Поэт

Тарасов. Как видите, прелестно живем.

Оля. Это вся ваша жилищная площадь?

Тарасов. Вы хотите сказать – апартаменты? Да, это все – наши апартаменты. Вот зимний сад (показывает на окно с растениями и птицами). Вот, так сказать, будуар моей маман (показывает на кровать матери). Вот козетка, на которой я отдыхаю, утомленный шумными наслаждениями высшего света (показывает на свой сундук).

Мать. Коля, перестань.

Тарасов. Пардон. А вот наш фамильный рояль, на котором моя маман играет по вечерам сонаты Людвига ван Бетховена. (Быстро крутит швейную машину, поет.)

Эта швейная машина

Заменяет нам пьянино,

Потому что брюки клеш

На пьянино не сошьешь.

Комиссия смеется.

Солдат (восхищенно). Ах, черт! (Матери, с уважением.) Он у вас что – автор-куплетист?

Оля. Это товарищ Николай Тарасов. Поэт.

Тарасов. Откуда вы знаете?

Оля (улыбается). Вот странно. А на вечере поэтов? Мурильо.

Тарасов (с удивлением). Вы?

Оля. Конечно. Не узнаете?

Тарасов (всматриваясь). Будь я проклят! Так это вы? Ряд волшебных изменений милого лица. Тогда вы были отчасти фурия революции, а отчасти мадонна Мурильо. А теперь вы…

Оля. А теперь я кто?

Тарасов. Добрая фея Берилюна. Бе-ри-лю-на!

Оля. Это для меня что-то новое.

Тарасов (со значением). И для меня тоже.

Солдат. Стало быть, знакомые?

Тарасов. Определенно. Она меня даже один раз разоружала. Карандаш хотела забрать. Вас как зовут?

Оля молчит.

Солдат. Оля ее зовут.

Тарасов. Сознайтесь, Олечка, ведь вы хотели у меня отнять мой… графитный, граненый, как штык вороненый, мой друг карандаш боевой?

Оля. Неправда, товарищ Тарасов, неправда. Мы карандашей у товарищей поэтов не забираем. У вас очень хорошие стихи.

Тарасов. Вам понравились?

Оля. Понравились.

Тарасов. Чем же?

Оля. Не знаю. Понравились, и все.

Тарасов. Ага, понимаю. Малый Фонтан. Шаланда. Парус. Хорошо в открытом море ветру с парусом вдвоем.

Оля. Да, красиво.

Тарасов. Только жаль, что вы не парус, а я не ветер.

Оля. Ну, это вы можете говорить своим гимназисткам. А за стихи большое спасибо.

Тарасов. Видите, мама, какой я имею успех в районе Малого Фонтана.

Оля начинает покусывать губы.

Мать. Я ничего не говорю, стихотворения у тебя действительно красивые, но, к сожалению, на них не пообедаешь.

Пожилая. Ну, товарищи, так что вы скажете?

Солдат. Переселять!

1-й комсомолец. Надо дать людям условия.

2-й комсомолец. Безусловно.

Оля. Я – «за».

Пожилая (весело). Так вот, значит, товарищи, собирайтесь. Завтра мы вас переселяем в центр. Дадим вам хорошую, сухую, светлую комнату.

Мать. Нам? Я что-то не понимаю.

Тарасов. Мир – хижинам, война – дворцам.

Оля записывает в ведомость.

Оля (матери). Ваше социальное положение?

Мать. Как это? Извините, я не знаю. (Тарасову, шепотом.) Коля, ты не знаешь, они спрашивают какое-то социальное положение. Я не понимаю, как это?

Тарасов. Социальное положение? (Комиссии.) Она графиня.

Мать. Коля, что ты?

Тарасов. Мама, не притворяйтесь. Вы графиня. Товарищи, разве вы не замечаете, что она типичная представительница родовой аристократии?

Мать. Вы его не слушайте. Он несет невесть что. Коля, да что же это такое?..

Тарасов. Мамочка, не волнуйтесь. Я пошутил. Вы не графиня. Кто был покойный отец?

Мать. Покойный Николай Федорович… (смотрит на увеличенный фотографический портрет мужа) служил в земстве статистиком.

Тарасов (Оле). Пишите: вдова земского статистика. Годится?

Оля. Вполне.

Тарасов. Спасибо. (Подходит к клеткам.) Птички, собирайтесь. Поедем в центр.

Перекресток в центре. Пролетарская публика. Изредка в толпе пробирается испуганная фигура буржуа. Афишная тумба. Возле нее стоит Орловский, небогато одетый. Рядом с Орловским – переодетый полковник Селиванов. Они всматриваются в демонстрацию. Слышна какая-то музыка. Бежит народ, наполняя перекресток.

Селиванов и Орловский прижаты к афишной тумбе.

Селиванов. Что это?

Орловский. Торжествующий пролетариат.

Селиванов. Тэк-с. Доигрались.

Орловский. Что-с?

Селиванов. Я говорю: доигрались. Достукались. Как вам нравится этот кабак?

Орловский оглядывается на Селиванова.

Поручик Орловский?

Орловский. Не имею удовольствия.

Селиванов (тихо). Полковник Селиванов.

Орловский. Андрей Васильевич, батюшки!

Селиванов. Что, не узнали?

Орловский. Помилуйте. В таком виде?

Селиванов. Да и вы тоже, так сказать. А я думал, что вы давно в Крыму.

Орловский. Застрял.

Селиванов. Но надеюсь…

Орловский. О, будьте уверены.

Селиванов. Я четыре дня назад из Крыма. Разыскиваю наших людей. Надеюсь, вы наш? Пройдемте со мной в переулок.

Орловский. Слушаюсь.

Орловский и Селиванов идут в переулок.

Толпа приближается. Теперь видно, что это такое. Это торжественное переселение рабочей бедноты с окраин в центр. Впереди несут портрет Ленина. Дальше – большой ленточный лозунг: «Мир – хижинам, война – дворцам». Несколько матросов с гармониками. Танцующие работницы. Дальше грузовики с переселяющимися. На грузовиках жалкий скарб, веселые переселенцы. Некоторые переезжают на новые квартиры на извозчиках. Сзади на извозчике матрос и шарманщик с шарманкой. Матрос размахивает шапкой, шарманщик играет. Все это окружено веселой пролетарской толпой. Играет оркестр. Внушительная процессия движется медленно. Летят вверх шапки. Крики «ура». Едет очередной грузовик. На нем среди других переселяющихся – Тарасов с матерью. Они сидят на своем комоде. Мать поддерживает швейную машинку; тут же клетка с птицами. Тарасов держит в руках на двух палочках шутливый лозунг, хорошо видный всем:

Стоит буржуй обиженный,

Пришел ему конец,

А мы простились с хижиной

И едем во дворец.

Народ читает плакат и смеется. Лозунг Тарасова имеет шумный успех. Проезжает извозчик с шарманщиком и матросом. Шарманщик играет «Бывали дни веселые», и на этот мотив матрос громко, во весь голос, поет:

Поют печальным голосом