Некоронованные короли Америки

Некоронованные короли Америки

Аристократия денежного мешка

Учебники утверждают, что Соединенные Штаты Америки — республика, не знающая родовой аристократии. Там, дескать, никогда не было дворян, ни одна американская фамилия не имеет столь обычных для европейских аристократов приставок «де», «фон», «ван» и пр. Так, например, французские маркизы дю Поны, очутившись на американской почве, превратились просто в Дюпонов. Впрочем, это не помешало им унаследовать высокомерие и замашки своих аристократических предков.

В действительности же, если говорить не о внешней оболочке, а о существе, Соединенные Штаты имеют очень много общего с королевством, хотя с успехом обходятся без тронов, корон и прочих атрибутов королевской власти. Американские короли не коронованы, но по своему реальному могуществу превосходят любого из коронованных монархов.

Узок круг американской аристократии. Постороннему проникнуть в этот круг почти невозможно. И хотя члены элиты США не рисуют на дверцах своих шикарных лимузинов корон и иной геральдической символики, не имеют герцогских и графских титулов — аристократического снобизма, чванства и спеси за океаном едва ли не больше, чем в старушке-Европе.

Было время, когда Морганов, Рокфеллеров и Меллонов, людей, обладающих ныне властью значительно большей, нежели временные обитатели Белого дома, не принимали в аристократических салонах Бостона и Филадельфии. Несмотря на их миллионы, они были парвеню, выскочки, купчишки. Избранными считали себя потомки первых переселенцев из Старого Света, кичившиеся этим не меньше, чем бояре-рюриковичи древностью своего рода.

Известный американский публицист Стюарт Олсоп в книге, посвященной политическим нравам Америки, пишет: «Вандербильты когда-то смотрели свысока на Рокфеллеров как на нуворишей, точно так же как Асторы глядели сверху вниз на Вандербильтов, а воротилы начала XIX века Стюивезаны и Ван Рэнсселэры на Асторов — и так на протяжении всей нелепой истории американской лжеаристократии». Олсоп рассказывает, что когда в 30-х годах нынешнего века один из пяти братьев Рокфеллеров — Нельсон — сделал предложение Мэри Кларк, представительнице аристократического семейства Филадельфии, ведущего свою родословную от первых переселенцев, то родители долго отказывали ему, считая семейство Рокфеллеров недостаточно аристократичным, а самого Нельсона выскочкой. Невесте, чтобы стать миссис Рокфеллер, пришлось убежать из дому.

Время постепенно стирало разницу, и первонакопители крупных состояний проникли в круг избранных. Но теперь уже они не признавали «всяких там» Фордов и Гарриманов. Затем и те при помощи династических браков, а главное, тугой мошны проложили себе путь в высшее общество.

В недавние годы в американском бизнесе появилась новая плеяда богачей. По своим деньгам они сравнялись, а иные и превзошли представителей старой промышленно-финансовой аристократии. На бирже и в директорских кабинетах корпораций и фирм эти «новички» — Гетти и Ханты — чувствуют себя равными Дюпонам и Лимэнам. Но не всегда еще их допускают в круг избранных. Они не доказали еще своей прочности и долговечности — на Уолл-стрите знают, как быстро подчас терпят крах сколоченные спекуляциями состояния, и потому перед ними не спешат распахивать двери аристократических салонов и клубов. Аристократы выжидают. Выскочки завидуют им и негодуют. Но миллиард долларов — довод в Америке убедительный, и обладатели новых огромных состояний быстро входят в круг всемогущих.

Миллиард долларов! По пальцам можно пересчитать воротил, обладающих в США таким состоянием, однако никакая электронно-счетная машина не определит всей степени того влияния и реальной власти, которую в стране доллара дает такой капитал!

Пределом мечтаний и символом счастья американских толстосумов прошлого века был миллион долларов. Но того, что возносило в XIX веке на вершину Олимпа, сейчас, в середине XX, в непрочные времена стремительного обесценения денег, в эпоху бизнеса совсем иных масштабов, недостаточно даже для рантье.

Процесс монополизации и укрупнения банковских трестов и промышленных корпораций привел к тому, что в ход пошли большие величины. Располагая миллионом или даже несколькими миллионами, на деловой арене современной Америки мало-мальски самостоятельного бизнеса не создашь. Разве может тягаться и устоять в борьбе с конкурентами, скажем, банк с капиталом в какие-нибудь 3–5 миллионов долларов, когда по всей стране раскинули свои щупальца, наплодив отделений не только в каждом городе, но едва ли не на каждой улице, гиганты вроде «Морган гаранта траст», «Чейз Манхэттен бэнк», «Бэнк оф Америка», каждый из которых располагает не миллионами, а миллиардами долларов.

Иссушающий душу, убивающий в человеке человеческое, культ доллара господствует в Америке. Хорош не умный, не добрый, не смелый, не талантливый — хорош богатый. Криком отчаяния звучат слова американского публициста Роберта Смита, обращенные им со страниц «Газетт энд дейли» к согражданам:

«Многие не брезгают никакими окольными, непорядочными и даже насильственными методами, если они позволяют им быстро разбогатеть.

Официанты сгибаются в поклоне, министры изображают на лице улыбку, политические деятели раболепствуют, на щеках хорошеньких девочек появляются ямочки, комиссионеры подхалимствуют, стенографистки встают при вашем появлении, полисмены дружелюбно подмигивают, издатели источают приветливость и все остальные преисполнены расположения и доброжелательства только в присутствии богатых. Почему же людям не спешить как можно скорее достигнуть этого блаженного состояния? Кого еще уважают в нашей стране? Педагога? Трудолюбивого ремесленника? Ученость? Талант? Мудрость? Только в том случае, если они умеют обратить свои таланты в доллары».

Некоронованные короли Америки! Их совсем немного. С чадами и домочадцами всего несколько сот человек. Но именно в их руках сосредоточивается вся полнота власти, именно к ним тянутся невидимые нити управления крупнейшим государством современного капиталистического мира. Именно в их интересах ведется гонка вооружений, сжигаются напалмом вьетнамские деревни, льется кровь в Африке, в Азии, в Латинской Америке. Ради их выгоды выбрасываются в море сотни тонн продовольствия, в то время как многомиллионная армия безработных лишена самого естественного человеческого права — собственными руками заработать на хлеб для себя и своих детей.

Что вознесло их на вершину могущества? Меньше всего — таланты.

Появление на свет в семье миллионера, выгодная женитьба, темная афера, нередко преступление — путь к богатству в Америке. За каждым крупным состоянием кроется злодейство — сказал Бальзак. Великий француз не знал о Морганах и Рокфеллерах. Но его слова в полной мере относятся к истории возникновения крупнейших состояний США. Видный американский социолог Райг Миллс, написавший объемистый труд о властителях Америки, пришел к весьма знаменательному выводу: «Не существует, надо полагать, праведного экономического пути к накоплению личного состояния в 100 миллионов долларов. Всякое бесчестное богатство, наживать которое безопасно, непременно становится крупным богатством».

Сколько темных махинаций, мрачных преступлений — тайных и явных — хранят истории семейств Рокфеллеров и Хантов, Дюпонов и Морганов, всех тех, кого сегодня в Соединенных Штатах причисляют к «властвующей элите».

«Бароны-разбойники», как стали называть промышленно-финансовых тузов Америки после гражданской войны, грабили богатства страны, вели друг с другом экономические войны, наживались на общественных и государственных экономических начинаниях, пуская в ход все средства для достижения своих целей.

Мораль первонакопителей нынешних крупнейших состояний Америки кратко и красноречиво сформулировал в середине XIX века один из «баронов-разбойников» — Корнелий Вандербильт. Когда либеральствующие политики, стремясь урезонить дельца, действовавшего особенно нагло, робко стали указывать ему на творимые им беззакония, Вандербильт ответил фразой, ставшей классической, определяющей мораль некоронованных королей США и наших дней: «Закон? Зачем мне закон? Разве я не обладаю силой?»

Несколько десятилетий, спустя, в мае 1963 года, выступая в университете, носящем имя Вандербильта (Вандербильт и университет — сочетание почти противоестественное!), президент Кеннеди ту же самую мысль облек в форму, более обтекаемую. «Все американцы, — провозгласил он, — должны быть ответственными гражданами, но некоторые должны быть более ответственными, чем другие, в силу их общественного или частного положения, их роли в обществе, их перспектив на будущее или наследия (Вы слышите, даже не своих заслуг, а наследия! — В. З.), доставшегося им от прошлого… Коммодор Вандербильт сознавал эту ответственность, благодаря чему память о нем сохранится надолго». Кеннеди не случайно ссылался на «барона-разбойника», — сказанное президентом об «особой ответственности в силу частного положения» это то же, что и «Зачем мне закон, разве я не обладаю силой?», только в другой аранжировке.

В сегодняшней Америке канонизирована разбойничья мораль коммодора Вандербильта. Это мораль Морганов и Рокфеллеров, Дюпонов и Джаннини, Меллонов и Хантов. Сила денег — вот их закон.

Правда, сейчас уже никто из них не позволяет себе в открытую глумиться над законом, как делал это Корнелий Вандербильт, — не те времена. Минувшее столетие не прошло даром для буржуазии. Ныне она боится масс, боится народного гнева, боится всего хода исторического развития, неопровержимо свидетельствующего о ее обреченности.

Этим и объясняется попытка некоторых современных некоронованных королей капитала спрятать свое могущество, действовать за кулисами. Чем, как не этим стремлением, вызваны усилия ученых холопов буржуазии внушить трудящимся, что, собственно говоря, в наше время никаких монополистов, никаких миллиардеров, полновластно заправляющих экономической и политической жизнью капиталистических стран, не существует в природе.

Помилуйте, говорят они, какие миллиардеры, какие капиталисты? Вандербильты и Морганы хозяйничали сто лет назад. А ныне они не играют никакой роли. Их никто не знает, и они никому не мешают. Что же касается их богатств, империй, ими созданных, то эти богатства давно уже принадлежат миллионам акционеров.

«Раньше были «титаны», столь хорошо описанные Драйзером, — пишет буржуазный профессор М. Лернер в своей книге «Американская цивилизация». — Теперь великих капиталистов сменили акционерные компании. Корпорации распылили капиталистическую собственность среди миллионов мелких акционеров». Дескать, Драйзер устарел, а описанные им капиталистические волки — всего лишь объект истории литературы.

Это не единичное высказывание, а «научная концепция», едва ли не самая распространенная в современной буржуазной социологии. Имеется много разновидностей такого рода «теорий»: «народный капитализм», «государство всеобщего благоденствия» и т. п.

Послушать буржуазных пропагандистов, то получится, что Форды уже вовсе не владельцы многочисленных предприятий. Они только управляют делами огромного акционерного товарищества, хозяевами которого являются… рабочие фордовских заводов. Ведь рабочие, уверяет монополистическая пропаганда, имеют возможность купить акции и таким образом стать… совладельцами предприятия, то есть быть на равной ноге с самими Фордами.

Действительно, среди новейших форм обмана масс имеется и такая. Рабочий приобретает одну-две акции предприятия, на котором он работает, а затем ему заявляют, что он уже не эксплуатируемый, а хозяин, капиталист, что он работает на самого себя, а потому в его интересах трудиться до изнеможения, ведь он обогащает не Фордов, а самого себя. Только вот беда — Форды богатеют, а рабочий нет. Когда же в результате работы в бешеном темпе рабочий начинает сдавать, то этого «капиталиста» безжалостно вышвыривают за ворота.

Ничего не говорят теоретики «народного капитализма» и о том, что из десятков миллионов американских трудящихся даже одну-две акции имеет лишь ничтожная часть — верхушка квалифицированных рабочих. Только семейству миллиардеров Дюпонов принадлежит сегодня в 10 раз больше акций, чем всем американским рабочим. Это лишь один из многочисленных фактов, подтверждающих, насколько грубой фальшивкой является миф буржуазной пропаганды об исчезновении миллиардеров, об их «растворении» среди миллионов акционеров «государства народного капитализма».

Другая форма маскировки некоронованных королей под бесплотных духов — новомодный миф о «революции управляющих». Хозяева, по словам проповедников этой теории, вовсе не хозяева, а лишь очень богатые рантье; вся же реальная власть в корпорациях и банках перешла в руки значительной прослойки так называемых «менеджеров» — управляющих, которые служат не столько своим хозяевам, сколько массам акционеров. С помощью такого рода рассуждений пытаются доказать все ту же «демократизацию» капитала, спрятать от посторонних глаз всевластие небольшой кучки некоронованных королей.

Слов нет, прослойка наемных управляющих, на которых возложена обязанность подменять обычно бездарных и безвольных отпрысков могущественных династий, действительно богата и влиятельна. Достаточно привести такой пример: оклад президента Соединенных Штатов Америки — 100 тысяч долларов в год. Ежегодный доход президента «Дженерал моторе» выше в 6 с лишним раз — 655 тысяч долларов. Воротилы большого бизнеса не жалеют денег для оплаты услуг тех, кто приумножает их богатства.

Современный бизнес — вещь чрезвычайно сложная, требующая обширных знаний в области финансов, промышленности, научной организации труда и систем управления. Мало кто из носителей громких фамилий утруждает себя деятельностью по руководству своим бизнесом. В составе 36 семейств, находящихся на самой вершине американской деловой «пирамиды», мы насчитали 135 взрослых человек, которые могли бы заниматься активной деятельностью. Из них лишь 29 причастны к какому-нибудь бизнесу, остальные — типичные рантье, живущие стрижкой купонов.

Поэтому опытные администраторы, специалисты-управляющие в большой цене, им платят бешеные деньги, переманивают из одной фирмы в другую. Но, несмотря на это, они лишь служащие, хотя иные из них со временем создают собственное дело. Еще Энгельс, говоря об акционерных обществах, отмечал, что социальная функция капиталиста перешла здесь в руки служащих, получающих заработную плату, а капиталист продолжает класть в карман в виде дивидендов вознаграждение за эти функции, хотя он перестал их выполнять.

Показать всю несостоятельность разговоров о том, будто управляющие заменили капиталистов, можно на примере. Это тем более стоит сделать, поскольку обычно все происходящее в тиши директорских кабинетов корпораций, в фешенебельных клубах, где владыки денежных империй между партиями покера и баккара заключают миллионные сделки, остается скрытым от глаз непосвященных. И лишь редко тайные бури отзываются рябью на поверхности, и общество может догадываться о быте и нравах пауков в банке.

…Еще несколько лет назад, когда на Уолл-стрите появлялась массивная фигура Говарда Шеперда, вслед ему раздавался почтительный шепот, дородные швейцары, смахивающие на министров, опрометью кидались распахивать дверь перед надменным воротилой. И это не удивительно: в течение многих лет сей бизнесмен возглавлял совет директоров одного из могущественнейших банков Америки — «Ферст нэшнл сити бэнк оф Нью-Йорк», занимал директорские посты ни много ни мало в тридцати других крупных компаниях. Говард Шеперд ворочал десятками и сотнями миллионов долларов, ему внимали предприниматели, перед ним трепетали министры.

Но вот внезапно Шеперд исчез с Уолл-стрита. Из могущественнейшего финансиста он вдруг превратился в заштатного дельца, потеряв свое могущество. Что же произошло? Нет, Шеперд не обанкротился, не потерял состояния на рискованных спекуляциях. Он просто-напросто не угодил хозяину и был бесцеремонно выставлен им за дверь. Хотя Шеперд и занимал пост председателя совета директоров одного из крупнейших уолл-стритских банков, подлинным хозяином этого банка является Джемс С. Рокфеллер — кузен братьев Рокфеллеров, возглавляющих знаменитую нефтяную империю. И в тот самый момент, когда капризный и могущественный миллиардер решил, что не нуждается больше в услугах своего управляющего, он просто-напросто выгнал его вон, заменив другим.

А ведь речь шла не о рядовом дельце, а о руководителе гигантского банка.

Конечно же, и власть, и могущество у таких людей есть, и немалые. Но располагают они ими, как правило, лишь до тех пор, пока угодны хозяевам, тем, кто держит в своих руках контрольные, пакеты акций, — кучке промышленно-финансовых тузов. Не случайно американский журнал «Форчун» — орган крупных предпринимателей — привел как-то слова вице-президента известной автомобильной компании: «Никто из нас не чувствует себя спокойным за свое место даже тогда, когда мы наверху. Менеджер не может никуда уйти от того факта, что достаточно малейшего промаха с его стороны, чтобы не только нанести ущерб фирме, но и самому потерять работу».

Нет, никуда не делись ни Морганы, ни Форды, ни Дюпоны. История свидетельствует о том, что короли, коронованные и некоронованные, восседающие на троне или в кресле правления крупнейшего банка, от своей власти никогда добровольно не отказываются.

Морганы и Рокфеллеры сегодня еще опаснее, чем родоначальники этих династий. В их руках большая власть, они более могущественны и в то же время в страхе перед будущим готовы на все. лишь бы продлить свое всевластие.

«Монополистический капитал, — подчеркивает Программа КПСС, — полностью захватив основные материальные средства, не делит ни с кем политическую власть. Он установил свою диктатуру — диктатуру меньшинства над большинством, диктатуру капиталистических монополий над обществом. Идеологи империализма маскируют диктатуру монополистического капитала лживыми лозунгами свободы и демократии и, объявляя империалистические государства странами «свободного мира», выдают правящие буржуазные круги за противников всякой диктатуры. В действительности же свобода в империалистическом мире означает лишь свободу эксплуатации рабочего класса, трудового народа не только своих стран, но и всех других стран, которые попадают под железную пяту монополий».

Каковы же они, эти люди, ворочающие миллиардами, вершащие дела в богатейшем государстве капиталистического мира?

Многих из них даже нельзя отнести к людям интеллигентным. Как свидетельствует американское исследование, носящее красноречивое название «Почему бизнесмены не читают книг», эти люди «почти никогда не читают художественной литературы, философских и поэтических произведений, пьес. А если кто-нибудь из них начинает интересоваться чем-то, не имеющим прямого отношения к бизнесу, коллеги относятся к ним с нескрываемым чувством опасливой осторожности».

Американский профессор-социолог В. Паккард много лет изучал облик крупнейших предпринимателей США, их манеры, привычки, методы работы, быт, нравы. Выводы из этих длительных наблюдений он изложил в книге, названной им «Покорители пирамид». В целом, пишет Паккард, руководители американских монополий обладают следующими тремя характерными особенностями: медлительной речью, импозантной внешностью и отсутствием чувства юмора. Целеустремленность, являющаяся для них условием успеха, оборачивается узостью кругозора и духовным обеднением. Бизнес требует прибыли любой ценой, а это, указывает автор, означает постоянное нарушение моральных норм и сделки с совестью. Как показало специальное обследование и опросы, которые профессор Паккард произвел среди восьми с половиной тысяч крупных бизнесменов, все они потеряли или почти потеряли интерес к семейной жизни. Об их интеллектуальной ограниченности, отмечает Паккард, свидетельствует то, что в доме у них может быть гараж на десяток, а то и больше машин, но сплошь и рядом вы не найдете там ни одной книги.

И еще свидетельство. Оно принадлежит на сей раз уже не постороннему наблюдателю, не исследователю, а человеку из круга миллиардеров. Не так давно умерший Генри Люс, воротила, близкий к Морганам, издатель таких широко известных журналов, как «Лайф», «Тайм» и «Форчун», на закате жизни не то в порыве откровенности, не то раздражения разразился следующей тирадой: «Всегда и везде деловые люди производят отталкивающее впечатление. Что собой представляют почти все те, кого я знаю из людей нашего круга? Все мы лишь буржуа, увлеченные материальной стороной жизни, полные предрассудков, вульгарные, неотесанные грубияны, нелепые и тупые». Сказано зло, хотя наверняка Люс пожалел потом о слишком откровенном признании.

Жизнь властвующей элиты США тщательно скрывается от постороннего глаза. И лишь редко-редко, иногда случайно, а порой как отголосок ожесточенной борьбы между капиталистическими хищниками, на страницы печати проникают скудные сведения о подлинной деятельности этой кучки людей, от образа мыслей, желаний и поведения которых зависят судьбы миллионов людей, курс государственного корабля Соединенных Штатов Америки, самой монополистической из всех монополистических стран.

Итак, не какой-то отвлеченный «капитал без капиталистов», не растворившиеся в прошлом имена, а реальные, могущественные властители распоряжаются в стране, которую капиталистическая пропаганда преподносит как образец западной демократии.

Когда-то замечательный американский писатель Марк Твен так сформулировал символ веры своих соотечественников-бизнесменов:

«Наживай деньги. Наживай быстро. Наживай как можно больше. Наживай бесчестно, если можешь, и честно, если нельзя иначе».

Кто же они? Чем владеют? К чему стремятся? Как управляют своими империями и всем государством? Об этом мы и расскажем.

Богатейшее из семейств

«Угол»

Официальные справочники утверждают, что местом средоточия высшей политической, экономической, административной и прочей власти в Соединенных Штатах Америки является город Вашингтон, расположенный в федеральном округе Колумбия. Первое, куда обычно ведут посетителя американской столицы, — это невысокое, в обрамлении зелени, построенное в ложноклассическом стиле здание, известное как Белый дом — резиденция президента США. «Здесь решаются судьбы страны, вершится мировая политика», — заученно твердят гиды, обращаясь к затаившим дыхание провинциалам.

Однако у воротил американского бизнеса на этот счет иное мнение. Двухэтажное грязно-серое сооружение, находящееся в нескольких сотнях миль от Белого дома, на одном из тихих перекрестков Нью-Йорка, вызывает у них значительно больше почтения, нежели любое из официальных зданий…

К нему теплым сентябрьским днем и направился автор этих строк. Его влекло сюда не праздное любопытство, а желание собрать как можно больше материалов о хозяевах дома — семействе Морганов.

Поскольку руководители моргановского клана, как правило, избегают шумной рекламы, не любят визитов посторонних, я решил действовать на собственный страх и риск. Чтобы добраться до цели, пришлось спуститься в душное подземелье нью-йоркского метро. Несколько минут грохота в мрачных катакомбах подземной дороги «самого богатого в мире города» — и позади остался центр с его фешенебельными кварталами, Бродвей. Нет, это не та, многократно описанная и изображенная в десятках кинофильмов, сверкающая огнями улица, так сказать, фасад города. Здесь, в Даун-тауне — Нижнем городе, протянувшаяся на много километров через весь гранитный остров Манхэттен улица, мягко говоря, весьма непрезентабельна.

Несколько десятков шагов вниз по Бродвею, и мы у церкви Святой троицы — готического собора средних размеров, к которому примыкает небольшое кладбище, Путеводитель по городу сообщает, что на этом кладбище нашли вечное успокоение знаменитые американцы Александр Гамильтон, Роберт Фултон. Здесь в маленьком домике в 1754 году начал свое существование Колумбийский университет, называвшийся тогда Кингз-колледжем.

Но не кладбищу, не мужам, на нем похороненным, и даже не экстравагантности основателей университета, избравших в качестве его колыбели кладбищенскую хижину, обязано это место своей всемирной, хотя й мрачноватой славой. От церкви Святой троицы берет начало протянувшееся всего на несколько сот метров узкое ущелье Уолл-стрита — улица, ставшая символом хищнического американского капитала.

Отсюда давно уехали состоятельные люди: жить здесь им и неудобно, и «неприлично». Одна за другой за ними перекочевывают и штаб-квартиры крупнейших банков, корпораций, когда-то густо гнездившиеся именно в этой части города. Сегодня признаком респектабельности фирмы является резиденция в центре города, где-нибудь на Мэдисон или Пятой авеню, где как грибы растут сверкающие медью, алюминием, стеклом и цветным пластиком пятидесятиэтажные и более высокие громады. Они словно говорят: смотрите, как богаты хозяева банков и фирм, расположенных здесь. Положение их незыблемо, как скальное основание, на котором стоит фундамент небоскреба, доходы так же высоки, как взметнувшиеся ввысь конструкции — чудеса современного инженерного и строительного искусства. Правления корпораций и банков одно за другим покидают знаменитый Уолл-стрит, перекочевывая в новые районы: ничего не поделаешь— мода. Не последуешь за ней — того и гляди, потеряешь доверие клиентов.

И тем не менее я не ошибся, направившись в суетливый и грязноватый Даун-таун. Банкирский дом Морганов, так же как и много десятилетий назад, занимает приземистое, старомодное здание. Этот дом не нуждается в рекламе. Он не гонится за блеском шикарных кварталов, его репутация в кругах большого бизнеса достаточно прочна, чтобы позволить себе пренебречь велениями моды. А пока Морганы остаются на Уолл-стрите, Уолл-стрит остается Уолл-стритом.

А вот и цель: на углу Уолл-стрита и пересекающего его Брод-стрита раскинулось оштукатуренным фасадом на обе эти улицы пузатое, словно бабушкин комод, претенциозной, но безвкусной архитектуры здание. На самом углу несколько ступеней ведут к стеклянной, оправленной в раму из потемневшей меди двери с золотыми цифрами «23». Дверь, как и положено парадному входу, — видно, это традиция международная — заперта. Вход с Брод-стрита, из соседнего с угловым большого дома, к стене которого привинчены крупные медные буквы — «Морган гаранти траст».

Вот он, знаменитый «Угол», в течение многих десятилетий играющий роль одной из подлинных столиц капиталистического мира, место, откуда хозяева этого дома вкупе с другими обладателями крупного капитала неприметно для посторонних глаз и вместе с тем весьма реально направляют экономическую и политическую жизнь Соединенных Штатов, оказывают самое существенное влияние на политический курс многих капиталистических стран.

В доме — чинный сумрак и прохладная тишина, важные клерки, впархивающие в солидные кабинеты за массивными дверями. Глубоко под землей — бетонированные подвалы, где за стальными 52-тонными дверями с дистанционным управлением, в бронированных отсеках, под охраной сложнейших систем, ключ к которым известен лишь двум-трем людям, хранятся несметные сокровища. В центре здания — зал со стеклянными стенами и перегородками. Отделенные друг от друга зеркальными стеклами, полтора десятка подчеркнуто старомодных конторок с не менее старинными письменными приборами. За ними восседают холеного вида мужчины. Это ответственные руководители моргановского бизнеса.

Они верны традициям. Предпочитают внешне невзрачный Уолл-стрит фешенебельной Мэдисон-авеню, неприметное старое здание — алюминиево-стеклянным чудесам, допотопную мебель а ля мистер Пиквик — ультрамодерну. Но не спешите с выводами. «Несмотря на приверженность традициям, ничего старомодного в стиле работы банка Морганов нет» — утверждает журнал «Лайф». А он знает, что говорит: Морганы среди тех, кому этот журнал принадлежит.

«Империя Морганов» — незримое государство в государстве. Как и всякое государство, эта империя имеет свои границы, историю, свою внутреннюю и внешнюю, тайную и явную политику, своих владык и визирей…

За несколько дней до описанного здесь путешествия на Уолл-стрит автор этих строк обратился к одному из нынешних руководителей «моргановской империи», мистеру Генри Клею Александеру (о нем еще речь впереди), с предложением о встрече. Уже миновали те времена, когда американские бизнесмены не интересовались контактами с представителями советской общественности. Беспокоясь, как бы английские, японские, западно-германские, итальянские и иные конкуренты не обошли их в заключении выгодных торговых сделок с социалистическими странами, представители американского делового мира используют любую возможность для того, чтобы встретиться с советскими специалистами, дипломатами, журналистами, приезжающими в США, обменяться мнениями о перспективах расширения торговли, обсудить другие интересующие их проблемы.

В дни пребывания в Соединенных Штатах мне не раз доводилось убеждаться в этом. У меня состоялась не одна встреча и беседа с видными представителями американского делового мира, и потому письмо на фирменном бланке «Морган гаранта траст компани» не столько удивило, сколько позабавило меня — ребячливость солидных людей, которым перевалило уже за 60, всегда смешна. Мистер Александер, оказывается, был обиженна советскую прессу! Он горько сетовал в своем послании на советский журнал, посвятивший его деятельности заметку. Ни одного из фактов, приведенных в этом объективном и сугубо деловом материале, господин Александер не опровергал, хотя бы потому, что это невозможно. Но поскольку общий тон заметки существенно отличался от восторженных панегириков, которыми обычно награждает его печать американских монополий, избалованный лестью бизнесмен счел себя обиженным.

Словом, рандеву не состоялось. Это, впрочем, не очень помешало мне достигнуть своей цели — собрать материал о деятельности, богатствах и стремлениях «моргановской империи» сегодня. Документы, хранящиеся в архивах, отчеты банков и промышленных корпорации, книги, материалы периодической печати, а также беседы с представителями делового мира США, в том числе и на Уолл-стрите, личные наблюдения и впечатления дали немало интересного и поучительного. Рассказывая о сегодняшнем дне банкирского дома Морганов, я, конечно, рискую еще больше разгневать неукротимого мистера Александера, но ничего не поделаешь, как говорится, бог не выдаст…

Рассказ о Морганах — это рассказ о сегодняшних владыках Соединенных Штатов, о тех, кто не стремится мелькать на авансцене, кто, предпочитая тишину деловых кабинетов политической трескотне и шумихе официального Вашингтона, стоит у истоков американского политического курса.

Первые миллионы

Вот уже несколько лет на книжный рынок США одна за другой выбрасываются десятки книг — от многотомных квазинаучных сочинений до рекламных, проспектов. Цель всех этих изданий — доказать, что создатели крупнейших состояний Америки, их первонакопители были вовсе не «баронами-разбойниками», каковыми их считает прогрессивная общественность, а некими «рыцарями без страха и упрека», руководствовавшимися в своей деятельности лишь благом ближних и достигшими богатства исключительно честными и праведными путями, в силу своей особой одаренности и деловой гениальности.

Одно из первых мест по количеству панегириков, основанных на сплошных фальсификациях, занимает Джон Пирпонт Морган-старший, известный в истории США под достаточно красноречивой кличкой Корсар, — основатель нынешней «моргановской империи». Правда, его сегодняшние биографы не в состоянии, рассказывая о Моргане-старшем, пустить в ход традиционную для Америки сусальную сказочку о бедном мальчике — продавце газет или чистильщике сапог, которому в награду за его трудолюбие и бережливость бог даровал миллион долларов.

Морган-старший, родившийся в 1837 году, был сыном миллионера. Его папаша, Юний С. Морган, не гнушаясь никакими средствами, сколотил немалое по тому времени состояние в несколько миллионов долларов. Готовностью на любые, в том числе самые темные, махинации он добился расположения одного из крупнейших банкиров США XIX века — Джорджа Пибоди. Во время войны Севера и Юга банк Пибоди, занимаясь различного рода противозаконными сделками, спекуляцией оружием, пробился в ряд крупнейших банков страны. Юний Морган, показав незаурядную изворотливость и полное пренебрежение нормами морали, сыграл в деятельности Пибоди заметную роль и в качестве награды был удостоен места компаньона своего босса — хозяина банка.

Источник богатств «империи Морганов» — государственная измена во время гражданской войны в Америке. Однако по сравнению с тем, что за этим последовало, деятельность первого Моргана — просто жалкое кустарничество. Корсар оставил своего папашу — ординарного, хотя и удачливого спекулянта и махинатора — настолько позади, что именно ему, Джону Пирпонту Моргану-старшему, досталась слава родоначальника «моргановской империи».

Среди наследства, оставленного Юнием Морганом сыну, которому суждено было положить начало самой могущественной из империй современного капитализма, имелось нечто более важное, чем даже первый из моргановских миллионов. Это — особое положение моргановского банка, послужившее тем рычагом, с помощью которого Корсар превратил банк в ростовщика мирового масштаба. Стечением обстоятельств моргановскому банку досталась роль посредника в деловых операциях между молодой заокеанской республикой и сначала Англией, а затем и всей Европой. Это сыграло значительную роль в дальнейшей судьбе моргановских миллионов. В условиях, когда торговля между Старым и Новым Светом приобретала решающее значение для американской экономики, связи с Англией и оказались тем «волшебным» средством, при помощи которого Морган сумел направить золотой поток в свои сундуки.

Обо всем этом официальные биографы семейства по понятным соображениям сегодня умалчивают. Их версия возникновения богатства дома Морганов основана на том, что в основе моргановского колоссального состояния лежат, во-первых, гениальные деловые способности старого Моргана и, во-вторых, его бережливость, которая позволила ему, отказывая себе во всем, во много раз приумножить миллионы, оставленные отцом.

Ни в том, ни в другом утверждении нет ни грана правды. «Гениальные способности» и феноменальное деловое «сверхчутье», будто бы присущие Корсару, — просто-напросто выдумка, не имеющая ничего общего с действительностью. История американского бизнеса зафиксировала ряд случаев, свидетельствующих о том, что Морган-старший не только не выделялся деловыми способностями среди своих коллег, но сплошь и рядом оказывался в делах безграмотным профаном, допускал ошибки, очевидные даже начинающим дельцам.

Авторы нынешних панегириков по адресу Морганов не любят вспоминать о книге «Дом Морганов», написанной добросовестным американским исследователем Льюисом Кореем несколько десятилетий назад. А между тем в этой книге немало примеров, камня на камне не оставляющих от мифа о «гениальных способностях» Моргана-старшего. Приведем лишь два из них.

Один из самых опасных конкурентов Морганов, банкир Гарриман (отец нынешнего уолл-стритского дельца и вашингтонского политика), упорно старался вытеснить моргановский капитал из правления Северной Тихоокеанской дороги. С этой целью он стал повсюду скупать ее акции. Этот усилившийся спрос привел к тому, что акции несколько подорожали. И вот «проницательный» Морган, не увидев очевидной опасности, поддавшись вульгарной жадности, решил использовать «выгодную», по его мнению, конъюнктуру и стал усиленно продавать свои акции, которые тут же покупали агенты Гарримана. Еще немного — и Морган лишился бы одного из самых доходных предприятий. Он сам лез в сети, расставленные конкурентом. Лишь в последний момент один из моргановских сотрудников осмелился намекнуть боссу, что тот делает ошибку. Только после этого Морган прекратил спекуляцию.

А вот еще пример, не менее характерный. В 1908 году Вильям Дюрант, известный биржевой делец, основал автомобильную компанию «Дженерал моторе». Банкиры старой закваски смеялись над его затеей. Они весьма скептически относились к будущему автомобильной промышленности и считали, что вкладывать в нее деньги — неуемная авантюра и чистый убыток. В то время как более предусмотрительные дельцы уже поняли, какие огромные перспективы у этой отрасли промышленности, Морган, о гениальных деловых качествах и сверхъестественной проницательности которого пишет сейчас буржуазная печать, рассуждал так же, как самые недальновидные его коллеги. Во всяком случае, когда Вильям Дюрант пришел к старому Моргану и предложил ему приобрести «Дженерал моторе» за полтора миллиона долларов, тот выгнал его. А 12 лет спустя, в 1920 году, наследникам Моргана, чтобы овладеть той же самой «Дженерал моторе», пришлось объединиться с Дюпонами, ибо за контрольный пакет акций надо было заплатить уже 80 миллионов долларов.

Таковы прославленные «проницательность» и «способность к предвидению» Джона Пирпонта Моргана-старшего.

Что же касается второго из китов, на котором, если верить словам моргановских писак, зиждутся богатства Морганов, — их традиционной семейной бережливости, начало которой будто бы положил Джон Пирпонт Морган-старший, то авторы этого мифа, очевидно, рассчитывают на короткую память и отсутствие любознательности у своих соотечественников. Достаточно полистать газеты прошлого века, чтобы увидеть — в чем, в чем, а в бережливости старшего Моргана упрекнуть никак нельзя.

Обратимся к свидетельству того же Корея, исследователя, которого никто не заподозрит в стремлении подрывать устои «американского образа жизни» и тем более капиталистической системы. Вот что он пишет: «Старый Морган отличался исключительной расточительностью. Его любовные истории буквально потрясали пуританскую Америку. Своих многочисленных любовниц, вербовавшихся из самых красивых женщин Европы и Америки, он одарял со щедростью, не уступавшей щедрости Людовика XIV к маркизе Монтеспан.

Он был религиозен, и поэтому имел собственную церковь и при ней пастора, находившегося на его содержании. В церковь обычно он приезжал с очередной любовницей, поджидавшей его в карете. В этом он не находил ничего предосудительного, совмещая, таким образом, одновременно блуд духовный с блудом телесным». Свидетельство вполне авторитетное и в достаточной степени красноречивое!

И уж если говорить о семейных традициях, то это отнюдь не бережливость. Внуки и правнуки старого Моргана, унаследовавшие его состояние, и в наши дни не чужды чудачеств и развлечений своего деда. Правда, в отличие от него, они стремятся не выставлять этого напоказ: не те ныне времена, чтобы на глазах у миллионов бедных, голодных людей бросать на ветер миллионы долларов ради удовлетворения прихотей и извращенных вкусов отпрысков моргановского семейства. Но нет-нет да и просочатся на страницы прессы скандальные факты, свидетельствующие, что и по сей час живы традиции старого Моргана в его семействе.

Так, некоторое время назад пронырливые американские репортеры обнаружили на одной из нью-йоркских улиц фундаментальное сооружение из мрамора. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что эти мраморные хоромы — конюшня на сотню лошадей, принадлежащая Томасу Моргану, одному из нынешних представителей семейства. Ему же принадлежит построенный по последнему слову техники дворец со специальным парком и искусственно вырытым прудом для купания, в котором обитает… несколько десятков собак.

Так обстояли и обстоят ныне дела с традиционной моргановской «бережливостью»!

Случайности и закономерности

Но если гениальные деловые способности и бережливость первонакопителей из рода Морганов — мифы, то в чем же секреты возникновения их гигантского состояния?

Это прежде всего цепь счастливых обстоятельств. Об одном из них выше уже говорилось: положение посредника в торговле между Старым и Новым Светом, волею случая выпавшее на долю моргановского банка, — один из тех волшебных ключей, который открыл моргановскому семейству дорогу к богатству.

Другое обстоятельство заключалось в следующем. К началу нынешнего века в условиях бурного развития американского капитализма возникла объективная необходимость в каком-то центральном финансовом учреждении, которое взяло бы на себя регулирование рынка ссудного капитала. Между тем такого банка в тот период в США не было. Кому-то надлежало взять на себя эту миссию. Но кому?

В Америке существовало тогда лишь несколько банкирских домов, способных возглавить размещение выпусков ценных бумаг. Даже наиболее крупные коммерческие банки занимались главным образом краткосрочным кредитом, их связи с промышленными монополиями были непрочными, большинством таких банков руководили предприниматели средней руки, В таких условиях превращение банкирского дома «Дж, П, Морган» во временного, но почти абсолютного диктатора Уолл-стрита явилось, так сказать, закономерным порождением эпохи. То, что эта роль выпала именно на долю моргановского банка, — счастливая для Морганов случайность. Ее мог взять на себя и кто-нибудь из его конкурентов.

Важным обстоятельством было и то, что с самого начала банкирский дом Морганов строил свое благополучие на «бизнесе смерти». Первая же деловая операция старого Моргана, совершенная им в 20-летнем возрасте, была связана с мошенничеством при продаже правительству Соединенных Штатов Америки партии устаревшего оружия. С тех пор любая война, где бы она ни вспыхивала, оборачивалась для семейства Морганов золотым дождем.

Во время американо-испанской войны, первой по своему характеру империалистической войны, Морганы заполучили главные подряды на поставку оружия правительству Соединенных Штатов, Когда английский империализм душил свободу Трансвааля, колонизаторы стреляли в буров из винтовок, поставленных им Морганами, В 1900 году банк Моргана реализовал для британского правительства заем в 15 миллионов долларов — сумма по тем временам значительная, несколько месяцев спустя — еще 28 миллионов, затем последовал новый заем, на сей раз уже 100 миллионов, и, наконец, еще один заем — 80 миллионов долларов.

Колониалистские авантюры Сесиля Родса в Африке в конце XIX века наложили тяжелое бремя на британское казначейство, и свыше 76 военных расходов Англии, связанных с ее колониальными захватами, было в то время покрыто займами, предоставленными банкирским домом Морганов. Захват зоны Панамского канала, осуществленный президентом Теодором Рузвельтом, — и новые десятки миллионов долларов перекочевали в бронированные подвалы моргановского здания на Уоллстрит, 23.

Когда в Европе вспыхнула первая мировая война, барыши моргановских банков стали стремительно возрастать. Воспользовавшись тем, что финансовые связи с банкирами Англии и Франции были почти целиком в их руках, Морганы скоро превратились в основного поставщика оружия для стран Антанты. На покупку оружия требовалось много денег, и через-два три года Европа оказалась в долговой кабале у дома Морганов.

Но вот силы воюющих сторон начали иссякать. В России произошла Февральская революция, и господа Морганы решили, что пора вмешаться в схватку, а то революционный пожар перекинется на всю Европу, и тогда плакали их и их сподвижников с Уолл-стрита денежки. Профессор-краснобай Вудро Вильсон, восседавший в президентском кресле, деятель, выдвинутый на политическую арену Морганами, по команде «Угла» в апреле 1917 года дал сигнал о вступлении США в войну. Американские парни отправились выручать моргановские миллионы.

После окончания войны Морганы продолжали прибирать к рукам важнейшие позиции в экономике Западной Европы. Их внимание привлекла Германия. Пресловутый «план Юнга», способствовавший усилению агрессивных германских монополий, сыграл немалую роль в подготовке германским империализмом новой войны. Это сейчас общепризнано. Но зато немногим в Америке известно, что вместе с председателем правления концерна «Дженерал электрик» Оуэном Д. Юнгом непосредственным автором этого плана был Джон Пирпонт Морган-младший — сын Корсара. Так золото Морганов в немалой степени способствовало превращению сумасшедшего ефрейтора из завсегдатая мюнхенской пивной в германского «фюрера», залившего кровью мир.