землей. Правда, он умел рыть ходы с такой скоростью, что я диву давался… Но уйти от дыма даже ему будет непросто. Я перевел взгляд на охапку, оставшуюся на песке.

Задумано — сделано. Сорвался с места и принялся, мечась как угорелый, собирать все, что могло гореть. Дров, припасенных для костра, могло не хватить. Огонь следовало устроить возле всех выходов, какие отрыл зверь, оставив только один — для тяги. Я не знал, зачем он так порывается наружу, может, стремится к воде… Или пища зверька могла быть только на поверхности — неважно. Но снова сидеть и ждать, пока он соизволит выбраться — нет!

Пес привстал с места и спустился с холма, обходя его по кругу. Я не стал ему мешать, полагая, что урок пошел впрок, и теперь щенок не станет напролом бросаться навстречу зверю, если тот вдруг выползет из-под земли. Пес сделал один круг, второй, третий… Я не понимал его тактики, и с интересом следил за маневрами. А он, опустив нос к земле, иногда останавливался, потом снова делал шаг и опять останавливался. Круги становились все уже, он постепенно поднимался к вершине. Он слышал это существо! Слышал, как тот пробирается под землей! Я заметил, как из отверстия, оставленного не заваленным, стал валить дым — внутренняя тяга работала безукоризненно. Но на этот раз — не в пользу зверя. Кроме того, дым стал просачиваться из вовсе неприметных щелей в холме, далеко от того места, где мы находились — нора у него солидная!

Мы оба увидели, как отвалился кусок земли, а затем с надсадным кашлем, наружу вывалилось что-то бурое — и я не сразу понял, то это и есть тот самый зверь! Зато это понял мой пес. Он рванулся наперерез, отрезая дорогу к ближайшей дыре. Но и зверь оказался не менее проворен: загреб лапами кучу земли и так сильно швырнул ее навстречу, что щенок опять слетел с ног и откатился в сторону. Пока я вскакивал, зверь скрылся в нагромождении валунов. Он стремился к оврагу — там легко затеряться! Но теперь я знал, что он не сможет скрыться в норе: дым валил отовсюду…

Пес беззвучно появился среди камней и, преодолев несколькими прыжками около пяти метров, так же молча вцепился клыками во что-то… Послышалось злое, то ли рычание, то ли хрюканье, и я увидел, как бурая масса, поднялась, словно на дыбы. Еще мгновение — и оно упало на спину, подмяв под себя щенка. Я закричал, подумав, что сейчас потеряю своего любимца. Но с ним не так-то легко справиться — он ужом вывернулся из-под зверя и отскочил на пару шагов. Зверь тоже весь подобрался, не спуская со щенка настороженных злых глаз. Я размахнулся и метнул копье. Оно впилось в землю возле самой морды — подземный житель успел непостижимым образом среагировать, и отскочил. И тут щенок сразу использовал благоприятный момент! Он догнал зверя, и с разбега ударил его грудью. Это был первый раз, когда я видел, как он использует этот прием — и не мог не оценить по достоинству! Зверь словно споткнулся, и, несмотря на свой вес, пропахал по склону около двух метров, мордой вперед. В следующее мгновение пес ухватил его клыками за шею! Но все же, тот был гораздо крупнее и сильнее щенка — мотнув башкой, он просто сбросил его, а затем поднял лапу, собираясь распороть бок своими страшными когтями. Все это продолжалось какие-то мгновения! Но и мне этого хватило, чтобы все увидеть, оценить и успеть подбежать к месту схватки. Выхватив лук и, почти не целясь, послал в зверя стрелу. Она чиркнула по его макушке, выбив прядь шерсти, и отвлекла на секунду от собаки. Пес успел избежать повторного удара — лапа с когтями шарахнула по камням, отчего по ним даже проскочила искра! Отбросив лук (так близко не отважился стрелять, боясь попасть в собаку!) я подхватил упавшее копье и с силой ткнул им перед собой. Раздался звук, похожий на скрип — лезвие пробило шкуру и бок животного. Он как-то глухо хрюкнул, резко дернулся, выдернул копье у меня из рук и попытался пробежать с ним еще несколько метров, намереваясь скрыться в яме. Пес, улучив момент, снова сбил его с ног, предоставив мне возможность выхватить меч… Удар по спине, второй! Зверь захрипел, не сводя с меня кровавых глаз, стал оседать на задние лапы. Он взмахнул передними — когти буквально просвистели мимо моего живота. Я отпрыгнул, снова приблизился и взмахнул клинком. Меч перерубил ему обе страшные лапы! Раздался какой-то жуткий вой… всхлип — я снова отскочил и, вырвав из туши копье, еще раз с силой всадил его в тушу. Зверь хрюкнул, судорожно дернулся и вытянулся во весь рост…

Величина животного поразила: он не только оказался вдвое крупнее щенка — он и в длину был почти около метра! И, если его резцы — у него оказались не зубы, а именно резцы! — не казались столь грозными, то когти на очень больших передних лапах, могли составить конкуренцию даже медвежьим… Голова тупая, массивная и чем-то напоминающая крысиную и свиную одновременно. Цвет меха, покрывавшего его полностью — бурый, с коричневыми отметинами на брюхе. Я вгляделся — если отбросить, что размеры не соответствовали действительности, более всего он походил на суслика со свинячьей головой, только увеличенного в несколько раз! На это указывали и глаза — маленькие и подслеповатые, явно не приспособленные для того, чтобы разгуливать по земле. Зато широкий нос зверя мог очень хорошо улавливать запахи и под землей, и снаружи. Сходство со свиньей заключалось как раз в странном носе: он был точь в точь пятачок, но только черный. С тех пор, как я вышел из подземелья, не считая, собаки, это первый увиденный вблизи крупный зверь — и он не походил ни на что, что водилось на земле до катастрофы!

Щенок, настороженно принюхивающийся к убитому, приблизился, и вопросительно посмотрел в мою сторону.

— Сейчас… — не то прохрипел, не то прошептал я — Дай отдышусь.

Я склонился над «свиньей»… Спешка сыграла плохую службу. Опыт со сдиранием шкуры собаки оказался забыт. Кроме того — никто и никогда не учил меня, что вначале нужно выпустить кровь. Едва я сделал надрез — она фонтаном хлынула прямо на меня! Весь облитый, я вытер лицо. Запах внутренностей мутил…

Пес следил за моими руками, иногда нервно облизывая морду шершавым языком.

— На!

Я отхватил небольшой кусок мяса и кинул щенку. Тот на лету поймал и сразу проглотил, не жуя. Хвост восторженно заметался из стороны в сторону, и он преданно и просяще сделал шаг поближе, глядя мне в глаза.

— Погоди… Подождем немного. Надо понять, можно ли это есть. Но вроде, запах не такой уж тяжелый…

Со шкурой я провозился около часа, потом она, залитая кровью и вся в дырах от ударов, оказалась у меня в руках. Я гордо приподнял ее. Вот она, наша первая совместная добыча!

После разделки «свиньи» у меня оказалось несколько килограммов жира, мяса и даже сала. До отвала наевшийся щенок тяжело плюхнулся на землю и почти сразу уснул. У меня не нашлось времени раньше осмотреть его — нет ли ран? Но ни одной отметины не увидел — судьба оказалась к нему благосклонной. Вместе со шкурой теперь в подвал придется нести несколько килограмм лишнего веса — нелегкая задача, если учесть, как мы измотаны и как далеко забрались от дома…

Поджарив на остатках догорающих дров несколько кусочков, я, впервые после столь долгого перерыва, поел настоящего мяса — и нашел вполне съедобным. Что до пса, который, развалив лапы, дрых сейчас непробудным сном, то он, слопав ничуть не меньше килограмма, был доволен еще больше. И если бы я его вовремя не остановил — он, по-моему, вполне был в состоянии съесть еще столько же. Я не жалел — опасался лишь, что столь большое количество отрицательно скажется на его самочувствии. Но мне казалось — и я надеялся! — что инстинкт не позволит ему проглотить больше, чем нужно. Зря надеялся… На моих глазах он умял все с такой жадностью, словно я до этого месяц держал его на голодном пайке. Набив брюхо до такой степени, что оно стало волочиться по земле, он тяжело рухнул прямо возле разделанной туши. Пришлось налить ему воды перед носом — он ее вылакал и сразу закрыл глаза.

— Ну, ты и обжора… — только и нашелся я, что сказать, глядя на эту картину.

Щенок рос — этим все и объяснялось. Ему нужно очень много еды — но я не представлял, что он способен поглощать ее просто в фантастических количествах! Кроме того — свежее, сочащееся кровью, мясо…

Меня грызло опасение, что на запах сбегутся все окрестные хищники — если они, конечно, здесь есть. Но уходить в более безопасное место не имелось никаких сил. Схватка вымотала, а разделка «свинорыла» отняла много времени. Я присел возле блаженно спящего пса и сам прикрыл глаза…

Щенок разбудил меня, покусывая за ухо. Это его любимый способ поднимать меня по утрам дома, в подвале. Но, если там он всегда был бодр и весел, то теперь выглядел, как-то не очень… Я усмехнулся — пережрал, скотина! Зато, если самочувствие пса оставляло желать лучшего, то настроение у него оставалось на высоте. Морда выглядела такой сытой, что я позавидовал — как мало нужно для счастья. Увы, человеку. Ему всегда чего-то не хватает…

Остатков туши на месте не нашлось. А вот следов крупных когтей возле нее — в избытке. Что щенок, переевший мяса и проспавший появление новых подземных жителей, что я сам — мы оба, кажется, легко отделались…

— Впредь наука…

Оставив все, как есть, я решил покинуть это место как можно скорее. Мы отправились в путь во второй половине дня. От налетевшего песка все стало желто-блеклым, дорога назад не казалось столь интересной, как вначале. А идти стало тяжело. Ноги утопали в песке, вязли в занесенных лужах, из которых нельзя уже набрать воды. А ее у нас почти не оставалось. Пес, после того, как я красноречиво опрокинул перед его носом флягу и последними каплями смочил ноздри, кивнул и больше не приставал… Я подумал, что он мог бы помочь.

— Вода. Щеня, вода. Найди, понял?

Он понюхал флягу и вопросительно посмотрел на меня. Я устало бросил:

— Эх… То ты все слету ловишь, то разжевывай, как ребенку. Воду ищи! Я-то, выдержу, а вот ты в своей шкуре можешь и не дойти. Вода!

Я рявкнул, давая выход эмоциям, и он испуганно отпрыгнул.