Помоги проекту - поделись книгой:
Тому, кто не верит в Бога, остается верить лишь в порядочность… Порядочность – это очень хорошо. Лучше быть порядочным, чем непорядочным. И все же, по-моему, одной порядочности недостаточно.
Сочиняя этот стишок, я ощутила какую-то озорную власть над происходящим. Это было все то же проказливое ощущение игры, свидетельствующей, что мы смотрим на вещи здраво. Когда жизнь становится убийственно серьезна, мы теряем чувство соразмерности и придаем вещам больше или меньше значения, нежели они того заслуживают. Особенно ясно я понимаю это сейчас, когда перед глазами все время маячит стакан. Порой кажется, что главной чертой моего алкоголизма можно назвать склонность жалеть себя. Если периодически навещающие меня депрессии порождены биохимическими процессами в организме, сражаться с ними следует любым оружием, от таблеток до укрепления духа. Но стоит оказаться на краю стакана, и искушение пожалеть себя становится почти неодолимым.
Днем я давала интервью журналисту из крупного канадского журнала. «Каково это – носить ярлык автора книг о самопомощи?» – пожелала узнать она. Вопрос попал прямиком в одну из моих самых болезненных точек – я страшно боюсь, что всегда буду известна в первую очередь как учитель и моему таланту художника не суждено будет воссиять. Я честно ответила той женщине, что не могу позволить себе думать о том, как меня видят другие. «Для меня это все равно что выпивка, – объяснила я. – Только начни думать, что меня не ценят и не будут ценить, как немедленно услышишь: “Ах, бедняжка, бедняжка, выпей, бедняжка, стаканчик!”»
Нас, художников, невозможно уничтожить; даже попав в тюрьму или в концлагерь, в моем мире творчества я останусь всемогущ, даже если мне придется писать картины языком в пыли на полу камеры.
Я объяснила этой женщине, что главным моим учителем была необходимость воздерживаться от алкоголя. Все стратегии, которые я научилась использовать в творческой жизни, берут начало в методах, освоенных в стремлении перестать пить. Когда Бернис говорит: «Будь маленькой», – я слышу: «Да, делай по шажку за раз». Когда Бернис говорит, чтобы я составляла маленькие списки дел и выполняла перечисленное, я думаю: «Да-да, просто нужно сделать следующий правильный шаг. Только не забегать вперед».
Сейчас опять чувствую, что растекаюсь в пространстве. У меня нет «я», от имени которого можно было бы писать. Мое эго, а за ним и проза, пошли трещинами. Я смотрю на книги, которые написала в прошлом, и лишь удивляюсь тогдашнему слогу и мудрости, которая в этих книгах заключена. «Куда же исчезла эта мудрость? – гадаю я. – Откуда вдруг такое косноязычие?»
Пятница, вечер, Манхэттен. По Коламбус-авеню рука об руку прогуливаются парочки. Банкомат на углу не устает трудиться. Но нигде, ни в одном лице я не вижу и следа утраченного слога. Люди заняты своими делами. Люди счастливы. Мое косноязычие – мой грустный маленький секрет. Я оставляю молодых влюбленных бродить по улицам, а сама поднимаюсь в квартиру – писать. Бернис сказала, что привычный темп и качество я наберу через несколько недель. Она считает (и я тоже), что мне сейчас полезно делать все по простому расписанию, жить скучной повседневной жизнью – и тогда душа моя успокоится. Я же, в свою очередь, страстно стремлюсь окунуться в рутину. Пусть у меня не будет лета с долгими прогулками в Таосе[19] – зато будет лето с долгими прогулками по Манхэттену. Нужно как следует размять ноги, а заодно и воображение. Нужно найти исцеление – и исцелиться.
Диктаторы зачастую относят секс и творчество к подрывной деятельности, потому что и то и другое помогает понять, что твое тело (а с ним и твой голос) принадлежит тебе одной – а ничего более революционного и вообразить невозможно.
В монастырях крупнейших мировых религий жизнь течет в строгом соответствии с ритуалом и расписанием. Звук гонга – монахи идут на молитву. День их плодотворен и поделен между обычными делами. Мы, живущие в миру, сами должны создавать для себя ритуалы и расписания. Начать день можно с утренних страниц. Прогулка в середине дня помогает размять и душу, и тело. Вечером целителен ритуал отхода ко сну. При таком образе жизни всякий наш день начинается с контакта с духовным и им же заканчивается.
Некоторые мои ученики обнаружили: чтобы ощутить благодарность и готовность принять происходящее, достаточно перечислить пять прекрасных вещей, увиденных в течение дня. Они перечисляют их перед самым сном и нередко устанавливают сознательный контакт с Высшей Силой. Я хотела бы, чтобы упражнение, о котором я сейчас расскажу, вы проделали именно с таким настроем – открытыми и готовыми к принятию.
Возьмите ручку. Напомните себе, что Бог есть Великий Слушатель. Напишите простую молитву. (Вы это уже делали, когда было не по себе. А теперь сделайте то же самое в «обычный» вечер.) Можете рассказать Богу о прожитом дне. Можете вспомнить свои мечты или разочарования. Можете попросить о совете или чтобы на следующее утро проснуться с осознанием, чего же хочет от вас Бог. Вечерняя молитва может быть исполнена благодарности, а может стать просьбой. Не так важно, что вы скажете, главное – сказать. Вечерняя молитва – время откровенности. Пусть время молитвы походит на разговор двух влюбленных в ночной тиши. Откройте Богу все самое потаенное, что есть на душе.
Не сдаваться
Сегодня первое мая. Погода под стать календарю – солнце, легкий ветерок, 20 градусов выше нуля. В парке, куда ни взгляни, расположились любители пикников. У поворота дорожки – там, где кончается Большой луг и начинается сосновая роща, – стоят два складных столика с пирожными и газировкой. Скучающий взрослый держит майский шест в лентах, а вокруг скачет в буйном танце целая ватага ребятишек.
У Черепашьего пруда кишат черепахи, всю зиму спавшие под скованной льдами поверхностью. Теперь водная гладь блестит на солнце. Нарушает ее лишь след, оставляемый плывущими утками. Черепахи взбираются на камни и бревна и лежат, блаженно впитывая солнечное тепло, которое сменило долгие зимние морозы. На выдающемся вперед помосте стоят отец с сыном и разглядывают пруд сквозь прутья ограды.
– Смотри, черепаха! – говорит отец, показывая на панцирь разнежившейся ленивицы. Черепахи похожи на бесчисленные блестящие речные камни: с берега их нелегко разглядеть.
– Вижу, вон она! – радостно вопит шустрый пятилетка и тычет пальцем в черепаху, неспешно бредущую к воде.
– Ну, там их вообще-то много, – говорит отец. – Можешь разглядеть?
– Нет! – голос ребенка звучит сердито. – Хочу мороженое!
Неподалеку виднеется поставленный как раз для таких случаев киоск. Там продают крендельки, хот-доги, полужидкий фруктовый лед и мороженое.
– Давай лучше кренделек, – отец гнет в сторону более здорового питания.
– Нет, я хочу мороженое!
– Какое у вас есть мороженое?
Продавец указывает на большой щит, на котором перечислена добрая дюжина разных сортов.
– Ясно, – сердито бросает отец. Встреча с нездоровым сахаром неизбежна. Ребенок подпрыгивает на одной ножке: уж не надо ли ему в туалет?
– Какое ты хочешь? Апельсиновое? Радужное? Ванильное?
– Радужное! – Ребенок указывает пальчиком на разноцветную картинку.
Ему вручают радужное мороженое. Малыш радостно хватает рожок с неестественно ярким содержимым – закрученными по спирали розовыми, оранжевыми, ядовито-зелеными и белыми полосами.
– Вкусно? Доволен? – с ноткой беспокойства спрашивает отец. Я бросаю взгляд на его левую руку. Кольца нет. Очередной разведенный папа стремится выжать максимум из еженедельного визита. Видеться с ребенком раз в неделю – это мало, но он очень старается.
Поспешай медленно, и вскоре достигнешь цели.
Ничуть не меньше старается немецкая овчарка, ковыляющая навстречу, – передние лапы перебирают бодро, задние приподняты и закреплены на некоем подобии велосипеда. Немецкие овчарки подвержены болезням тазобедренных суставов, но хозяин, по-видимому, не захотел усыплять своего питомца.
«Иди, Макс, давай, иди сюда», – зовет хозяин, судя по виду – бегун. Чтобы подождать отстающую собаку, он бежит на месте. Макс быстро трусит вперед. Он уже привык к приспособлению, которое помогает ему вести нормальный образ жизни.
Разведенного отца и хозяина собаки по имени Макс объединяет одно качество – несгибаемая решимость. Оба попали в сложную ситуацию, но намерены сделать все, что в их силах. Оба не пожелали покориться судьбе. Оба обратились внутрь себя и отыскали там резервы, позволившие достичь равновесия.
Если мы разобьем жизнь на посильные фрагменты, то обнаружим, что у нас куда больше сил, чем казалось. В самой трудной ситуации мы можем сделать все возможное – «есть слона по кусочкам», назначить распорядок дня и рассматривать ровно такой кусочек жизни, с каким в силах управиться.
Здесь и сейчас мы можем как можно лучше провести время с ребенком. Здесь и сейчас можем вывести собаку на прогулку. Здесь и сейчас можем стоять и не сдаваться.
Художнику умение не сдавать позиции бывает нужно очень часто. Порой мы не видим ни единого просвета, ни единого верного пути, по которому могли бы следовать в своей работе. «К чему все это? – шипит внутренний критик. – Все равно ничего не выйдет». Шипение критика – это голос Дьявола. Он всегда подталкивает нас к отчаянию, старается сделать так, чтобы мы видели не то, чего добились, а дальнюю дорогу, которая нас еще ожидает. «Никакой надежды на успех», – объявляет внутренний критик, одним взмахом руки руша все наши надежды.
В искусстве лучшее – это достаточно хорошее.
И все же надежда есть. Если мы готовы не сдаваться и идти дальше, впереди еще будут солнечные дни, и будут дождливые. Если соберемся с духом и продолжим путь, то надежда на успех останется с нами. Сконцентрируемся на возможности успеха. Положимся на себя и на благожелательную Высшую Силу, которая желает нам добра. Что же для этого потребуется?
С ростом знания мир становится не более постижимым, а более загадочным.
Работая над утренними страницами, мы словно отмахиваемся от того негатива, что вертится в голове. Мы изливаем его на страницу и вновь возвращаемся вглубь себя, как в тихий оазис. «Не спеши», – говорим мы себе и слушаем, насторожив внутреннее ухо, прислушиваемся к совету, который, возможно, сейчас появится из ниоткуда. Совет этот нередко звучит твердо, негромко и деликатно. И пусть здесь и сейчас мы не в силах ответить на главные вопросы жизни, у нас есть ответы на множество вопросов помельче.
Во времена печали и недовольства увидеть всю картину целиком и заглянуть в будущее помогает ходьба. Мы выходим из дому, неся с собой проблемы, но очень скоро отвлекаемся на окружающий мир. Мы выходим из дому, чувствуя, что брошены и загнаны в угол, но вскоре начинаем понимать, что все мы в одной лодке – то есть в единой на всех чаше человеческого опыта. Чтобы выполнить упражнение, которое я намерена предложить, нужно сначала увидеть всю картину целиком.
Возьмите ручку и пустите руку бродить по странице. Пронумеруйте строки с первой по пятую.
Перечислите пять ситуаций, в которых вы не получали желаемого, в которых казалось, что вас отвергли или помешали вам. А теперь возьмите список и поищите в каждом таком случае положительную сторону. Грусть всегда порождает нечто хорошее, трудности оборачиваются милостью, а когда одна дверь закрывается, открывается другая, за которой нас ждут новые возможности. Попробуйте так прямо и написать: «Что хорошего могло из этого выйти?» Задайте вопрос и прислушайтесь к ответу. Очень может быть, что ответ вас удивит. Когда я стала выяснять, что же хорошего может быть в моих срывах, то увидела, что они побуждают меня больше сочувствовать другим. Благодаря этим срывам я обретала способность сопереживать людям, мучимым страхами и кошмарами.
Итак, вы выплеснули на бумагу разочарования, поискали в них неожиданные достоинства – а теперь предлагаю отправиться на долгую прогулку. Не зацикливайтесь на совершенных только что открытиях, пусть они болтаются где-то на заднем плане. Гуляйте, пока вас не оставит всякая мысль о спешке, пока перед вами вновь не откроются вся красота и величие мира. Ваша задача – обрести спокойствие. И тогда, быть может, меланхолия мало-помалу превратится в готовность принять происходящее.
Научитесь работать в условиях неопределенности.
Проверка
1. Сколько раз за эту неделю вы писали утренние страницы? Если пропустили день, то почему? Что вы ощущаете благодаря этому упражнению? Быть может, ясность? Многообразие эмоций? Б
2. Были ли вы в эту неделю на творческом свидании? Почувствовали себя лучше и благополучнее? Что делали, что при этом ощущали? Помните, что поход на творческое свидание может даваться нелегко; возможно, придется уговаривать себя сходить.
3. Выбирались ли вы на еженедельную прогулку? Как себя почувствовали? Какие всплыли эмоции, инсайты? Возможно, удалось погулять больше одного раза? Как подействовала прогулка на оптимизм и на в
4. Произошло ли за эту неделю что-либо еще, что вы считаете важным для самопознания? Опишите в подробностях.
Тайна мира неведома никому – даже поэту.
Неделя 8
Взращиваем чувство истинности
У каждого есть собственный внутренний компас, эдакая духовная волшебная лоза. Когда мы ведем себя в соответствии с нашими ценностями, компас показывает точно на север. На этой неделе я предложу сосредоточиться на обретении себя и своего места в мире. Вы будете планировать и исполнять ритуалы, которые призваны действовать успокаивающе и в то же самое время наполнять вас силами, и стрелка вашего компаса все чаще будет обращена на север. Узнать собственное положение в пространстве можно и иным образом: обратившись к окружающим. Отдавая друзьям свое сопереживание, мы чувствуем себя щедрыми и отзывчивыми.
Перемены
Художник растет в первую очередь тогда, когда оттачивает свое чувство истинности. Глупцы верят, что быть честным просто; но лишь художник, великий художник, знает, как это трудно на самом деле.
Этим утром на улице серо, сыро и промозгло, но Тигровая Лилия и Шарлотта тем не менее отправляются на ежегодный осмотр в Вестсайдской ветеринарной клинике. До чего же безрадостное место эта клиника! Окна забраны толстыми решетками – хоть лечебницу для наркоманов открывай. Воздух полон отчаяния. В приемной слышится тявканье – это маленькая гаванская болонка то и дело подает голос из недр переноски с эмблемой Louis Vuitton. Лхасская собачка с лукавой мордочкой вся подбирается и задорно разглядывает нас с хозяйских коленей. Хозяин всхлипывает.
– Ему гораздо, гораздо лучше, – выдавливает он между всхлипами. – Но все-таки ему уже 15 лет. А вашим сколько?
– Тигровой Лилии пять лет, – говорю я, показывая на свою спаниельку, сердито пожирающую глазами лхасскую собачку. – А Шарлотте, – я киваю в сторону терьера, – четыре.
– Ах, совсем еще молоденькие, – шмыгает носом владелец собачки.
Кто не говорит правды о себе, не может сказать правды и о других.
В смотровой Шарлотта попадает к милой женщине-ветеринару. Собаку сотрясает дрожь. Она стоит на серебристом блестящем столе и колотится от страха. Тигровая Лилия, напротив, рычит и огрызается. Уж она-то не даст себя вертеть и тыкать! Медсестра вручает мне намордник и просит надеть на собаку. «Вас она, наверное, не укусит», – неуверенно говорит она. Я напяливаю на Лилию намордник, медсестра быстро тянет за ремешок – готово. Ветеринары, с которыми моей собаке приходилось иметь дело, всегда были исключительно милы – отчего же она так на них взъелась? Ветеринар излагает свою точку зрения.
«У нас бывают собаки, которым тысячу раз делали операции, а они все равно, проходя мимо, тянут хозяев к нам – надеются, что тут их угостят вкусненьким, – усмехается она. – А бывают такие, как Тигровая Лилия: сделаешь им один укол, и все, больше они возвращаться не желают».
Эта ветеринар считает, что и то и другое очень мило. Она сопереживает и дрожащей от страха Шарлотте, и яростно огрызающейся Тигровой Лилии.
Сталкиваясь с переменами, мы, художники, нередко ведем себя так же, как эти две собаки. Перемены во благо? Но это все равно перемены, к которым так трудно приспособиться.
Сегодня утром у меня зазвонил телефон. Это была молодая писательница и продюсер, которой вот-вот предстояло подписать контракт. Она жаловалась на будущих партнеров. «Я им не доверяю. И даже не могу сказать, в чем тут дело, – то ли интуиция вопит, то ли с персоналом что-то, то ли с процессом. Наверное, все дело в том, что я вот-вот окунусь в сотрудничество с людьми, которых не слишком хорошо знаю. Но есть ведь и хорошая новость – я в деле».
Когда мы стремимся к заключению творческого союза, без нервотрепки обойтись невозможно. Мы сомневаемся в будущих партнерах и сомневаемся, что сами им подходим. На самом деле просто хочется контролировать ситуацию. Нет партнеров – мы не можем идти дальше; это ранит, но не лишает контроля над происходящим. Мы чувствуем себя в безопасности и даже испытываем некоторое самодовольство: мы-то всегда знали, что обстоятельства против нас.
Когда же ситуация меняется, когда кости домино одна за другой падают в нужную сторону, мы внезапно понимаем, что больше ничего не контролируем. Раньше мы тонули в переживаниях, теперь, что еще хуже, – в ощущении собственной уязвимости. А чувствовать себя уязвимым очень неприятно. Мечта опять не выдержала встречи с реальностью. Мечта вновь доказала, что способна разбивать сердца.
И неважно, что происходящие с нами перемены к лучшему. Мы огрызаемся и кусаемся, как Тигровая Лилия. Мы дрожим и трясемся, как Шарлотта. Вынужденные идти вперед, отчаянно тоскуем по безопасности прежнего пристанища. Мучимые паранойей, в каждом углу видим грозные тени. Новые благожелатели кажутся нам зубастыми волками.
– Ты же знаешь, как я хорошо воспринимаю хорошие новости, – шутит моя собеседница.
– Тебе бы заняться чем-нибудь рутинным, – советую я. – Уцепись за те кусочки старой жизни, что у тебя остались.
– Наверное, можно писать утренние страницы. И пообедать со старым другом.
Для начала – очень неплохо.
Правда – такая редкость, что говорить ее – наслаждение.
Утренние страницы дают опору, когда нас штормит. Они заставляют ослабеть тот ужас, через который мы проходим. Они возвращают в границы возможного: тэк-с, что можно сделать сегодня?
Если есть любые перемены, как слона, – по кусочку, чаще всего они прекрасно усваиваются. Утренние страницы дарят нам время и место, необходимые, чтобы приспособиться. «Я боюсь», – пишете вы, а потом, через несколько предложений: «Надо купить наполнитель для кошачьего туалета».
Вспомнив о повседневной жизни, мы обретаем почву под ногами. Заключим мы сделку на миллион или нет, а наполнитель покупать все равно придется. И туалет на втором этаже надо починить, потому что тянуть уже некуда. Вызови сантехника, велят нам утренние страницы.
Какие бы перемены ни поджидали, наша задача – по-хозяйски управлять данной нам жизнью. Покупать наполнитель, звонить сантехнику, покрывать буквами лист бумаги – все это наша работа.
Когда подруга спустит пар и вволю нажалуется на своих потенциальных партнеров, утренние страницы дадут возможность еще раз поразмыслить над ее словами: «Быть может, не такие уж они и чудовища? Может, они делают все, что могут, и так, как могут?»
Утренние страницы помогают смотреть дальше. Они дарят балласт, без которого невозможно удержать равновесие. Если же добавить к утренним страницам долгие прогулки, мы получим такую желанную возможность отрешиться от происходящего. Утренние страницы ставят вопрос, а прогулка помогает найти ответ. Мы выходим из дому, думая: «Господи боже мой, ну как можно довериться этим людям», – а возвращаемся с мыслью: «Может, это я виновата, надо просто чуть больше им верить».
Когда пришла пора расплачиваться с ветеринаром, Тигровая Лилия уже превесело жевала собачье лакомство. Она была совершенно спокойна. Мир вокруг больше не казался ей враждебной территорией. Так и мы, если отыщем время и приспособимся, обнаружим, что мир вовсе не так враждебен, как казалось прежде.
Дважды не войти в одну и ту же реку, ибо притекает другая вода.
Когда мы переутомлены или измучены переизбытком перемен, мир может показаться враждебным. Мы сжимаемся в комок перед грядущими ужасами. Мы готовимся к худшему. Но что, если случится не худшее, а лучшее? Что, если, невзирая на все наши страхи, мы обретем решительный успех? Готовы ли мы к такому повороту событий?
Перемены к лучшему – тоже перемены, поэтому готовиться следует не только к плохому, но и к хорошему. И выстоять в любом случае помогают все те же обязательные повседневности, благодаря которым мы прочно стоим на ногах. Первая из них – утренние страницы. Вторая – прогулки. Третья – творческие свидания. Однако во времена внезапных или очень крупных перемен для обретения чувства безопасности могут потребоваться дополнительные меры.
Мы ощущаем перемены так же, как животные, и потому лучше всего нас порой успокаивают ритуалы, обращенные к животной части нашей натуры. Вот, например, когда Эмма Ливли, мой соавтор, бывает не в силах совладать с расшалившимися нервами, она делает себе маникюр. Можете быть уверены – в день важнейшего прослушивания она непременно выкроит минутку и выскочит в магазин за новым лаком. А моя подруга Соня, обладательница шестого чувства, знает специальный прием, которые помогает ей не растерять первые пять: часами лежит в горячей ванне. Сама я в таких случаях варю большую кастрюлю овощного супа. А подруга Линда печет хлеб.
Возьмите ручку. Перечислите пять ритуалов, которые связаны с вашими органами чувств и могут подарить ощущение безопасности, расширить ваше внутреннее пространство. Быть может, вам захочется зажечь душистую ароматическую палочку. Или ароматизированную свечу. А может, вы купите букет свежесрезанных цветов. В состоянии стресса полезно бывает себя побаловать. Проведите приятный вечер, поешьте в ресторане или закажите еду на дом. Позвольте себе немного роскоши: хорошую соль для ванны, щетку для волос, новое постельное белье. Душа говорит на языке символов. Составьте для себя символическое послание: все будет хорошо.
Вглядитесь
Сегодня после обеда я отправилась к окулисту. Мой врач – человек славный и дружелюбный. Мы премило поболтали, он рассказал о своих многочисленных поездках в Париж, о том, как он любит этот город и как ему нравятся французы.
– Там можно прожить целый месяц, и все равно не успеешь всего повидать. Вы были в Сакре-Кёр[20]? Мне так нравятся тамошние улочки – всюду сплошь художники. И из знаменитых художников там много кто жил.
– Да, я была в Сакре-Кёр, – пробормотала я в ответ. Не переставая говорить, врач вел осмотр, а теперь я щурилась, пытаясь разглядеть таблицу для проверки зрения. Она по-прежнему расплывалась. При чем тут Париж, я пришла глаза лечить!
Перемены сами по себе нас не меняют.
– С какой лучше, с первой или со второй? – спросил врач.
– Наверное, со второй.
– Так-так, – ответил он таким довольным голосом, словно я подтвердила какую-то его догадку. – А вот так? Первая или вторая?
– Сейчас первая.
– Правда?
Мне послышалось или он и впрямь разочарован?
– Да. – Не позволю себя отвлечь.
– В прошлый раз мы жили неподалеку от Трокадеро[21]. Вы там были? – С этими словами он поправляет таблицу для проверки зрения. Я вижу все до последней буквы.
– Да, но совсем недолго. – О да, мы там были.
– Какие там сады! – мечтательно говорит он.
– О да. Сады. Мне они очень понравились.
– Апрель в Париже. Все в цвету, – вздыхает врач.
– Да, – вздыхаю я в ответ. – Как красиво.
– А сейчас как лучше? С первой или со второй?
Поделиться книгой: