Конец здравого смысла (сборник)

Оба приподняли шляпы, и через секунду город разъединил их пространством и суетой.

Марч Суаттон опять побрел по этажам, немного примиренный с окружающим, а бурный энтузиаст Лавузен мчался к себе домой, улыбаясь и потирая руки.

Когда его такси спустился на рю Севинье, он подумал с минутку и решительно позвонил к Альберику Каннэ.

Истина была найдена. Возмутившее Марча зеркало дало Лавузену ключ к разгадке операций соседа.

Лавузен позвонил вторично.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Мне нужно видеть мсье Каннэ.

— Проходите, — нерешительно посторонилась горничная.

Лавузен, поднимаясь в абсолютном мраке, столкнулся с мужчиной в черном.

— Имею честь говорить с мсье Каннэ?

— Да. Но я не принимаю. Что вам угодно?

— Мне хотелось бы вместо своего иметь совершенно другое лицо, — твердо заметил Лавузен, продвигаясь за отпрянувшим Альбериком.

— Ради дьявола!

— Оставьте дьяволов в покое, мсье Каннэ. Мне хорошо известна ваша профессия.

— Замолчите, — прошептал Альберик.

В протянутой руке Лавузена он увидел карточку.

— Вы узнаете мадемуазель Реблер — убийцу адвоката? — спросил Лавузен.

— Довольно! Откуда вы знае…

— По данным префектуры. Там же я переснял ее портрет. Ее ищут по всей Франции и, конечно, не найдут. Доктор Альберик Каннэ изменил ее лицо. Все это хорошо, но я…

— Вы хотите знать секрет изобретения? — быстро спросил Альберик, вытирая лоб.

— Нет!

— Что я должен сделать?

— Я уже сказал, — вздохнул Лавузен, — применить ко мне ваше чудодейственное открытие…

Альберик стоял, опустив голову.

— Теперь, когда формальности окончены… — Лавузен подошел ближе, смотрите, — он развернул газету.

— Здесь написано: «принц Уэльсский путешествует», — пожал плечами Альберик, — ну, я не понимаю вас!

— Тут нечего и понимать. Как вы находите при взгляде на этот портрет: есть сходство между мной и принцем Уэльсским?

— Никакого, — прошептал Альберик.

— Ну, так сделайте, чтоб было. И поскорей.

Глава четвертая

Три дня — это совсем немного. Вернее, три смены по двадцать четыре часа, из которых — две бессонных. Но для Марча это слишком.

Его костюм уже не внушал доверия, и, когда в одиннадцатом по счету месте, ему отказали в работе, он провел рукой по волосам и задумался. Собственно, хотелось спать, а не думать, но в кармане болталось шесть франков, и роскошь антисонных лепешек была недоступна.

Уснуть же естественным способом мешали шум и отсутствие жилища.

Наверное, сейчас была ночь. Город задыхался в хриплых спазмах веселья.

Пары ароматов, вырываясь из жирно хлопавших дверей ресторанов, осаждали Марча.

Он припоминал, силясь себе уяснить, что с ним произошло. И не мог понять.

В филантропических учреждениях ему отказывали, как иностранцу, а его паспорт, испещренный визами разных стран, внушал властям опасение.

А ведь как логически жестоко сложились обстоятельства! Будучи замешан в столкновении с полицией на почве безработицы, он просидел с месяц и был выслан за пределы Англии.

В надежде на заработок Марч перелетел Ла-Манш.

И вот, попав в Париж, он завертелся.

Выстаивая часы у пекарен, внюхиваясь в щемящий запах хлеба, Марч не понимал города, потому что город жил в нем, раздражал и требовал.

Расширенные зрачки Марча натыкались на великолепие сыров, бутылок, лакированных авто.

Постепенно Марч убедился, что ничего не существует в действительности. Он с ужасом чувствовал, как забывает вкус хлеба. Взор туманил разварной картофель, окутанный прозрачной дымкой пара.

Англичанин выбегал из кафе, куда он заходил посидеть, и говорил себе: «завтра».

О, шесть франков нужно беречь!

Желанное «завтра» растворялось в обычном «сегодня» и уже наматывалось на катушку голодных дней. Марч сосал пустую трубку и удивлялся.

В миллионном Париже, где каждый этаж утопал в полных съестных витринах, для него не было куска мяса.

Он видел, как проклятые призраки ели фантастические булки, пили разноцветные жидкости и шелестели кредитками.

И, наконец, — это пришлось на 20 июня, — Марч не выдержал. Когда он принял решение и встал со скамейки, то почувствовал, что от голода тело стало невесомым, а ноги разлетались, как перья.

В первом же баре, за липким столиком, Марч убедился, что картофель существует не только в мозгу, а бифштекс взволновал его сочной реальностью.

Когда подали кофе, Марч осторожно отхлебнул и прислушался, как жгучая змейка разлилась теплотой в груди.

Второй глоток одурманил его.

Грязные стены бара поползли в розовой кашице тумана, трубка задышала голубой струей, и Марч тихонько рассмеялся от блаженства.

«Лавузен, — вспомнил он, — а почему бы нет? Это любопытно!»

— Получите! — скомандовал Марч и, покачиваясь как пьяный, вышел из кафе.

* * *

В дверь постучали.

— Войдите!

Марч остановился. Лавузен спиною к гостю шнуровал ботинки.

— Может быть, вы заняты, мсье Лавузен?

— Нет, — Француз упорно не поворачивался к Марчу.

— Простите, но вы могли меня забыть. В тот…

— Помню, садитесь, — оборвал Лавузен, с пыхтеньем принимаясь за второй ботинок.

Марч взялся за спинку стула.

— У вас странная мебель, она рассыпается при легком прикосновении.

— Возможно. Когда путешествуешь, мало обращаешь внимания на условия. У себя в Англии я приму вас в соответствующей моему королевскому званию обстановке.

— А скажите, мсье Лавузен, когда это с вами началось, то есть виноват, я хочу спросить, не страдали ли ваши родители…

— Прошу соблюдать этикет, — пробурчал Лавузен, — и по возможности меньше странных выражений, сэр!

Молодой человек вынул портсигар.

— Могу предложить вашему… высочеству?

— Благодарю вас, — обернулся Лавузен.

Марч, бросив портсигар, схватился за голову и замер, открыв рот.

Гладко выбритое, слегка скептическое лицо смотрело на него: глаза незнакомца щурились. Левой рукой он спокойно приглаживал английский пробор.

— Ваше смущение понятно, сэр, — пожимая плечами, медленно уронил неизвестный.

— Виноват. Я хотел видеть художника Анри Лавузена и мне показалось, что я слышал его голос, — Марч проглотил слюну, не спуская глаз с лица незнакомца.

— Да, я его спрятал, как вы изволили остроумно выразиться, в самом себе, сэр!

Марч прислушался.

Знакомый, слегка сиповатый голос Лавузена принадлежал молодому человеку с пробором.

— Но, сэр, я прямо теряюсь… — Марч облизал сухие губы. — Черт вас возьми, не прикасайтесь ко мне, или я сорву с вас маску!

— Попробуйте, — незнакомец взял руку англичанина и ногтем провел от своего лба до подбородка.

— Настоящее тело, — прошептал Марч, не отрывая напряженного взгляда от знакомых серых глаз.

— Патентованная человеческая кожа, — подхватил незнакомец.

— Вижу, чувствую. Но, что это значит, сэр?

Человек пожал плечами:

— Мне надоело быть Лавузеном. Я перевоплотился. Вот и все.

— Это бессмыслица! — уже неуверенно прошептал Марч.

— С точки зрения здравого смысла, — загадочно улыбнулся человек с пробором, — да. А если смотреть так, что жизнь — это плакат и все краски вселенной к твоим услугам — выходит проще. Наука, Суаттон, наука!

— Значит, вы Лавузен?

Художник поклонился.

— Но, сэр, этого не может быть! — взметнулся Марч.

— Послушай, дорогой. Твое лицо напоминает мне сомневающегося идиота, каких так много в эпоху гениальных открытий человечества, — примирительно заметил Лавузен. — Я просто доказал, что ты не прав и должен будешь взять обратно свои слова о моем сумасшествии.

— Конечно. Я извиняюсь, готов признать себя щенком, хотя бы для того, чтобы всю жизнь следовать за вами, мсье Лавузен, если вас так можно назвать.

Художник строго посмотрел на него.

— Разумеется, для тебя я Лавузен… Для других… Дай руку, Марч. Мне кажется, что мы будем друзьями.

— Англо-французский союз, — с полуулыбкой ответил Марч.

Лавузен поморщился.

— Соблюдайте здравый смысл, прошу вас!

— Мм… Это будет похоже на жульничество. Просто деловой союз.

— Но как вам это удалось? Мсье Лавузен, сознайтесь теперь, что это шутка.

— Ты непоправимо глуп, Марч. Рассказывать слишком долго. Препараты, химия, сплавы, кожа каких-то животных — целая мастерская. Я ничего не помню. Это был какой-то транс. Кроме того, я больше следил за этим человеком, чем за его работой.