Утро Победы

— Слушай, Илья, а теперь скажи-ка мне, — Неустроев показал пальцем на серое здание, — вот этот рейхстаг точно главный или есть еще главней?

Сьянов пожал плечами. Неустроев махнул рукой.

Комбат внешне казался спокойным, но он нервничал. Его можно было понять. В этот час ошибиться никак нельзя. А вдруг вот эта серая глыба, смотрящая на него десятками замурованных окон, из бойниц которых торчат стволы пулеметов, совсем не рейхстаг. Что тогда? Может, вон то здание — красивое, нарядное — стоящее позади трехэтажного «лабаза», и есть настоящий рейхстаг?

Рука потянулась к телефону.

— Свяжите меня с командиром полка.

Комбат высказал свои сомнения полковнику Зинченко. Тот без всякого сомнения ответил, что серое здание и есть рейхстаг.

Полковник в какой-то степени рассеял сомнения. Неустроев верил своему командиру, но у него было время, чтобы окончательно удостовериться в правоте полковника.

Комбат велел привести немца.

Привели «цивильного», с бледным лицом, в очках, уже пожилого немца. Он, часто поправляя очки, боязливо смотрел по сторонам.

Неустроев взял немца за локоть и подвел к окну.

Немец дрожал. Заикаясь, он стал объяснять, что с нацистами не связан, что он часовой мастер и политикой не занимался, что вот этого дома, куда его сейчас привели, всегда боялся, ибо тут находились самые свирепые наци. Немец говорил бы долго, но выслушивать его никому не хотелось, просто не было времени. Кое-как втолковали, что ему ничто не угрожает.

— Данке, данке! — непонятно за что благодарил немец.

Неустроев улыбался.

— Это все работа Геббельса, — сказал замполит Берест. — Здорово он их русскими напугал.

Неустроев, показывая на серый дом, видневшийся из окна, попросил немца точно сказать, как называется это здание.

— Рейхстаг! — не колеблясь ответил немец.

— Ну, вот видите, — произнес Сьянов, — рейхстаг.

— Хорошо, — согласился Неустроев, — а еще есть рейхстаг?

Немец не сразу понял вопрос. Пришлось ему объяснить, что капитан хочет знать: в Берлине один рейхстаг или есть еще второй.

Наконец, немец понял, и сразу же ответил:

— Рейхстаг только один. Вот он. Другого нет. Только один, господин капитан.

И еще спросил комбат у немца о красивом здании позади рейхстага.

— Кроль-опера, — нараспев произнес немец.

— Данке, — сказал Неустроев.

Сомнения у капитана окончательно рассеялись. Перед ним был именно тот рейхстаг, который надо было брать.

— Теперь отбой, — распорядился комбат. — Скоро — штурм!

Флаг

756-й стрелковый полк, готовясь к штурму рейхстага, был полностью обеспечен всеми видами довольствия: и оружием, и боеприпасами, и даже повара не жаловались — продукты налицо. Не хватало лишь материи — обыкновенного красного сатина.

— А что вы думаете, красный материал теперь в дефиците, — сказал командир полка полковник Зинченко. — Всем надо. Как только мы довели до батальонов и рот задачу, поставленную Верховным Главнокомандующим — водрузить знамя Победы над Берлином, всем понадобилась красная материя на флаги. Каждый солдат теперь желает иметь свое знамя.

Политотдел, естественно, не мог обеспечить весь личный состав флагами. Он выдал по знамени на батальоны, ну, а роты сами находили материал. А взводы как? Отделения? В общем, все искали.

— Товарищ старшина, — улыбался рядовой Солодовников, — отпустите в Кинешму. Мигом доставлю тюк красного сатина.

Старшина не сомневался в этом, ибо знал, что Солодовников до войны был завмагом в Кинешме.

— Ну, отпустите его, — просили солдаты.

— Сколь времени надо на эту операцию? — хитровато прищурив глаз, спрашивал старшина.

— Туда — сутки, обратно — сутки, — смеялся Солодовников.

— Скорый ты парень, — говорили ему. — До твоей Кинешмы за пять суток не дотопать.

— А мне самолетик дадут, истребитель.

— Ишь чего захотел — истребитель! А ты на своих двоих разве разучился топать?

— У меня моторесурсы на исходе. До рейхстага только и хватит…

Шутки-шутками, а красную материю старшина второй роты все-таки достал. Ну, не так много, но если экономно да с умом порезать ее, то флагов на двадцать хватит. Правда, комбат, разузнав про находку, велел два метра материи отполосовать в его распоряжение.

Приказ есть приказ — отполосовали. И снова ребята пригорюнились: где достать, чтобы всем хватило. Ведь каждому хотелось свой флаг в рейхстаг принести.

И не прихоть это, а законное желание. Тысячи километров шагали до Берлина. До этой последней точки. И надо ее, эту самую точку, поставить так, чтобы весь мир видел. Именно на этот случай солдату красный флаг позарез нужен. Он и зафиксирует нашу победу.

Все-таки Солодовников выручил, вроде бы в Кинешму не отлучался, а где-то раздобыл приличный отрезик красного материала. Материя — загляденье, бархатистая, с блеском. Пан-бархатом называется. Так Солодовников сказал. Он-то толк в этом деле знает.

— Где взял? — спрашивали его.

— Трофеи наших войск, — отвечал.

…К утру 30 апреля весь 756-й полк был обеспечен знаменами.

Первым выскочил из подвала «дома Гиммлера» связной капитана Неустроева младший сержант Петр Пятницкий. Он на ходу развернул красный флаг. Оглянулся — за ним бежала вся рота Ильи Сьянова.

Рейхстаг ощетинился огнем. Фашисты палили из всех окон. Из парка Тиргартен по Королевской площади била артиллерия.

Рота залегла. Лишь Пятницкий пошел напролом. Не остановился.

— За знаменем — вперед! — скомандовал младший сержант Петр Щербина.

Отделение оторвалось от земли и, увлекаемое своим командиром, пошло вперед.

Огонь колотил площадь. А Пятницкий, словно заколдованный, с трепещущим красным флагом, что есть сил бежал и бежал. Он больше не оглядывался назад, глаза видели только главную лестницу рейхстага.

Весь батальон видел флаг Пятницкого. Замполит лейтенант Алексей Берест поднял левый фланг батальона и повел солдат вперед. Оторвались от земли и другие взводы. Комбат сам шел в наступающей цепи. Батальон Неустроева шел за знаменем.

Когда Петр Пятницкий вскочил на первую ступеньку лестницы, громовое «ура» прокатилось по Королевской площади.

Фашисты усилили огонь. Вспахивался каждый квадратный метр земли. По площади били минометы и орудия. Не было спасения от пуль.

Батальон снова залег.

Пятницкий ничего этого не видел. Знаменосец бегом бежал вверх по лестнице. Вот уже видна дверь главного входа в рейхстаг. Она открыта настежь. Надо проскочить туда, вовнутрь, и поставить флаг над главным входом. Надо…

Из черного дверного проема полоснуло огнем. Знаменосец на мгновение застыл. Казалось, ноги приросли к лестнице. И флаг продолжал трепыхаться высоко над головой.

Вечером, когда батальон все-таки преодолел огненный шквал и пробился к рейхстагу, первым к мертвому знаменосцу подбежал отделенный Петр Щербина. Он увидел окровавленную грудь Пятницкого и руки, вцепившиеся в древко флага.

Щербина взял у мертвого Пятницкого флаг и понес вперед. Он укрепил прострелянное и обагренное кровью алое полотнище на одной из колонн рейхстага.

Батальон продолжал наступление. Солдаты Неустроева занимали рейхстаг. На здании появлялись красные флаги — большие и маленькие; Вместе с флагом Пятницкого они как бы сливались с тем знаменем Победы, которое вечером 30 апреля появилось в рейхстаге и было поднято на его купол полковыми разведчиками Михаилом Егоровым и Мелитоном Кантария.

Рейсы ефрейтора Силкина

Яша Силкин, солдат-шофер лет двадцати восьми, проходил службу в редакции армейской газеты «Фронтовик». Передний край видел редко, лишь тогда, когда на своей полуторке подвозил «на передок», как говорили в редакции, корреспондентов. В основном его маршруты проходили по тыловым дорогам. Правда, случалось и там жарко было. То вражеский самолет вдруг вынырнет из-за облаков и прострочит дорогу, то перед носом автомобиля громыхнет снаряд или бомба: все-таки война.

Но Силкин мечтал о другой войне. Душа его рвалась именно на передний край, Об этом он много раз просил редактора, но тот не собирался отпускать такого исполнительного и безотказного в службе водителя. Обращался Силкин за помощью и к нам, корреспондентам.

— Похлопочите за меня, — упрашивал он. — Редактор вас послушает…

А мы не очень-то хлопотали. Знали, что Яша нужен «Фронтовику».

В условиях Берлинской операции от редакции армейской газеты требовалась особая мобильность. Бывали случаи, когда в течение суток редакция по два, а то и по три раза меняла свою дислокацию. В такой обстановке успех зависел от водителей. И Яша Силкин выручал редакцию. Он не только свой автомобиль содержал в исправном состоянии, но помогал в этом деле и остальным водителям.

Его работящие руки не знали покоя. Если разгрузка или погрузка, — Яша таскает наборные кассы со шрифтом, катит в кузов рулоны бумаги и бочки с краской, словом, не стоит сложа руки.

Кто же не рад такому солдату. Вот и не отпускали его на передний край.

Ну, а когда наши войска вошли в Берлин и редакция расположилась в самой близости от города, Силкина еще пуще потянуло туда, где шел бой.

— Войне вот-вот конец, — жаловался он, — а я все во втором эшелоне.

Но вот настал день, а было это на рассвете 30 апреля, когда Яше Силкину редактор приказал отвезти в Берлин корреспондентов. И он с большой охотой отправился в боевой рейс.

Широкая автострада вела в Берлин. По ее асфальтированной груди легко катила полуторка.

Все было просто до тех пор, пока машина не пересекла городскую черту. В городе, на его горящих и заваленных кирпичом улицах езда усложнилась. Порой не только проехать, но и пройти нельзя было. Но Силкин старался изо всех сил, он лавировал меж домов, как искусный слаломист.

— Не беспокойтесь, товарищ майор, — успокаивал Силкин сидевшего рядом с ним корреспондента «Фронтовика» Николая Иванова, — я вас в самый рейхстаг доставлю.

И доставил. Правда, не в рейхстаг, там еще были фашисты, но к Шпрее Силкин свою полуторку подкатил. У самого берега ее затормозил.

А за Шпрее, на Королевской площади, шел бой. Батальоны 150-й стрелковой дивизии пробивались к рейхстагу.

— Вот что, Яша, — выходя из кабины, произнес Иванов, — убирай-ка отсюда машину пока цела.

— Куда? — спросил Силкин.

— Метров пятьсот в тыл. Понял? Через три часа жди нас…

Корреспонденты, где ползком, а где перебежкой, двинулись вдоль берега Шпрее. Они отправились в 756-й полк, который пошел на штурм рейхстага. У них был приказ редактора: обеспечить завтрашний, первомайский, номер газеты материалами о героях боя за рейхстаг. Времени на это отводилось не так уж много — всего три часа.

В 11.00 корреспонденты, выполнив задачу, разыскали Силкина.

— Жми, Яша, в редакцию! — скомандовал майор Иванов.

Полуторка снова вырвалась на асфальтированный тракт и вскоре доставила корреспондентов на место. И только здесь Иванов заметил, как Силкин тяжело вылез из кабины.

— Ты что, Яша, не ранен ли?

— Нет, просто ногу ушиб.

— Смотри-ка, и кузов весь изрешечен, — продолжал Иванов. — Что случилось?

— Когда повернул от Шпрее, фрицы из пулемета ударили… Задели, гады, кузов.

Про ушиб Силкин не соврал. Но про то, как полуторка под огонь попала, не все сказал. Это выяснилось позже, когда война кончилась, после 9 мая.

Вдруг ефрейтора Силкина вызвали в отдел кадров политотдела армии. Никто на этот вызов не обратил особого внимания. Но зато, когда возвратился в редакцию, о нем заговорили все. Поводом для этого стал орден Славы III степени, который появился на груди у Силкина. Силкин отмалчивался.

«Тайну» раскрыл майор Иванов. Он побывал в отделе кадров и познакомился с наградным листом ефрейтора Якова Силкина…

Произошло это 30 апреля. Да-да, в тот час, когда корреспонденты, оставив полуторку, отправились вдоль берега Шпрее в 756-й стрелковый полк. Силкин отогнал машину в тыл и, замаскировав ее, возвратился к реке. Здесь он повстречал наших артиллеристов. Они катили пушку. Силкин стал подсоблять им.

— Куда катите? — осторожно спросил он одного из солдат расчета.

— В «Дом Гиммлера». На второй этаж надо эту пушечку поднять.

— Для чего такую махину так высоко тащить?

— Оттудова прямой наводкой сподручнее бить по рейхстагу.

Силкин понял маневр. И он что есть сил подсоблял артиллеристам. Особенно старался, когда пришлось орудие по лестничным маршам вверх поднимать.

Пушку подкатили к окну и, распахнув его, нацелили на серое здание рейхстага. Силкин, изрядно намаявшись, присел на подоконник. Тут-то его заметил лейтенант-артиллерист.