Любовь, морковь, свекровь

Тут уж Верка не выдержала, как закричит:

– Врешь, зараза! Никогда в такое не поверю!

– Не поверишь? – та этак ехидно усмехается, даже по телефону слыхать. – Не поверишь, значит? Он на сколько дней от тебя в поездку уезжает?

– На неделю…

– А вот и не на неделю, а только на пять дней! Можешь на работе у него поинтересоваться! А остальные два дня у меня живет! На всем, между прочим, готовом!

А Верка-то знай свое твердит, заладила, как попугай:

– Не верю! Не верю! И проверять на работе не стану, чтобы подозрениями его не унижать!

Это в то время такое мнение было, что подозрения унижают. И жалость тоже унижает.

– Ну ладно, – та ей отвечает. – А есть у муженька твоего галстук голубенький в поросячьих мордочках?

– Ну, есть, – Верка признается. – Из одной поездки привез, по случаю в сельпо прикупил…

– Ага, в сельпо! По случаю! Будто не знаешь, что твой муженек… то есть наш с тобой общий, по случаю только болезнь кое-какую прихватить может!

Тут уж Верке пришлось смолчать. Потому что муж ее по части чего-нибудь в дом принести не шибко умелый был. Самое большее, что мог купить, – пять кило картошки в соседнем овощном магазине. И то ему чаще гнилую подсовывали. А та, любовница-то, не унимается, давит на свое:

– Я ему тот галстучек купила! И свитер чистошерстяной с мохеровой ниткой! И рубашку кремовую, в полоску – тоже я купила! И пиджак с пуговицами! И трусы трикотажные, розовые, в цветочек! Тоже я приобрела!

Тут уж Верка волей-неволей поверила. Потому как и свитер, и рубашка, и галстук – все это у нее прямо перед глазами находилось. А как про трусы услышала – так снова ей в обморок захотелось. Но только преодолела она эту минутную слабость, взяла себя в руки и твердо так той бабе говорит:

– Ну, раз так, то забирай моего мужа вместе с трусами!

И как сказала, так и сделала. Попихала все мужнины вещички в чемодан, в самую первую очередь, понятное дело – галстук, свитер с мохеровой ниткой, рубашку кремовую и розовые трусы. Попихала все это кое-как в чемодан и на лестницу выставила. А у самой, между прочим, двое детей. Мальчику тогда восемь лет было, а девочке пять. Ну, муж из своей поездки без всяких сомнений возвращается. Видит – чемодан на лестнице. В дверь звонит, а жена с ним исключительно через глазок общается.

– Убирайся, – говорит, – к своей второй семье! Я про тебя, мерзавец и моральный разложенец, все знаю! И про то, откуда у тебя красивые трусы взялись!

Ну, он понял, что дело его раскрыто, однако все же пытался примириться:

– Вера, как же так, мы с тобой десять лет прожили, а ты все в один момент решаешь! Как же ты так можешь все, что между нами было, перечеркнуть!

– Все эти десять лет, – она отвечает, – были с твоей стороны один сплошной обман! Так что убирайся откуда пришел!

– Но у нас же дети…

– Ага! Про детей вспомнил! Ты бы раньше про них думал, когда налево шлялся! А теперь поздно детей вспоминать! Я не хочу, чтобы они выросли в атмосфере лжи и обмана!

– Как же ты их растить будешь?

– Не волнуйся, к тебе не побегу! Как-нибудь уж выращу! Государство поможет!

Так вот и осталась по дурости одна с двумя детьми на руках. Государству, понятное дело, только и заботы, что ей помогать. Муж, кстати, еще первое время пытался с ней помириться, ради детей, понятное дело. Придет, в дверь звонит… только она его дальше лестницы не пускала. Подарки детям оставит – так она эти подарки прямым ходом в мусоропровод. Ну а потом уж мужу эта канитель надоела, или та его любовница тоже ребенка родила… в общем, так Верка и осталась ни с чем. И кто же она после этого, как не дура?

Закончив историю, Анфиса выразительно посмотрела на Маркиза, ожидая его реакции.

– Ну, может, вы и правы, – проговорил тот уклончиво, – да только тетушка моя ни о ком другом и слышать не хочет. Непременно подай ей Веру Иванову! А вот, кстати, та тетина соседка, у которой Вера работала, говорила, что в последнее время у Веры деньги появились…

– У Верки? Деньги? – Анфиса расхохоталась. – Да вранье это все! Какие деньги? Она только позавчера у меня пятьсот рублей заняла и не отдает! Деньги! Это же надо такое сказать – чтобы у Верки Ивановой – и вдруг деньги!

Леня оставил машину в тихом проулке и подошел к одной из хрущевских пятиэтажек, прятавшихся в густой зелени. На прогретой солнцем скамейке возле подъезда несли бессменный почетный караул бдительные старухи.

– Здравия желаю, бабушки! – вежливо приветствовал их Леня, подходя к двери.

– Тоже мне, внук нашелся! – неодобрительно проговорила одна из них ему в спину.

– Не иначе к Нинке с третьего этажа новый хахаль! – поддержала разговор вторая.

– И каждый день другие таскаются, каждый день! – внесла свою лепту в беседу третья.

Леня поднялся на третий этаж и позвонил в тридцать вторую квартиру.

– Сейчас, сейчас! – раздался за дверью раздраженный женский голос. – Опять ты ключи забыл?

Лязгнули замки, дверь распахнулась, и на пороге появилась плотная, приземистая женщина неопределенного возраста, одетая в китайские тренировочные штаны и длинную зеленую футболку с надписью «Я люблю Доктора Хауса».

– А вы к кому? – удивленно проговорила женщина, уставившись на Леню. – Я думала, это сын мой явился!

– Да прямо! – раздался из-за закрытой кухонной двери девичий голос. – Когда это Юрка так рано приходил!

– А ты вообще молчи, не твое дело! – привычно возразила женщина кухонной двери. – Если слух такой хороший, шла бы на радио работать! Там хорошие деньги платят!

– А ты меня туда устроила? – Кухонная дверь распахнулась, появилась крупная растрепанная девица лет шестнадцати в коротком застиранном халатике, еле сходящемся на вполне взрослых формах. – Ты меня устроила? Туда без связей нечего и соваться! Связи все решают! – Девица пересекла тесную прихожую, бросив на Леню заинтересованный взрослый взгляд, удалилась в комнату, на прощание вильнув задом, и с грохотом захлопнула за собой дверь.

– Без связей! – запоздало ответила мать, повернувшись к закрытой двери. – Да у тебя этих связей столько, что, если б связи все решали, ты уж в министры должна бы устроиться! Что-то от всех твоих связей проку никакого, одни неприятности!

– На себя посмотри! – донеслось из-за двери. – Я хоть матерью-одиночкой не буду!

– Типун тебе на язык! – в испуге воскликнула женщина. – Накаркаешь еще!

– Да не старые времена! На каждом углу помогут! Насмотрелась на тебя, как ты одна кувыркалась! Ничего детям не дала!

– Вот как она ко мне относится! – жалобно проговорила женщина, повернувшись к Лене и как бы призывая его в свидетели. – Я недосыпала, недоедала, все только для них, а они вместо благодарности ноги о мать вытирают! Так вы кто? – она наконец вспомнила, что гость до сих пор не представился.

– А вы – Вера Иванова? – в свою очередь осведомился Маркиз.

– Ну, допустим, Вера я. – Женщина немного отступила и вдруг схватилась за сердце. – Что-то с Юрочкой случилось? В неприятность какую-то попал?

– За меня небось так не переживаешь! – донеслось из-за двери. – На меня тебе с телебашни наплевать!

– Не волнуйтесь, с вашим сыном все в порядке, – поспешил успокоить ее Леня. – То есть я, конечно, ничего не знаю, но надеюсь, что так. А я совсем по другому делу…

– Это по какому же такому другому? – голос женщины стал настороженным и враждебным. – Никаких таких дел нам не надо! То сектанты какие-то ходят, то вообще жулики… к Тамаре Ивановне из тридцатой квартиры пришли тоже днем, двое, с виду очень приличные, вроде как вы, говорят, что она холодильник выиграла, шведский, так пока она паспорт искала, чтобы выигрыш оформить, все деньги из квартиры унесли!

– Что там у Тамары уносить? – раздался из-за двери голос дочери. – У нее в жизни никаких денег не было! Ты видела, в чем ее Кристинка ходит?

– А хоть бы и мало, все равно жалко!

– Не беспокойтесь, я вам хотел работу предложить! – поспешно проговорил Леня. – Вы ведь на дом к больным ходите? Уколы, процедуры и все такое…

– Хожу, – оживилась хозяйка. – А чего ж мы с вами в коридоре-то стоим? Пойдемте… – она покосилась на закрытую дверь. – Пойдемте хоть на кухню!

Крошечная кухонька своими размерами напоминала кошачью переноску. Только в отличие от переноски в нее была втиснута кое-какая мебель. Покосившийся столик покрывала протертая клеенка неизвестного науке цвета с присохшей к ней коркой сыра. Грязная раковина была забита горой немытой посуды.

– Нинка, зараза, ты же обещала посуду помыть! – прокричала мать с привычным раздражением.

– Ты мне тоже много чего обещала! – тут же донеслось из комнаты. – Перечислить?

– Вот так растишь их, растишь… – вздохнула мать. – Ну, кого ни спросишь – у всех такие! Вы присаживайтесь! – И она ногой пододвинула Лене шаткую табуретку.

Леня опасливо опустился на нее и внимательно огляделся.

Деньгами в этом доме и не пахло.

– А может, вам чаю налить? – хозяйка вспомнила о законах гостеприимства.

Леня покосился на загроможденную грязной посудой раковину, на закопченный чайник и благоразумно отказался.

– Ну, так что вашей маме нужно? – Вера решила перейти к делу.

– Не маме, – поправил ее Маркиз, – моей тете, единственной и любимой. Ей нужно делать уколы, ну, может быть, еще массаж… кое-какие лекарства…

– Каждый день?

– Ну, или каждый, или раза три в неделю…

– Бывают же такие заботливые племянники! – Вера вздохнула. – А я от своих родных-то детей ничего хорошего не жду… в старости стакан воды никто не поднесет!

– Ты, может, и пить не захочешь! – донеслось из-за хлипкой стены.

– А как насчет оплаты? – Вера перешла к самому главному вопросу, проигнорировав реплику дочери.

Маркиз без споров принял все ее условия и пообещал позвонить в ближайшие дни. Попрощавшись с Верой, он вышел на улицу, но не спешил уезжать. Он поставил машину так, чтобы из нее был хорошо виден Верин подъезд.

Ждать ему пришлось недолго.

Дверь распахнулась, и на улицу выплыла Верина дочка. На этот раз она была одета в короткую джинсовую юбку, едва держащуюся на бедрах, и оранжевую маечку, густо обшитую блестками. Между юбкой и маечкой сияла широкая полоса загорелого живота. В пупке блестел граненый камушек.

Пройдя под неприязненными взглядами бдительных старух, Нина направилась к автобусной остановке. Старухи проследили за ней, неодобрительно поджав губы, и тут же зашушукали.

Леня выжал сцепление и на первой скорости подъехал к гордо шагающей девице.

– Подвезти? – предложил он, высунувшись в окошко.

– Я к незнакомым в машину не сажусь, – отозвалась Нина, окинув оценивающим взглядом Ленин автомобиль.

– А как насчет кафе? – не сдавался Маркиз, медленно двигаясь вдоль тротуара.

– Дядя, отвянь! – презрительно скривилась девчонка. – Нужно мне твое кафе! Что я, малолетка, что ли? Скажи прямо – чего тебе надо? Запал на меня, что ли?

«Вот уж это вряд ли!» – подумал Леня, безо всякого интереса оглядев свою собеседницу. Ее безвкусно размалеванная мордашка и не по возрасту крупные формы не вызывали у него никаких эмоций.

– Поговорить надо, – сказал он сухим деловым тоном. – Если в кафе не хочешь, может, в ресторан японский? Суши любишь?

– Нужны мне эти кильки сырые! – фыркнула девица. – Если хочешь поговорить – гони баксы, а нет – проваливай. Мне со всяким старичьем задарма болтать некогда.

– Люблю практический подход! – усмехнулся Леня, стараясь не показать обиду. Он вытащил из бумажника хрустящую зеленую купюру и выразительно помахал ею в воздухе. Нина потянулась за бумажкой, глазки ее загорелись. Однако Леня убрал руку с деньгами и строго проговорил: – Сначала поговорим! Деньги еще заработать надо! – И он открыл дверцу машины.

– Дядя, а ты не маньяк? – опасливо осведомилась девица, забираясь на переднее сиденье.

– Ага, – подтвердил Маркиз, – Чикатило моя фамилия. Слышала, наверное?

Девица громко заржала и поглядела на Маркиза с проблеском интереса:

– А ты ничего, хоть и старый! Прикольный дядя! Че, правда, что ли, говорить со мной собрался? Может, лучше тусанем, раз уж у тебя баксы есть?

– Как-нибудь в другой раз! А пока скажи мне, прелестное дитя, ты со своей матерью никогда к ее пациентам не ходила?

– К кому?

– Ну, к тем людям, за которыми она ухаживает. Ну, уколы там и все прочее…

– Была охота! – Нина недовольно фыркнула. – Что за интерес к больным старухам таскаться! Да потом, мамаша меня и не взяла бы! Боится, что я что-нибудь стяну, а на нее подумают! – И она состроила презрительную рожицу.

– Ни разу с ней не ходила? – не сдавался Леня. – И у тетки, которая на Казанской улице живет, никогда не была?

– Сказано тебе, дядя, не была! – В Нинином голосе снова зазвучало раздражение. – Ну все, поговорили, гони бабки, мне с тобой лясы точить недосуг!

– Подумай только, какая ты деловая! – усмехнулся Маркиз. – Прямо бизнесвумен! Подожди, еще не наработала! Кто бы мне за два слова по сто долларов платил? Я бы тогда рот не закрывал и был бы уже миллионером!

– Миллионером плохо, – погрустнела девица, – миллионеров всех скоро пересажают! Ну ладно, спрашивай, чего еще надо, и разойдемся, как в море корабли! Если, конечно, не надумал оторваться, – и она облизнула пухлые капризные губы.

– В другой раз! – поспешно повторил Леня. – А как у твоей матери с деньгами?

– С деньгами? – Нина вытаращила глаза. – Да никак! Мамаша денег никогда не видала! В смысле, настоящих денег. Так, гроши заколачивает, за больными старухами горшки вынося…

– И в последние дни ничего у нее не появилось?

– Да откуда!

– И разговоров она никаких не вела?