- Естественно. Потому что есть существа, которые настолько приспособлены к существованию в космосе и выполнению связанных с этим задач, что человеку до них всегда будет далеко. Есгь ли смысл пытаться создать несовершенное их подобие?

Вот тут Волгин начал ощущать злобу, потому что почувствовал, о чем пойдет речь дальше.

- Это вы об этих? - нерешительно спросил Витька.

- О рамаках, конечно.

Волгин прямо физически почувствовал, как Витька замещкался. И не случайно: само имя рамаков у Волгина было под запретом.

- Ну да, - промямлил Витька наконец. - Ну да, я понимаю. Только... Они же все-таки не люди, правда?

- Правда, - сказал гость. - А что? Какая разница?

- По-моему, очень большая, - ответил оправившийся от легкого потрясения Витька. - Люди и не люди - очень большая разница.

- Мы ведь не об этом говорим, - сказал гость. - А о том, что если, допустим, вам известна обстановка в работающем реакторе, то не потому, что там находятся люди, а как раз по той причине, что там размещены не люди.

Волгин сердито засопел. Но Витька и сам нашел ответ.

- Так там приборы. А рамаки - разве приборы?

- Не совсем, конечно... Но можно сказать и так: приборы или аппараты - обладающие суммой качеств, необходимых в той обстановке, в которой им придется работать.

- А разум - одно из этих качеств?

- Разум - одно из этих качеств.

Витька подумал.

- Но ведь приборы постоянно находятся под контролем человека. А рамаки, как только их выпустят, уйдут из-под этого контроля.

- Так и должно быть.

Волгин настороженно вслушался: гость ответил вроде бы убежденно, и все же не было в его голосе должной уверенности. Словно бы он и сам сомневался в собственных словах и оттачивал мнение, полемизируя с собеседником. Противника, правда, избрал не очень сильного. Но, по правде сказать, и не такого уж слабого.

- А если так и должно быть - что нам толку от этого? Зачем нужен в реакторе прибор, не дающий нам никаких сведений?.

- Прибор не нужен, разумеется. Но ведь, скажем, современный реактор ведут автоматы. Они не сообщают нам о каждой мелочи, потому что справляются сами. Так и здесь.

- По-вашему, освоение Большого космоса - мелочь?

- Нет. Но это - процесс сложный, и многое зависит от того, что считать в нем главным. Само течение процесса - или наше в нем участие.

Говорит неглупо. И все же сам он не совершенно уверен. Нет.

- Для меня, - решительно сказал Витька, - именно участие человека - главное.

- Ну что же: с этим, быть может, многие согласятся. А многие нет. Как и почти всегда, тут трудно достичь полного единомыслия. Во всяком случае, пока вы разрабатывали методику и готовились к вашему эксперименту, другие создали рамаков и тоже подготовили их к решающему эксперименту. И если он удастся, я не вижу причины, которая помешала бы рамакам выйти в пространство и начать экспансию.

Витька пробормотал что-то неразборчивое.

- Посудите сами. Какими бы качествами, физическими и психическими, ни обладал бы человек, большая часть планет практически останется для него закрытой. Мы слишком хрупки и привередливы. Нам подавай температуру - в узких пределах, атмосферу - строго определенного состава, напряжение гравитации - от и до, интенсивность ультрафиолетового излучения не более известного уровня, и так далее, и тому подобное. Нам подавай продолжительность полета опять-таки не дольше известной величины, да к тому же еще и коллектив - человек, оставшийся на чужой планете в одиночестве, гибнет, - да к тому же и комплекс орудий, приборов, машин, без которых человек беспомощен, и еще - мощную биологическую защиту, препятствующую болезнетворным бактериям и вирусам расправиться с нами в два счета; а если все эти условия соблюдены, - что бывает в крайне редких случаях, - вступает в действие новая группа факторов...

Шпарит, как по-писаному. Вот в этом всем он уверен, чувствуется по тону. Вроде бы не сторонник рамаков. Но склоняющийся. А кто бы это мог быть? Откуда? До сих пор любопытствующие тут лекций не читали. А этот не испугался. Но если он чересчур разойдется, придется выйти и прервать. Иначе парень начнет сомневаться. А именно в эти дни сомнения страшнее всего. Но надо слушать.

- ...Потому что люди неизбежно образуют общество. Общество не только разумных, но и эмоциональных индивидуумов. Для того, чтобы оказаться устойчивым, общество это, в свою очередь, должно обладать необходимым минимумом качеств, что не всегда удается обеспечить. Качеств, начиная с личности руководителя - или руководителей - и кончая... Кончая...

Тут гость запнулся. Волгин чуть усмехнулся: кончая численным соотношением представителей обоих полов - вот что хотел сказать посетитель, но вовремя спохватился: вспомнил, что разговаривает с мальчишкой, чей возраст еще не позволит оценить всю важность этого обстоятельства. Ну, ну?

- ...Кончая еще сотней условий, над соблюдением которых в поте лица работают психологи, социологи, физиологи, инженеры - и далеко не всегда достигают цели.

Что же, завершил достойно. Только, любезный просветитель юношества, ты не учитываешь одного: что мы как раз и работаем над тем, чтобы обеспечить устойчивость такого общества даже если оно будет состоять всего из двух человек. Большинство несчастий происходит оттого, что человек - исследователь и космический колонизатор - не чувствует себя дома на чужой, необитаемой планете, - а обитаемых нам не попадалось, да их и колонизировать, разумеется, никто не стал бы. Он переживает, он тоскует, как бы ни уходил в работу, - а память о Земле висит над ним, и гнетет, а исчезнет она лишь в следующем поколении. Это на планете; что же говорить об открытом космосе, где так подолгу приходится жить в тесной коробке корабля, выход из которой приносит не облегчение, а лишь новое напряжение. Но мы сделаем, обязательно сделаем так, что человек будет считать и корабль, и даже скафандр своим настоящим домом, а новую планету - землей обетованной, а себя самого - предназначенным именно для выполнения задач по обнаружению и приспособлению планет для жизни. Такие люди и обеспечат нам проникновение в космос. Нет, уважаемый лектор, ты, видимо, все же теоретик - один из тех, кто постигает мироздание по бумагам, а поездку на Лунные станции считает космическим путешествием. Вот если бы ты хоть разок побывал в Дальней разведке - сразу понял бы, что к чему, и какие в космосе бывают люди... А что он там еще рассуждает?

Волгин приставил к уху ладонь: человек, видимо, устал и теперь говорил тише.

- ...Кристаллический мозг, манипуляторы, диагравионный двигатель и устройства для преобразования энергии. Вот и все. Как видите, рамак - сам себе корабль, силовая станция, мастерская и - главное - сам себе разум. Так что из тех человеческих слабостей, которые мы тут с вами перечисляли, он не обладает практически ни одной. А разум у него не слабее нашего. Сильнее, пожалуй. Кроме того, эмоциями он не обладает, полом - тоже, а воспроизводится путем создания себе подобных из имеющихся вокруг материалов. И вот получается, что если из ста планет для нас пригодна одна, то для рамака девяносто девять. И если даже он попадает на планету один как перст - все равно, он начнет воспроизводиться, и через краткий срок рамаки заселят планету и начнут приводить ее в порядок.

Тут Витька наконец подал голос.

- В порядок - для нас?

Человек замялся.

- Необязательно. Вообще - в порядок. Станут поднимать ее на новый уровень. Это, по-видимому, неизбежный этап в эволюции Вселенной. И главную часть этой работы рамаки способны выполнить куда лучше нас.

Ну и нахал, подумал Волгин. Каков нахал! Приходит прямо ко мне в лабораторию - и начинает проповедовать рамакизм! Нет, кажется, пора положить этому конец. Выйти и сказать: эй, вы...

Волгин поморщился и вздохнул. Нет, не стоит. Ввязаться сейчас в спор, значит - бесповоротно испортить себе настроение на весь день - и хорошо еще, если только на один день. Какое-то невезение сегодня: сначала - это свидание с рамаком, первая попытка увидеть противника в натуральную величину, а теперь и этот гость, дилетант какой-нибудь, торопящийся, как и всякий дилетант, блеснуть крохами весьма поверхностных знаний перед первым попавшимся слушателем. А Витька, конечно, не искушен в дискуссиях... Нет, выходить не стоит. Спорить и опровергать будем не таким образом. Проведем эксперимент. Объявим. И скажем: пока не будет ясен результат, от операций с рамаками следует воздержаться, какие бы блестящие результаты ни дало их испытание. Ждать придется лет двадцать; что же, нас это устраивает. Надо набраться терпения. Терпения Волгину как раз никогда и не хватало. Он протянул руку к интеркому, нажал нужлую клавишу.

- Ну, как со столом?

Виноватый голос пробормотал что-то в ответ.

- То есть как это - не опробован? В таком случае работать будете вы сами - на собачьем столе. Ах, не будете? А я вас заставлю! - брови Волгина столкнулись на переносице, вертикальная морщина перечеркнула лоб, и он пожалел, что нельзя говорить в полный голос: услышат в лаборатории. - Нет, ничего не желаю знать. А почему же вы эту следящую автоматику не получили? Мало ли - не дают... Должны были предупредить меня еще вчера. Только сегодня? Все равно, вы должны были знать еще вчера. По голосу надо чувствовать: если они вчера обещали, а сегодня не дали, то они и вчера уже не были уверены, а это следует чувствовать по голосу. Ну, довольно: сейчас иду к вам. Все.

Волгин нажал выключатель, экран погас. Придется идти. Нельзя медлить: не что-нибудь, а сама история человечества, кажется, входит в крутой поворот и даже, как и всегда на поворотах, слегка накреняется при этом. Усилия всего института слились в одном русле, и вот завтра...

А этот все говорит? Вот неиссякаемый источник! Что он?

- ...Но даже если их будет много, это не явится обществом в нашем понимании этого слова. Так что и такого рода случайности исключены. Вот как обстоит дело с рамаками... Ну, спасибо за беседу, мой мальчик. А Волгина, очевидно, я так и не дождусь.

- Он, - обиженно сказал Витька, - все равно с вами не согласился бы.

- Не сомневаюсь. Но я хотел просто навестить его. Воспоминания, воспоминания... нежные мелодии юности. Как-никак, мы с ним съели вместе не один килограмм стимулятора. Ну, друг мой, дэ-дэ.

- Что?..

Но дверь - было слышно - затворилась. Волгин с опозданием выскочил из-за стола, остановился посреди комнаты, опустил руки. Неужели ему не почудилось, и такой голос когда-то был в его жизни?

Несколько секунд он напрягал память. Да нет же, нет. Не было. Но иногда в голосе что-то проскальзывало, и вот это "что-то" определенно было. Но когда, где? Что упущено, что забыто?

- Дэ-дэ? - едва слышно спросил он. - Дэ-дэ? Неужели? Но я ведь помню всех отлично. Все лица, все голоса. Кто?

Он на миг закрыл глаза. Потом решительно тряхнул головой, пожал плечами.

- Не все ли равно? Узнаю днем позже. Сейчас главное проклятый стол!

И решительно направился в опустевшую лабораторию.

4.

- Нет, - сухо сказал Волгин. - Я жалею, что доверил вам такую важную отрасль, как обеспечение.

- Но ведь вчера они и в самом деле собирались дать нам. Однако сегодня следящая автоматика понадобилась рамакистам...

- Что-о? И вы...

- Да не я: они. Автоматика была запланирована и для нас, и для них.

- Для нас - в первую очередь.

- Теперь положение изменилось. Представители Звездного флота прибыли раньше, чем преполагалось. У них мало времени, и рамакистам приходится проводить все испытания по уплотненной программе. Автоматика нужна им только сегодня, на предварительных показах на полигоне. Испытания в присутствии представителей будут проводиться без автоматического слежения - так, как это будет происходить в рабочей обстановке.

- Программу рамакистов вы могли бы мне не разъяснять, сердито сказал Волгин. - Она меня не интересует. Одним словом, следящую вы проспали. Когда же они вернут?

- Завтра.

- А мне нужно сегодня. Вечером назначена прикидка, испытание всего комплекса приборов, всей аппаратуры. Когда у них показы - днем?

Обеспечитель торопливо кивнул.

- Хорошо. Поезжайте и заберите автоматику сразу же после того, как они закончат. Потом...

Взглянув в кислое лицо собеседника, Волгин не закончил фразы и махнул рукой.

- Ладно, сидите здесь. Поеду сам. Уж мне-то пусть попробуют не отдать! Витя!

Он огляделся. Ах да, Витька куда-то исчез вслед за этим гостем. Придется ехать одному. Откровенно говоря, не очень хочется: на полигоне кто-то из домика наблюдал, как он объяснялся с рамаком. Если его узнали, - а это весьма вероятно, - будет неловко.

Пришлось подогревать себя мыслями о том, что забирать чужую автоматику еще менее прилично. Кстати, здесь в остальном все в порядке. Разве что еще поговорить с психофизиками, настроить себя для теплого собеседования с рамакистами. Волгин подошел к аппарату.

- Психофизики? Приветствую вас и желаю хорошего настроения. И не только вам. К приему человека вы готовы? Как-никак, это женщина, и переживает, конечно, основательно. Так что не пренебрегайте ничем. Цветы там, музыка, что еще? Если она, идя на стол, не будет бодрой, не будет лучиться радостью, - заранее вам не завидую. Если вам ясно, у меня все.

Вот теперь он как будто снова обрел расположение духа. Хотя - уже в третий раз за сегодня, нет, в четвертый предстояло столкнуться с вариациями на тему рамаков, на сей раз Волгину предстояло выступить в привычной роли официального соперника, и это приводило его в хорошее настроение.

В таком настроении он и влез в аграплан и бесшумно взлетел. Быстро кончился лес, в котором помещался Институт, потянулись зеленые луга, испещренные кустами. Волгин негромко напевал какую-то, нечаянно вспомнившуюся мелодию. Одну из песенок Дальней разведки - тех, которые сочинялись и распевались в таких местах, где было, вроде бы, совсем не до песен. Потом он замолчал: вдалеке показался знакомый забор. Волгин поморщился: а что, если его все-таки видели? Несолидно. Неприятно. Хотя...

Тут он хитро подмигнул сам себе: сейчас-то у него есть все основания приземлиться около лабораторного корпуса полигона, но он этого не сделает. Он оставит машину под тем же деревом, что и с утра, и точно так же преодолеет забор напротив белого домика, предназначенного вообще-то для гостей полигона. Потом пойдет, не скрываясь, к центру. Поскольку прилетел он по делу, то в крайнем случае не стыдно будет признаться и в том, что утром он был здесь: тоже, мол, хотел зайти по делу, но встретил рамака - и расхотел, а вот теперь, будьте любезны, возвращайте поскорее автоматику: мы не с железом работаем, нам ждать некогда.

Он так и сделал; диагравионный микродвигатель послушно перенес его через забор, по-прежнему невозмутимо и нагло возвышавшийся среди долины. Оказавшись в пределах полигона, Волгин не стал пригибаться и оглядываться; наоборот, он внешне беззаботно и даже с некоторой лихостью размахивая рукамйг, зашагал туда, где - километрах в полутора - купа высоких деревьев скрывала лабораторный корпус, в котором помещалось и все руководство этой грязной работой, как Волгин про себя - а иногда и не только про себя - называл производство рамаков. Правда, здесь их только монтировали, создание же отдельных узлов и механизмов было делом слишком сложным для того, чтобы им можно было заниматься в условиях полигона.

Он не встретил ни одного рамака, и, по правде говоря, Ничуть не пожалел об этом; наоборот, он и не ожидал их встретить, потому что теперь, во время предварительных испытаний, все они должны были находиться где-то в центре. Конечно, если бы такая встреча и произошла, Волгин не подвергся бы никакой опасности, как не подвергался ей утром: рамаки - это было известно - по отношению к людям держались вежливо, никаких агрессивных намерений не проявляли, и вовсе не потому, что уважение к человеку было в них запрограммировано, а потому, что они были разумны; разум же, кстати, имеет свойство противиться навязываемым программам. Но все равно, Волгин не хотел встречаться с ними; он испытывал по отношению к этим сложнейшим Созданиям техники и интуиции чувство брезгливости и некоторого возмущения. Мы часто умиляемся разными мелочами, если существо-объект умиления-занимает по отношению к нам подчиненное положение, 'как например, собака или автоматическое устройство. Но если бы вам пришлось даже не подчиняться, а хотя бы сотрудничать с собакой и автоматом на равных условиях яе в той области, где вы и так признаете их превосходство - в области отыскания запахов или, скажем, точной обработки металла, - а во всех областях, то умиление моментально уступило бы место досаде, озлоблению и нежеланию устанавливать .контакты с вынужденными партнерами. Поскольку же рамаки внешне напоминали роботов куда больше, чем людей, то отношение Волгина к ним именно таким и было. Во всяком случае, так он объяснял это другим, а порой - и себе, хотя настоящая причина, по-видимому, крылась яе в этом.

Волгин медленно приблизился к белому домику для гостей. На этот раз никто не вышел на крыльцо, никто не стал разглядывать нарушителя ни в бинокль, ни простым глазом. Но домик был обитаем, и прибывший на полигон гость, видимо, не принадлежал к людям аккуратным: пустая дорожная сумка валялась около крыльца. Волгин подошел, любопытствуя; сердце забилось сильнее, и он вздохнул с сожалением: такие сумки раньше были только в Дальней разведке, он и сам сохранил такую с тех сказочных времен, когда о делах Дальней Волгин узнавал без помощи кабинетяого информатора. Теперь, верно, каждый, кому охота, мог обзавестись этой сумкой, может быть, они даже вошли в моду, а раньше достаточно было увидеть у человека такой предмет, чтобы безошибочно признать в нем своего. Волгин пожал плечами, неодобрительно покачал головой; но задерживаться здесь было некогда, время шло, а сегодня предстояло сделать еще очень многое.

Он достиг лабораторного корпуса. Здесь царило оживление, сотрудники готовились к испытанию, несли какие-то приборы, стереотрубы, портативные радиостанции, все это укладывалось на невысокую платформу, которая, видимо, должна была доставить все необходимое в ту точку полигона, где будет происходить испытание - предварительное испытание, только для своих. Волгина никто не остановил, никто не спросил ни о чем; наверное, полагали, что и он приглашен на испытания, хотя кое-кто из рамакистов наверняка узнал его: он заметил искоса брошенные на него взгляды. Он поднялся на третий этаж, где помещался руководитель проекта. Кабинет был пуст, киберсекретарь пробубнил, что руководитель в точке испытаний. Волгин торопливо спустился и успел вскочить на платформу в последний момент. Снова никто не сказал ни слова, просто посторонились и дали ему место.

Платформа плавно поднялась; полет продолжался минут пять, не больше - полигон, в сущности, был не столь уж велик. Там, где они приземлились, не было никаких, строений, только глубокий, в рост человека, ров, облицованный пластиком и прикрытый пластиковым же козырьком, над которым торчали лишь рога перископов. Рамакисты разбежались в разные стороны, унося приборы; Волгин пытался разыскать взглядом аппараты следящей автоматики, но это ему не удалось, потому что почти сразу он увидел около спуска в траншею длинную фигуру Корна, руководителя проекта "Рамак", и торопливо направился к нему.

Вряд ли Корн был приятно изумлен, увидев Волгина, однако виду не подал; невозмутимость и вежливость его были известны повсюду. Официально улыбаясь, он сделал шаг навстречу.

- По-видимому, мои сотрудники исправили оплошность своего руководителя и направили вам приглашение, - своим обычным ровным голосом произнес Корн. - Сам я, откровенно говоря, этого не делал.

- Не волнуйтесь, - сказал Волгин сухо; часть неприязни, испытываемой к рамакам, он бессознательно перенес и на их создателя. - Я по делу, и всего на несколько минут. Следящая автоматика, которую вы захватили на базе - наша; и у нас не так много времени, чтобы по вашей милости переносить запланированные эксперименты.

Он внутренне поморщился: получилось грубовато, но иначе не удалось сформулировать мысль.

- Очень сожалею, доктор Волгин, - сказал Корн и наклонил голову в знак извинения. - Могу сказать лишь, что настоящий виновник - не мы: Звездный флот сократил сроки на несколько дней, и мы оказались вынужденными...

- Ладно, - сказал Волгин. - Это все я знаю. Меня интересует, когда вы вернете аппаратуру. Мне она будет нужна...

Он хотел сказать "через час-два", но удержался и назвал настоящий срок:

- Будет нужна сегодня вечером.

- Разумеется, вы ее получите. Собственно, сразу же после испытания надобность в ней минует, и вы...

Корн запнулся, но вежливость предписывала закончить мысль.

- Вы смогли бы сразу же забрать ее, если... если на ближайший час у вас намечены какие-то дела поблизости.

Волгин мысленно усмехнулся.

- Нет, доктор Корн, - сказал он. - Поскольку никаких дел у меня не запланировано, я с удовольствием проведу этот час здесь.

Корн нерешительно кашлянул; видимо, вежливость боролась в нем с неприязнью.

- Хорошо, я буду очень рад. Хотя, откровенно говоря, до сих пор не предполагал, что вы принадлежите к числу сторонников нашего проекта.

- Разумеется, нет, - откровенно ответил Волгин. - Но ведь делаем-то мы одно дело.

- Итак, решено. А сейчас прошу извинить меня, необходимость уточнить план испытания вынуждает нас...

- Ну, само собой, - сказал Волгин. - Я постою здесь.

Ладно, подумал он, сейчас мы посмотрим на твоих питомцев в работе. Может быть, и не так убедительно они выглядят, и я зря тороплюсь. Может быть, из этой затеи вообще ничего не получится.

Корн повернулся.