Большая тайна Малого народа

Шульгин считал, что обвинение в ритуальных убийствах есть способ мести евреям. Не знаю, как можно подробнее эту точку зрения аргументировать. Кто же мстил, ведь во все века власти, как правило, не поддерживали такие обвинения? (Его же аргумент: «организация» процесса вскрылась бы по архивам после Февральской революции.) С другой стороны, министр иностранных дел Сазонов уверял иностранных послов, что Бейлис будет оправдан. Это ведь тоже действие властей. Из известных имен версию еврейского ритуального убийства поддерживали Розанов и Флоренский (последний печатался, не ставя своего имени). Суд происходил в 1913 г. и длился 1 месяц. Постановление присяжных было, что имело место убийство. В вопросе о виновности Бейлиса есть разные утверждения. Меньшиков говорит, что голоса присяжных разделились: 6 на 6. «Краткая Еврейская Энциклопедия» пишет, что Бейлис был оправдан единогласно. В любом случае, согласно тогдашним законам он был оправдан.

Чтобы охватить все материалы дела, нужно, как пишет Шульгин, было бы потратить всю жизнь. Но мне кажется, что вопрос о том, имело ли место ритуальное убийство и был ли виновен Бейлис, не имеет значения ни для истории русско-еврейских отношений, ни для истории вообще. Точно так же, как вопрос, совершались ли ритуальные убийства среди хлыстов, не есть вопрос русской истории. Например, Мережковский (в романе «Петр и Алексей») описал именно такой случай – и никаких протестов ни в России, ни за границей это не вызвало. Правда, действие романа относится к Петровским временам. Но, по реакции на «дело Бейлиса», можно представить себе, какой вопль раздался бы, если бы кто-то рискнул описать в романе ритуальное убийство, совершенное в еврейской среде, хотя бы и в Средние века. А существенным историческим фактом был тот русский и мировой резонанс, который вызвало «дело». Ведь слушалось незадолго до того «мутанское дело» по обвинению некрещеных черемисов (марийцев) в человеческих жертвоприношениях – и не вызвало сопоставимого отклика, никакие послы о его исходе не запрашивали. Да и цитированная выше книга Даля имела прямо авантюрную историю – рукопись похищали из типографии «неизвестные», рассыпали набор. А его же книга «Исследование о скопческой ереси» находилась в стандартном каталоге и желающий мог приобрести ее за 200 рублей серебром. Розанов был исключен из элитного «религиозно-философского общества», когда написал, что ритуальные убийства не противоречат духу Ветхого Завета и Талмуда. Но он был там желанным гостем, когда публиковал не менее отталкивающие суждения о христианстве. Ему даже не были зачтены его предшествующие восхищенные статьи об иудаизме, как позже говорили следователи НКВД по поводу ссылок на революционные заслуги своих жертв: «А мы судим тебя не за это». И по поводу «дела Бейлиса» раздавались совершенно фантастические заявления. Например, один беллетрист (С. К. Эфрон) писал, что «клянется Всемогущим Богом», что ритуальных убийств среди евреев нет. Другие уже опирались на то, что «все без исключения раввины» отрицают возможность ритуальных убийств, а потому следствие направлено-де против «всего еврейства». (И более того, оскорбительно для тех иностранных государств, где евреи занимают высокие посты – как бы донос им на Россию.) Ну кто из русских рискнул бы заявить (или поклясться Всемогущим Богом), что среди хлыстов не бывает ритуальных убийств? Это предполагало бы существование организации, знающей «все о каждом». Конечно, такой не существует. Во всех протестах звучало возмущение, что «такие обвинения» выдвигаются «в прогрессивном XX веке». Но всего через год самые прогрессивные страны набросились друг на друга и истребляли друг друга 4 года, травя ядовитыми газами, да еще лет через 30 одна из самых прогрессивных стран выдумала душегубки и газовые камеры, а другая, не менее прогрессивная, атомную бомбу и сбросила ее на мирный город. Это уж были убийства не одного ребенка, а «жертвы» миллионами. Так что прогресс тут явно ни при чем.

Да и сейчас в России ритуальные убийства происходят постоянно – то трех монахов Оптиной Пустыни, то священника в Сибири… Причем убийцы сами признаются, что действовали из побуждений, связанных с мистическими переживаниями. Значительность «дела Бейлиса» происходила из того, что обсуждение версии ритуального убийства было табуировано, – и либеральная среда этот запрет приняла и поддержала со всей страстью. То есть дело (как весомый политический фактор) и было-то создано оппозиционной прессой.

Главное для России заключалось в том, что за этими всемирными криками был забыт убитый ребенок, отброшен, как нечто никому не интересное. Результат процесса свелся к тому, что Бейлис был оправдан. Ему собрали по всему миру по подписке капитал, и он уехал в Америку. Но ведь труп убитого ребенка остался. Если его убил не Бейлис, то остается вопрос – кто? Если Чеберяк, надо было судить ее. Но это уже никому не было интересно. Русское «общественное мнение» согласилось с тем, что судьба Ющинского – пренебрежимая величина сравнительно с судьбою Бейлиса. Что здесь идет речь о личностях иного качества, иного вида. И это на примере ситуации, особенно доходчивой для любого человека – убийства ребенка. Как писал Розанов:

«Они продадут не только знамена свои, не только историю, но… и определенную конкретную кровь мальчика».

Для обвинения евреев в ритуальном убийстве было создано совершенно особое название – «кровавый навет». Такого термина не было для обвинения хлыстов или черемисов. Точно так же, как во Вторую мировую войну потери поляков, белорусов или сербов так и назывались потерями, а потери евреев – это был «Холокост», т. е. нечто принципиально другое.

Это и были три основных обвинения, настраивавших русское и мировое еврейство оппозиционно по отношению к тогдашнему жизненному укладу России: «евреи не пользуются в России равноправием», «русское правительство организует еврейские погромы», «кровавый навет».

Шульгин вспоминает:

«Кто помнит политическую еврейскую среду тех времен, тот помнит и ее тогдашнюю злобу. Все это клокотало ненавистью. К кому? К правительству и ко всему тому, что за этим правительством стояло или этим правительством охранялось».

То же настроение подтверждает совсем другой источник – один из лидеров сионизма Х. Вейцман. Он вспоминает, что во время Первой мировой войны, будучи в Англии, с ненавистью высказался о России. Его собеседник удивился: как может человек, сочувствующий Англии, так относиться к России, когда она делает так много для победы. На это Вейцман, как он вспоминает, ответил, что «каждая русская победа – кошмар для евреев».

Но совершенно очевидно, что та «ненависть к правительству и всему, что оно охраняло», о которой вспоминает Шульгин, – не евреями была выдумана. Еще когда ни о каком еврейском влиянии невозможно было говорить, Печорин написал:

Как сладостно отчизну ненавидеть!И жадно ждать ее уничтоженья.

Это настроение смог почувствовать еще Пушкин:

Ты просвещением свой разум осветил,Ты правды чистый свет увиделИ нежно чуждые народы полюбилИ мудро свой возненавидел.

И Достоевский в «Дневнике писателя» не раз обращал внимание на барски-презрительное отношение к народу, переходившее в ненависть к России и всему русскому (включая правительство).

Родоначальниками этой традиции были такие аристократы, как Чаадаев, Бакунин, Герцен. А те были последователями Вольтера и Руссо, с еврейской традицией не связанных.

Розанов написал в 1914 г. статью «Поминки по славянофилам», где так характеризует отношение к ним либерального течения:

«“Спора” никакого не было и не вышло… Было – гонение, было преследование; было на семьдесят лет установившееся заушение, плевки, брызги жидкой грязи, лившиеся с колес торжественного экипажа, где сидели Краевские, Некрасовы, Благосветловы, Шелгуновы, Скабические, Чернышевские, Писаревы, – на людей, жавшихся куда-то в уголок, не слышимых, не разбираемых, не критикуемых… Так вот в чем дело, и вот где корень расхождения (…), которое определило собою на семьдесят лет ход русской истории… Шло дело о нашем отечестве, которое целым рядом знаменитых писателей указывалось понимать как злейшего врага некоторого просвещения и культуры, и шло дело о христианстве и церкви, которые указывалось понимать как заслон мрака, темноты и невежества; заслон и в существе своем – ошибку истории, суеверие, пережиток, “то, чего нет”».

Заметим, что в списке «знаменитых писателей» («сидящих в экипаже») нет ни одного еврейского имени, и это у Розанова, к тому времени так нелиберально-чувствительного к еврейскому влиянию (хотя, что касается христианства и церкви, то сам он в этом «экипаже» мог бы поместиться – где-то «на облучке»). Но когда он пишет о «корне расхождений», о его начале, то следует исторической истине.

3. Русская интеллигенция и евреи

В то же время евреи все шире входили в русское образованное общество и влияли на развитие русской культуры. Всякий знает художника Левитана, скульптора Антокольского, музыкантов братьев Рубинштейн, основавших Петербургскую и Московскую консерватории, собирателя русского фольклора Шейна и очень многих еще.

Появился вызвавший столько споров сборник «Вехи», его составителем был Гершензон, и из 7 авторов трое были евреи: Гершензон, Изгоев (Ланде) и Франк.

Формулировались разные взгляды на роль евреев в культурной жизни России.

О роли еврейства и иудаизма много размышлял и писал Розанов. Его отношение ко всему историческому еврейству имеет, как стало позже модно говорить, «характер любви-ненависти». С одной стороны, он считал иудаизм идеальной, «истинной» религией, религией плодородия, рода, семьи, полноты жизни, кагал – идеальной формой общины; христианство, в продолжении всей его литературной деятельности, представлялось Розанову как некоторая разрушительная антитеза: религия, возводящая в идеал безбрачие, девство, и в заключение, ориентированная на смерть. Он называет себя антихристианином, Антихристом. В заметках последнего года жизни у него есть даже раздел, озаглавленный «Перехожу в еврейство».

С другой же стороны, все время (кроме, может быть, да и то отчасти, последнего, предсмертного года) он указывал на опасный социальный характер еврейского влияния, особенно для России.

Так, он писал:

«Почему вы пристали к душе моей и пристали к душе каждого писателя, что он должен НЕНАВИДЕТЬ ГОСУДАРЯ.

Пристали с тоской, как шакалы, воющие у двери. Не хочу я вас, не хочу я вас. Ни жидка Оль д’Ора, ни поэта Богораза. Я русский. Оставьте меня. Оставьте нас, русских, и не подкрадывайтесь к нам с шепотом: «Вы же ОБРАЗОВАННЫЙ ЧЕЛОВЕК и писатель и должны ненавидеть это подлое правительство».

Тут было и стремление к независимости, чтобы не поддаться общему течению:

«Жидки могут удовольствоваться, что за ними побежал Вл. Соловьев, но Розанов за ними не побежит (пробовали «обмазать»)».

Но были и постоянно высказываемые мысли:

«Он удобрил вас, он оплодотворил вас. Он подошел и сказал вам, что то, о чем вы думаете и чем озабочены, легко исполнить… И вы даже не замечаете, что уже не “сам” и “я”, а – “его”. Почва, которая засеяна евреем и которую пашет еврей».

«И гибнете. “Через 100 лет” нет русского + еврей, а только один еврей + погибший около него русский человек».

«Поля наши – не из земли, а из людей». Вот отчего мы и не пашем, провиденциально не пашем. Ибо для нас уготована благороднейшая почва – человек, народы».

«И вот этой-то тайны их я и боюсь, и кричу, и говорю моим милым русским: “Не надо! Не общайтесь с иудеями. Иначе вы все погибнете”».

«Подождите. Через 150–200 лет над русскими нивами будет свистеть бич еврейского надсмотрщика.

И под бичом – согнутые спины русских рабов».

«В настоящее время для России нет двух опасностей. Есть одна опасность. Евреи».

«И если революция начнет вообще одолевать… то евреи сбросят маску “сочувствия русскому народу”… и быстро передушат, как Гапона и Хрусталева (и так же революционно-корректно), всю русскую часть революции, всех собственно русских вождей революции, и в “ворота взятой крепости” войдут, конечно, одни! – войдут с криками: “Радуйся, русский народ – мы даровали тебе свободу!” – “Благодари нас и поклонись нам!” “Завтра начнется счастье…” Но сегодня еще надо доделать маленькое дело: додушить эту полицию на местах, этих мелких исправничишек и земских начальников из дворян и на место их поставить брюнетов из студентов, с фамилиями (к тому времени) русскими, и даже крещеных…» (В последнем отрывке есть нечто загадочное. Судя по комментариям издателя, этот текст написан в 1913 г., а Носарь-Хрусталев убит большевиками в 1919 г. Может быть, слово «придушить» понимается в смысле конца политической карьеры? Гапон тогда уже был «казнен» Рутенбергом.)

В 1897 г. Чехов занес в записную книжку такие размышления (а напечатано впервые в 1980 г.!):

«Такие писатели, как Н. С. Лесков и С. В. Максимов, не могут иметь у нашей критики успеха, так как наши критики почти все – евреи, не знающие, чуждые русской коренной жизни, ее духа, ее формы, ее юмора, совершенно непонятного для них, и видящие в русском человеке ни больше ни меньше, как скучного инородца. У петербургской публики, в большинстве руководимой этими критиками, никогда не имел успеха Островский; и Гоголь уже не смешит ее».

А. Белый писал:

«Нам грозит опасность “штемпелеванной культуры”, т. е. интернациональной фабрики по поставке гениев; нам грозит фабричное производство мыслей… Вырастает ужасная цензура во всех недрах этих предприятий: переводится, рекламируется и распространяется только то, что угодно королям литературной биржи… Кто, кто эти оскопители? Странно и страшно сказать, но приходится.

Это – пришлые люди: обыкновенно оторванные от той нации, в недрах которой они живут… главарями национальной культуры становятся чуждые этой культуре люди; конечно, не понимают они глубин народного духа, в его звуковом, красочном и словесном выражении (…)

…вы посмотрите списки сотрудников газет и журналов России: кто музыкальные, литературные критики этих журналов? Вы увидите почти сплошь имена евреев… Общая масса еврейских критиков совершенно чужда русскому искусству, пишет на жаргоне «эсперанто» и терроризирует всякую попытку углубить и обогатить русский язык… И эта зависимость писателя от еврейской или юдаизированной критики строго замалчивается: еврей-издатель, с одной стороны, грозит голодом писателю; с другой стороны – еврейский критик грозит опозорить того, кто поднимет голос в защиту права русской литературы быть русской, и только русской».

В архивах сохранилось письмо Куприна (знаменательным образом так и не опубликованное у нас до 1990-х гг.). Оно написано по поводу шумного инцидента, вызванного непочтительным отзывом писателя Чирикова о творчестве ШоломАша. Вся пресса любых оттенков обрушилась на Чирикова. Куприн пишет:

«Все мы, лучшие люди России (себя я к ним причисляю в самом-самом хвосте), давно уже бежим под хлыстом еврейского галдежа, еврейской истеричности, еврейской повышенной чувствительности, еврейской страсти господствовать, еврейской многовековой спайки, которая делает этот избранный народ столь же страшным и сильным, как стая оводов, способных убить в болоте лошадь. Ужасно то, что мы все сознаем это, но во сто раз ужаснее то, что мы об этом только шепчемся в самой интимной компании на ушко, а вслух сказать никогда не решимся. Можно печатно и иносказательно обругать царя и даже Бога, а попробуй-ка еврея! Ого-го! Какой вопль и визг поднимется среди всех этих фармацевтов, зубных врачей, адвокатов, докторов и особенно громко среди русских писателей, ибо, как сказал один очень недурной беллетрист, Куприн, каждый еврей родится на свет божий с предначертанной миссией быть русским писателем».

Автор продолжает:

«И оттого-то вечный странник еврей таким глубоким, но почти бессознательным, инстинктивным, привитым 5000-летней наследственностью, стихийным, кровным презрением презирает все наше земное… Оттого-то он опустошает так зверски леса, оттого он равнодушен к природе, истории, чужому языку».

Но кончает Куприн просьбой письмо держать в секрете и сообщает, что выступить в защиту Чирикова отказался.

Зато какие-то невидимые силы притяжения связывали тогдашнюю прогрессивную интеллигенцию с еврейством. Горький, например, основал «Русское общество для изучения еврейской жизни», имевшее целью бороться с еще сохранившимися предрассудками по поводу евреев. Издавался сборник «Щит» в защиту евреев, редакторами которого были Андреев, Сологуб и Горький. В этом сборнике писали, например: Мережковский:

«Чего же от нас хотят евреи? Возмущения нравственного, признания того, что антисемитизм гнусен? Но это признание давно уже сделано; это возмущение так сильно и просто, что о нем нельзя говорить спокойно и разумно; можно только кричать вместе с евреями. Мы и кричим».

О. Сергий Булгаков (о движении сионизма):

«Есть священные символы и мировые идеи, которые заставляют дрожать самые сокровенные струны сердца: такое значение имеет, например, христианский Царьград и крест на Св. Софии или освобождение из рук неверных Гроба Господня. Подобное же значение должно иметь для иудейского и христианского сердца (я трижды подчеркиваю это “и”) вопрос о Палестине и устроении Израиля на земле, ему Богом данной и обетованной».

Вяч. И. Иванов:

«Мне думается, что евреи – провиденциальные испытатели наши, и как бы всемирно-исторические экзаменаторы христианских народов по любви к Христу и по верности нашей Ему».

Особенно поразительно это течение, если сопоставить его с отношением к крестьянству, некогда традиционному объекту сочувствия русских либералов и демократов. Еще в 1880-е годы И. Аксаков писал, что либеральная пресса постоянно клеймит «кулака», но никогда ни слова не скажет о еврее – ростовщике или шинкаре.

Ярче всего это удивительное тяготение прогрессивного направления в России к евреям как нации, горячая и постоянная любовь, проявились у Горького, начиная с первых его рассказов «Легенда о еврее» (1896), «Каин и Артем» (1898), публицистики «Погром», «О евреях». В 1899 г. он выступал против позиции «Нового Времени»: в открытом письме Суворину он подхватывает термин Писарева: «Ванькина литература». Но зато, когда в 1905 г. ему было предъявлено обвинение в распространении литературы, подстрекающей к свержению существующего строя, защищал его юрист О. О. Грузенберг (впоследствии – адвокат Бейлиса). В 1906 г. он едет в Америку, американские евреи устраивают ему восторженную встречу, какой, по словам газет, удостаивали только Гарибальди. В газете американских евреев «Форверст» он пишет в статье «О Бунде»: «Евреи – это люди с высоко поднятым горящим факелом, которым они освещают человеческий путь». Он был инициатором издания газеты «Новая Жизнь». Деньги на нее дали А. Ф. Маркс, Б. А. Гордон, Э. К. Груббе (каждый по 150 тыс.). Редактором был Н. Н. Суханов (Гиммер), ведущими сотрудниками – Лозовский (Дридзо), Стеклов (Нахамкес) и др. (такие сведения приводит Суханов). Директор газеты – Соломон Зальцман.

Вместе с Андреевым и Сологубом Горький опубликовал «Анкету об антисемитизме», где сам же и ответил:

«Еврейский вопрос в России это первый по его общественной важности наш русский вопрос о благоустройстве России».

(В чем-то совпадет с оценкой Розанова.)

В «Новой Жизни» (уже июль 1917 г.) Горький писал:

«Есть еще тысячи доказательств в пользу того, что уравнение еврей-большевик – глупое уравнение, вызываемое зоологическим инстинктом раздраженных россиян. Я, разумеется, не стану приводить эти доказательства – честным людям они не нужны, для бесчестных – неубедительны».

Тут вскрываются глубокие эмоциональные основы всей позиции Горького в этом вопросе. Некоторые фундаментальные истины для него без доказательств, т. е. без обсуждения («ему, как и другим честным людям», категория, странная в устах Горького: были ли его любимые герои, Челкаш или Мальва, честными людьми? Может быть, лишь в некотором очень расширенном, «высшем» смысле). Множество подобных высказываний Горького чисто хронологически не вмещаются в рамки этого параграфа, мы столкнемся с ними позже. Бывают примеры такой страстной влюбленности в свой народ, но чтобы в другой – было ли в Истории?

Нечто (хотя, вероятно, далеко не все) по поводу этого загадочного «сродства душ» отметил Розанов:

«Не русская душа говорит. В сущности, говорит вовсе не Максим Горький. Последний – подменился, заменился. Гениальная нация в создании подделок – одна. Это говорит ”местечко” Париж, где проживают ”русские Моисеева закона”».

Литература:

Достоевский Ф. М. Дневник писателя. Собр. соч. в 30 томах. Т. 25. М., 1983.

Боханов А. Буржуазная пресса и крупный капитал. Конец XIX в. – 1914 г. М., 1984.

Ананьич Б. Банкирские дома в Росии. 1816–1914 гг. Л., 1991.

Ананьич Б. Россия и иностранный капитал. (1897–1914). М., 1970.

«Красный Архив». Т. IV, 1923; т. VI, 1924; т. X, 1925.

Субботин А. В черте еврейской оседлости. СПб., 1888.

Тыркова-Вильямс А. На путях к свободе. Нью-Йорк, 1952.

Аксаков И. С. Сочинения. СПб., 1900. Т. III.

Покровский М. Н. Очерки по истории революционного движения в России XIX и XX вв. М., 1924.

Аронсон Г. Россия накануне революции. Мадрид, 1986.

Шульгин В. В. Что нам в них не нравится? СПб., 1992.

Розанов В. В. Опавшие листья. Короб 1-й и 2-й. СПб., 1912–1915.

Гр. Витте С. Ю. Воспоминания. Л., 1924.

Sombart W. «Напечатано по приказанию Министра Внутренних дел».

Von Hayek F. Law, Legislation and Liberty.V.S.Chicago 1979.

Аксаков И. С. Сочинения, т. III. СПб., 1905 г.

Weizmann Ch. Trial and error. N. J. 1949.

Солженицын A. 200 лет вместе. М., 2001.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Фемистокл. XIII.

Розанов В. В. Собрание сочинений. Мимолетное. М., 1994. О писательстве и писателях. М. 1995.

Апокалипсис нашего времени. М., 2000. Последние листья. М., 2000.

Сахарна. М., 2001.

Меньшиков М. О. Письма к русской нации. М., 1999.

Кузьминский и Турау. Киевский и Одесский погромы в отчетах сенаторов Турау и Кузьминского. СПб., 1907.

Даль В. И. Розыскание о убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их. 1844.

Чехов А. П. Собрание сочинений в 30 томах. Т. 17. М., 1980.

Белый А. Штемпелеванная культура. «Весы». 1909. Сентябрь.

Куприн А. И. См. Чириков Е. На путях жизни и творчества. «Наш Современник». 1991, № 9.

Симанович А. Распутин и евреи. Рига (без года издания).

Суханов Н. Н. Записки о революции. Т. 1. Книги 1–2. М., 1991.

Тайна Израиля. «Еврейский вопрос» в русской религиозной мысли конца XIX – первой половины XX в. СПб., 1993.

Агурский М., Шкловская М. Максим Горький 1868–1936 (из литературного наследия). Иерусалим, 1936.

Глава 11

В русской революции 1917 г.

1. Подготовка революции

Активное участие в русской революции принимало, конечно, лишь некоторое политически активное меньшинство всего еврейского населения России. Впрочем, так обстоит дело со всеми народами: и с русскими, и с грузинами. Участие евреев в русской революции широко известно и часто обсуждается. Но большей частью обсуждение сводится к одной из крайностей. Либо утверждается, что речь идет о незначительном, непринципиальном факторе, который бессмысленно (и не должно) обсуждать. Число евреев, участвовавших в революции, было-де не так велико, как утверждается, да они были и не евреями, а интернационалистами, порвавшими со своими национальными корнями. И вообще, обсуждение этого вопроса есть «антисемитизм». Либо, наоборот, участие евреев в революции трактуется как определяющий ее фактор, ее главная или даже единственная причина.

Попытка воссоздать реальную картину, не уклоняющуюся к той или другой крайности, находит мало понимания. Автор испытал это на себе. В работе, написанной лет 25 тому назад и распространявшейся тогда в Самиздате, я пытался четко сформулировать свою точку зрения: «Мысль, что революцию делали одни евреи, – бессмыслица, выдуманная, вероятно, лишь затем, чтобы ее было проще опровергнуть». Но и до сих пор, 1/4 века спустя, я встречаю утверждения, что рассматриваю революцию как «еврейский заговор».

Попытаюсь еще раз собрать основные известные мне факты, характеризующие участие евреев в подготовке, проведении и утверждении русской революции. А процесс этот очень тонкий и сложный, и одной какой-то характеристикой суммировать его, мне кажется, невозможно.

Само существование революционного движения, «революционного процесса», в России, по-видимому, никак не связано с еврейским влиянием. Крупнейшими идеологами, зажигавшими сердца революционной молодежи, были Герцен, Бакунин, Чернышевский, Лавров, Писарев, Михайловский. Среди них не было евреев. Поворот революционеров к терроризму начинается выстрелом Веры Засулич, душой террористов были Желябов и Михайлов.

Но постепенно в этот революционный поток начинает вливаться еврейская струйка. Среди плеяды «шестидесятников», наиболее влиятельными из которых были Чернышевский и Добролюбов, видное место занимал происходивший из евреев Зайцев. (В своих воспоминаниях Тихомиров пишет о нем, что он происходил из евреев и какой-то особенной ненавистью ненавидел Россию.) Тогда же впервые проявил себя Марк Натансон, игравший потом большую роль в революционном движении. Уже маститым патриархом он стал одним из вождей левых эсеров (под кличкой Бобров) и при разрыве их с большевиками создал группу, поддерживавшую большевиков. Участие евреев в революционном движении на первоначальном этапе можно иллюстрировать такими цифрами. Объемистая, наполненная большим количеством конкретных данных книга Волка «Революционное народничество 70-х гг.» состоит из двух томов, т. I описывает события первой половины десятилетия, т. II – второй половины. Оба тома снабжены списком упоминаемых фамилий. Если из этого списка выделить всех, так или иначе связанных с революционным движением (террористов, пропагандистов, распространителей листовок и т. д.), то окажется, что среди них евреи составляли в первый период 4–5 %, а во второй – около 10 %. Известный народоволец Аптекман в книге «Земля и Воля 70-х гг.» приводит состав «основного кружка» «Земли и Воли». В нем 25 человек, и евреями являются, по-видимому, Марк и Ольга Натансон, Зунделевич и Аптекман. В 1877 г. «Большой Совет» «Земли и Воли» состоял из 17 человек, среди которых было 3 еврея. Организаторами «Черного передела» были 18 человек, из которых опять 3 еврея.

Эта небольшая, хотя все расширяющаяся струйка привносила, однако, совершенно особый человеческий материал. Основное противоречие, мучившее тогдашнюю революционную молодежь, заключалось в следующем. Все они, конечно, были «народниками», готовыми жертвовать всем, вплоть до жизни, ради народа. Но вот когда в период «хождения в народ» они с этим народом столкнулись, то оказалось, что их идеи и принципы с убеждениями народа несовместимы. Стоило им начать агитацию против царя или Бога, как их хватали, вязали, вели в полицию. Причем бывали случаи, когда полицейские, не желая связываться с «барчуками», пытались отпустить их, а крестьяне требовали расписку в том, что агитаторы в полицию представлены, вызывая неудовольствие, а часто и притеснения в отместку. Ситуация была столь разительной, что никаких сомнений не оставляла.

Перед революционерами лежали три пути, как ярко описывает по личным впечатлениям Тихомиров. Можно было применить к жизни свой принцип, что «народ знает правду», или, по крайней мере, признать, что он имеет право жить по своим убеждениям. Кто избрал такую точку зрения, должен был из революционного движения уйти, о них мы в его истории не узнаем. Второй путь заключался в том, чтобы «просветить» народ, т. е. путем пропаганды изменить его убеждения. Избравшие этот путь отправлялись в деревню фельдшерами, учителями и т. д. Но в большинстве случаев окружающая жизнь – болезни, бедность, недоедание – производили такое впечатление, что одни из деревни бежали, а других затягивала эта жизнь, и заботы окружающего крестьянства заслоняли для них цели революции. Такие для революционного движения тоже были потеряны. Наконец, оставался третий путь: делать революцию вопреки воле народа либо, обманув, его же руками, либо без него – через террор. Совершенно сознательно разрабатывалась градация агитационной литературы: что можно давать читать народу, а что давать лишь учителям, агрономам и фельдшерам (против Бога и царя) – народу же давать читать «неудобно». Распространялись даже поддельные грамоты от имени царя с призывами к переделу земли или восстанию. Поскольку и этот путь оказался не действенным, остался путь террора, но с мучительным сознанием, что вершится этот террор вопреки желаниям и принципам обожествляемого народа.