Помоги проекту - поделись книгой:
— Мы отстаём, — сказал Быков. — Поехали.
Вездеход догнал «Оранга» и покатился рядом.
«Оранг» деловито («Как ни в чём не бывало», — подумала Нина) шлёпал гусеницами по мокрой траве.
Покорённый танк полз левее, расплёскивая грязь, оставляя за собой длинный шлейф сизого дыма.
«Кентавры» бежали метрах в тридцати впереди.
Они были изумрудно-зелёного цвета.
Дождь немного усилился, когда впереди появилась длинная высокая стена, сложенная из огромных гранитных глыб. Стена пересекала поперёк полосу маршрута и выглядела очень солидно. Сермус крепко потёр ладошки и покашлял насмешливо.
«Кентавры» медленно подкрались к стене, потрогали её манипуляторами и вдруг разбежались в разные стороны вдоль гранитной преграды — один вправо, двое влево. «Оранг» повернулся к стене боком и стал терпеливо ждать.
— Давайте отойдём немного, — сказал Акимов водителю. Вездеход отполз на несколько метров назад. — Так, хватит.
«Кентавры» снова собрались вместе и выстроились перед стеной в ряд. «Оранг» неторопливо подполз к ним и остановился рядом. Танк сиротливо торчал в стороне, всеми покинутый и забытый.
— Берегите глаза, — сказал Акимов.
Что-то треснуло, и по серому граниту скользнула ослепительная фиолетовая молния. Стена дрогнула.
«Друмм! Друмм!» Над стеной взлетел фонтан серого дыма вперемешку с гранитной щебёнкой.
«Друмм! Друмм!» На граните вспыхивали малиновые пятна, и было видно, как разлетаются циклопические глыбы и стена оседает, разорванная широкими уродливыми трещинами.
«Друмм! Дррах!» «Кентавры» и «Оранг» стояли перед стеной и по очереди расстреливали её крошечными ампулами с замкнутыми в магнитные кольца струйками дейтериевой плазмы. Расстреливали спокойно, деловито, не торопясь.
Через минуту всё было кончено. Стрельба прекратилась, стало очень тихо, слышно было, как что-то шипит и трещит в раскалённом щебне. «Кентавры» двинулись в широкий пролом, окутанный серым облаком дыма и пыли. «Оранг» подождал немного, пропустил вперёд себя танк и тоже нырнул в горячее облако.
— Хорошо, — коротко сказал Быков, но Акимов снова поймал в зеркальце его взгляд — странный, мучительно напряжённый, словно межпланетник хотел и не мог себя заставить сказать что-то. Прославленный Быков был чем-то встревожен, и эта тревога была непонятным образом связана с ним, Акимовым, рядовым инженером-программистом. Это было очень странно.
Вездеход, тяжело скрипя по гранитным обломкам, миновал пролом. Стена была толстая, очень толстая — не менее двух метров.
— Фон, фитите, Нина Ифанофна, — сказал Сермус. — Фон пелый столпик. Это конец маршрута. Но сначала путет очень интересно.
Нина нашла глазами белый столбик, и в тот же момент «Оранг» остановился. «Кентавры» бежали ещё некоторое время, потом тоже остановились и начали пятиться. Они пятились очень осторожно, остановились рядом с «Орангом» и медленно налились красным светом.
— Глядите, — шепнула Нина, — Покраснели! Засмущались.
— Неушели он почуял? — благоговейно проговорил Сермус.
— Что почуял? — спросила Нина.
Видимо, «Оранг» принял решение. Покорный и утихший танк вдруг ожил. Взревел двигатель, комья грязи рванулись из-под широких гусениц, и огромная машина, грохоча и лязгая, кинулась вперёд к заветному столбику. Никто не успел сказать ни слова.
Раздался громовой удар, из-под гусениц танка взлетел оранжевый веер огня, чудовище подпрыгнуло и застыло на месте, перекошенное, почерневшее, искалеченное. Густой чёрный дым повалил от него, пачкая топь жирной копотью.
— Опнарушил! — крикнул Сермус. — Опнарушил! Сейчас путет расминирофать!
— Имитация икс-обстановки, — торопливо пояснил Акимов.
— Имитация чего? — спросил Быков.
— Икс-обстановки. Обстановки, которую невозможно предвидеть. Минное поле.
— Час от часу не легче, — пробормотал Быков. — Как в историческом фильме…
— «Оранг» обнаружил мины? — спросила Нина.
— Та, та, — сказал Сермус нетерпеливо. — Сейчас путет расминирофать.
Но «Оранг» не стал разминировать. Во всяком случае, не стал разминировать так, как ожидал Сермус. «Кентавры» не полезли на минное поле, не стали выкапывать мины и вывинчивать их взрыватели. Они взобрались все трое на горящий танк и открыли пальбу. Прежде чем оглушённые и ослеплённые наблюдатели успели прийти в себя, через минное поле к белому столбику — теперь уже не белому, а чёрному от огня и пыли — протянулась широкая полоса перевороченной земли и булькающей кипящей воды. «Кентавры» — на этот раз нежно-голубые — торопливо приблизились к столбику, вновь окрасились в серо-стальной цвет и вернулись к «Орангу». Испытание «СКР» окончилось.
— Вот и всё, — сказал Акимов устало. — Теперь можно домой.
Нина счастливо улыбнулась.
— Вместе и навсегда, — прошептала она.
— А? — спросил Акимов, не расслышав.
И тут Быков обернулся.
— Мне нравятся ваши машины, — сказал он. — Они нам нужны. И вот что, — он помолчал. — Мне нужно поговорить с вами, Акимов. Если не трудно, зайдите ко мне после обеда.
Вероятно, Быков просто не знал, с чего начать.
Он щурился на серое небо за прозрачной стеной, кряхтел, гладил колени и барабанил по подлокотнику кресла толстыми сильными пальцами. Пальцы были коричневые, в неправильных белых пятнах — следах космических ожогов. «Интересно, долго он будет молчать?» — подумал Акимов. Потом он подумал, что турболёт в Новоенисейск улетает через два часа. Потом он вспомнил, что оставил в мастерской подарок Нины — букет «вечных» цветов. Потом он подумал, что Нина, вероятно, уже упаковала чемоданы и теперь болтает с Сермусом. Сермус оставался в мастерской ещё на неделю, и Акимову было немного неловко перед ним.
— Так вот, — сказал Быков бесцветным голосом. — Дело вот в чём.
После этого он замолчал на минуту, хрустнул пальцами и пожевал губами. Акимов нетерпеливо заёрзал в кресле.
— Да. Дело вот в чём, — сказал Быков. — Скажите, Акимов, вы… Вы ведь работали над «СКР» около двух лет, так?
— Так, — согласился Акимов.
— Сложное это дело — тонкое программирование…
Тонкое программирование «мозга» нового типа потребовало строжайшей изоляции места работы от всех внешних влияний. Поэтому работы пришлось проводить не в исследовательском центре, а здесь, вдали от крупных предприятий, от мощных линий силовых передач, от шума и гула большого города, в изостатических помещениях на глубине пятидесяти метров под холмом с пластмассовым колпаком. И поэтому Акимов провёл здесь два года почти безвыездно, в напряжённой ювелирной работе.
Но Акимов не стал говорить об этом Быкову. Он сказал только:
— Да, довольно сложное.
— Чем вы думаете заниматься дальше? — спросил Быков.
Акимов неохотно сказал:
— Буду работать в Новоенисейском университете. Нельзя тратить по два года на каждую систему. У меня есть кое-какие идеи. Программирование программирования.
У него были кое-какие идеи, и эти идеи очень увлекли его. Рассчитать криотронные кристаллизаторы, выращивать готовый, запрограммированный «мозг»… Привлечь к этому делу математиков, физиков, в первую очередь «гения кибернетики» профессора Сунь Си-тао из Кайфына. Но он не стал говорить и об этом.
Впрочем, Быков не настаивал. Он помолчал, побарабанил пальцами по подлокотнику и с трудом произнёс:
— Дело, собственно, в том, что… Да. Видите ли, две недели назад наш кибернетист сломал позвоночник. Спортивные игры, несчастный случай. Да. Он лежит в госпитале… Говорят, он уже никогда не сможет летать.
«Турболёт улетает через полтора часа», — подумал Акимов. И вдруг он понял, о чём говорит Быков.
— Сломал позвоночник? — спросил он. — И никогда уже не сможет летать?
Быков кивнул, не поднимая глаз.
— Никогда. А мы стартуем через неделю.
Тогда Акимов вспомнил ночь, многие ночи, яркий спутник «Цифэй» над бледными тенями далёкого хребта. И маленькую хрупкую Нину, которая так счастлива, что они будут вместе и навсегда.
— Я понимаю, — сказал Акимов.
Быков молчал, глядя себе в колени.
— Я понимаю, — сказал Акимов. — Я тоже кибернетист. Вы хотите, чтобы я…
— Да, да, — сказал Быков. — Мы стартуем через неделю. У нас совсем нет времени… Да, конечно. Я тоже понимаю, это тяжело. Шесть лет туда и шесть обратно… И большой риск, конечно… Только… — он растерянно взглянул на Акимова. — Вы понимаете, экспедиция немыслима без кибернетиста.
Акимов медленно поднялся.
— Что касается работы, — поспешно заговорил Быков, — пожалуйста. Вы можете работать во время рейса. Книги, микрофильмы, консультации… У нас есть отличные математики. Я понимаю, это слабое утешение, но…
Не год, не два, а двенадцать. Это будет двенадцать лет без Нины. Акимов не знал, как он скажет ей. Он знал только, что в его глазах сейчас то же выражение мучительного напряжения, какое он видел сегодня в глазах Быкова.
Он повернулся и пошёл к двери. На пороге он обернулся и сказал с горьким удовлетворением:
— Вы, оказывается, совершенно обыкновенный человек.
Быков стоял лицом к прозрачной стене, глядел на серое небо и думал. Да, он, Быков, совершенно обыкновенный человек. Такой же, как и остальные восемь миллиардов обыкновенных людей, которые работают, учатся, любят на нашей планете… и вдали от нашей планеты. И любому из них было бы так же тяжело на его месте. Просто невыносимо тяжело.
Частные предположения
Валя Петров пришёл ко мне сообщить об этом.
Он стянул с головы берет, пригладил волосы и сказал:
— Ну вот, Саня, всё решено.
Он сел в низкое кресло у стола и вытянул свои длинные ноги. Он улыбался совершенно так, как всегда. Я спросил:
— Когда?
— Через декаду. — Он сложил берет пополам и разгладил на колене. — Всё-таки назначили меня. Я было совсем потерял надежду.
— Нет, почему же, — сказал я. — Ведь ты опытный межпланетник.
Я достал из холодильника вино. Мы чокнулись и выпили.
— Мы стартуем с Цифэя, — сказал он, — Где это?
— Спутник Луны.
— Вот как, — сказал я. — Я думал, Цифэй это созвездие.
— Созвездие — это Цефей. А Цифэй по-китайски значит «старт». Собственно, это стартовая площадка для фотонных кораблей.
Он поставил рюмку на стол, надел берет и встал.
— Ладно. Я пойду.
— А Ружена? — спросил я. — Ружена знает?
— Нет, — ответил он и снова сел. — Она ещё не знает. Я ещё не говорил ей.
Мы помолчали.
— Это надолго? — спросил я. Я знал, что это — навсегда.
— Нет, не очень, — сказал он. — Собственно, мы рассчитываем вернуться через сто пятьдесят лет. Или через двести. Ваших, земных, конечно. Очень большие скорости. Почти круглое «це».
Валя задумался на минуту.
— Ладно, — сказал он. — Мне надо идти.
Но он не поднимался.
— Выпьем ещё вина, — предложил я.
— Давай.
Поделиться книгой: