Птицы

Глаза его были по-прежнему прикованы к ней.

— Значит, ты вообще ничего не понимаешь, — твердо произнес он.

Разочарованный, сбитый с толку, Маттис стоял рядом с ее кроватью.

Хеге взяла его за руку. Он понял, что это дружеский знак с ее стороны. Но он не видел, какой усталой и измученной была Хеге в эту минуту. Она лежала в своей вылинявшей от стирки ночной рубашке и не смотрела на него, отвернулась к стенке.

— Мы утром поговорим о тяге. А сейчас ложись. Слышишь?

Маттис считал безумием упускать такой случай.

— Я же тебе говорю, что он тянет сейчас. Неужели ты не хочешь посмотреть на тягу? Не понимаю, как ты устроена и что же тогда для тебя важно?

Это было уже слишком, Хеге не выдержала. Стукнув кулаком по кровати, она воскликнула:

— Это не твоего ума дело! Ты говоришь так, будто ты…

Она осеклась.

— Будто я… кто? — испуганно спросил Маттис.

Не оборачиваясь к нему, Хеге крикнула:

— Оставь меня в покое! Я больше не могу! Если ты сейчас же… Ступай, пожалуйста! Уже очень поздно, нам надо отдохнуть!

Она прижалась к самой стене. Он увидел, как дрожат ее плечи. Это зрелище глубоко потрясло его, он почувствовал себя виноватым, хотя вроде ни в чем и не провинился.

Маттис был растерян. Неужели он чем-то обидел Хеге? Ведь он хотел обрадовать ее этой тягой. Думал, что и для нее это так же важно, как для него самого. Вальдшнеп тянет над их домом, а Хеге все безразлично, сперва она отчитала Маттиса, а теперь лежит и плачет, такая беспомощная и некрасивая.

— Ну, Хеге… Я не хотел обидеть тебя, я хотел только, чтобы ты…

Она пришла в ярость.

— Что я тебе сказала! — закричала она не своим голосом.

Маттис в один прыжок очутился у двери.

Он осторожно прикрыл дверь, точно Хеге уже спала и он боялся ее разбудить.

Все люди разные, в смятении думал он, выйдя на крыльцо. Мы с Хеге, уж точно, разные.

Она мне даже не верит.

Но ведь я сам видел тягу. Могу поклясться, что я видел ее. Просто на сегодня уже все — вечер окончен.

А на прощание мы споем, сказало в нем что-то. Нет, он не запел. Но это подходило к словам: вечер окончен. Я бывал на всяких встречах и вечерах, я знаю, как это бывает.

Вечер окончен. Вальдшнеп нашел свою возлюбленную.

Маттис поднял глаза — на небе, где он видел тягу, протянулись светлые полосы. Прямо над его домом.

Может, глаза и обманули его, но что-то там, наверху, изменилось, небо было уже не такое, как раньше. А утром снова будет тяга, такая же замечательная, как вечерняя. И Хеге увидит ее, даже если для этого ему придется привязать свою сестру к крыльцу.

Теперь все пойдет по-другому, думал он, засыпая. Он лежал на своем раскладном диване, свернувшись калачиком, точно ребенок.

И я стану другим?

От этой мысли его обдало жаром.

7

Маттис взял вечернюю тягу в свой сон, и неважно, по чьей воле, но сон этот оказался прекрасным.

Сначала, еще ничего не видя, он услыхал предупреждение.

— Мы прилетели, мы прилетели! Ты здесь?

Конечно, здесь, мог бы ответить Маттис.

Это длилось долго, Маттис, но теперь все изменилось, ласково сказало ему что-то.

Да, изменилось. Светлая полоса высоко над домом, и низко над самой крышей, и со всех сторон, и Маттис услыхал звук, именно такой, как нужно. Дом сразу стал новым, насквозь.

— Но дом — это не самое главное, — сказал Маттис.

Да, не дом, самым главным был Маттис. Светлые полосы прошли сквозь него и изменили до неузнаваемости. Когда он согнул правую руку, чтобы пощупать свои новые бицепсы, они напряглись так, что лопнул рукав. Увидев свои округлые красивые мускулы, Маттис засмеялся.

— Все это хорошо, — сказал он.

— Сила мне пригодится, — сказал он и зорко огляделся.

— Где вы? — крикнул он.

Они засмеялись, притаясь в роще.

— Там, где всегда.

Дом в самом деле стал новым. Маттис подошел к нему и посмотрелся в темное окно. Никогда в жизни он не видел такого сильного, мужественного пария, как тот, что отражался в черном стекле. Он оглядел себя со всех сторон — все в порядке.

Маттис гордо спросил:

— Вы видите?

— Видим, не сомневайся, — ответили ему из рощи, — никого другого мы не видим.

— Подождите немного, — попросил он.

Но ему ответили хором:

— Зачем?

— Что ты хочешь, Маттис?

— Приготовься, Маттис!

— Да, да, не сомневайтесь, — сказал он им их же словами.

Маттис тряхнул головой и тут же почувствовал, что в ней полным-полно всяких подходящих слов, какие говорят девушкам, да и вообще людям, если на то пошло. Беспомощный взгляд — вот все, что он имел раньше. Маттис засмеялся и посмотрел в стекло на свой новый язык, попробовал кое-какие из этих дерзких слов.

— Эй вы там, в роще! — крикнул он. — Вы готовы?

— Готовы, готовы, — ответили они. — Кому же приходить?

— Пусть придет та, которая мне по душе, — ответил он и так напряг бицепсы, что затрещал рукав рубашки.

Все было так интересно! Ему сейчас же ответили:

— Я хочу прийти к тебе.

Остальные голоса как будто провалились.

И вот она вышла из-за деревьев, больше ее уже ничто не скрывало. Тысячу раз он пытался представить себе ее, и все-таки она оказалась совсем другой. Однако он сразу узнал ее и ничуть не смутился. Она подошла к нему, и он почувствовал благоухание.

Он еще не должен был прикасаться к ней.

— Сделай что-нибудь, — попросил Маттис.

Она сразу поняла его.

— Хорошо. Смотри!

Она шевельнула рукой, и воздух огласился пением птиц.

— Я знаю, ты родилась из вечерней тяги, — начал Маттис. — Ты уже давно владеешь моими мыслями. Если хочешь что-нибудь сказать, говори сейчас.

— Сказать? — удивилась она.

— Да.

— Нет, больше я не хочу говорить.

Глядя ей прямо в глаза, он потихоньку согнул левую руку, и рукав с треском лопнул. Гладкие бугры мускулов сверкнули на солнце прямо у нее перед глазами.

— Это неважно, — сказал он. — У меня много рубашек.

— Ты левша? — удивленно спросила она.

— Да нет, — ответил он небрежно. — Просто правый рукав лопнул у меня еще раньше.

Больше она не сказала ни слова: очарованная его силой, она потеряла дар речи. Этого он и хотел. Маттис получил все, о чем мечтал. К тому же отныне он мог находить нужные слова.

— Теперь делай все, что хочешь, — сказал он ей. — Ты золотая.

Она сразу подошла еще ближе.

— Мне понятно, почему я ждал так долго, — прибавил он.

Она все время молчала — ведь у нее была тайна, которую она собиралась открыть ему. Лишь подошла еще ближе. Раньше она шевельнула рукой, и воздух огласился пением птиц, теперь она зашевелилась вся, это было колдовство.

Она зашевелилась, и он не понял, что произошло. Этому не было названия. Она только подошла еще ближе. Совсем близко, рожденная вечерней тягой, она принадлежала ему.

8

Как обычно, Хеге встала первая. Маттис тоже проснулся, но еще лежал, заново переживая свой сон. Он слышал, как Хеге возится у себя в комнате, наконец она вышла. Маттис быстро отвернулся к стене и притворился спящим. Это было самым верным, если вспомнить, как они расстались накануне вечером.

Хеге сделала вид, что ничего не заметила, и прошла на кухню. Она была как натянутая струна. Но тут же принялась за работу. Вскоре послышались привычные утренние звуки — зазвенели ножи и чашки.

Теперь все будет по-другому, думал Маттис, витая в облаках. Он оделся и привел себя в порядок. Он уже чувствовал себя другим, словно его подхватили с двух сторон и несли сильные руки — вечерняя тяга и ночной сон. Маттис прислушался: может, и сегодня случится что-нибудь особенное. Теперь, когда все перевернулось, его могли поджидать и необычное слово и какая-нибудь радость.

Нет, пока ничего. Но этот день не мог оказаться таким же, как бесчисленное множество других дней, об этом следовало позаботиться самому.

— Дороже золота, — сказал он Хеге, остановившись в дверях кухни. Ему захотелось вместо приветствия использовать вторую часть старой поговорки: «Утренний час дороже золота».

Он чувствовал неуверенность. Вид плачущей Хеге был еще слишком свеж в его памяти. Он понимал: ведь это из-за него она плакала, отвернувшись к стене.

И сразу после этого ему приснился тот сон!

Как бы таи ни было, теперь Хеге выспалась и думала уже о другом. Маленькая, ловкая, она стояла у стола и нарезала хлеб. Она старалась выглядеть нарочито беспечной — ничего не случилось! — чтобы загладить впечатление, оставшееся после вчерашнего вечера.

— У тебя хорошее настроение? — ответила она на его необычное приветствие.

Он усмехнулся про себя.

— Почему ты так думаешь?

— А разве это не так?

— Так, но ты не знаешь почему, — сказал он.

О вчерашнем она не обмолвилась ни словом. Но все-таки рискнула коснуться опасной темы.

— А по-моему, знаю: сегодня ты попытаешься сделать то, о чем мы вчера говорили. То, что для нас дороже золота.

Ох, он совсем забыл, что обещал сегодня поискать работу. Но Хеге, выходит, не забыла. На его радость упала легкая тень.