Вторжение

— Забудь. Просто впредь не звони, пока я не позавтракал.

Но едва только Карнахэн подцепил на вилку первую порцию яичницы, как телефон зазвонил снова. Это был Джесси Педерсен, директор Бюро из Вашингтона.

— Доброе утро, мистер директор, — сказал Карнахэн.

— Ну, ребята, вы сегодня с самого утра подхватились. Неужели в вашем хозяйстве никто не ходит к утренней мессе?

— Кончай эти штучки с «мистером директором», Джим, — сказал Педерсен. — Гувера давно нет в помине. Меня зовут Джесси — «с» как Джеймс.

— О’кей. На меня только что Бреннер навалился.

— Знаю, — сказал Педерсен. — Мы ценим ваше сотрудничество. Хотя и не всегда его удостаиваемся… Послушай, Джим, это чертовски тонкая история. Мы просто не можем позволить распространиться известию, что Спрэг является… то есть, был… агентом Бюро. Что надо предпринять, дабы подольше подержать прессу в неведении? Скажем, до сегодняшнего вечера или завтрашнего утра?

— Ничего особенного, — ответил Карнахэн. — После того, как вы вернёте идентифицированные отпечатки, сомневаюсь, что события начнут развиваться слишком бурно. Ты же знаешь, что проверка ярлыков из прачечной, из химчистки и тому подобное требует времени. Многим ли тут известно, что он ваш агент?

— Не очень. Он из нашей лос-анджелесской конторы. Никогда не был на восточном побережье и появился тут только месяца три-четыре назад. Сомневаюсь, чтобы его знали в лицо больше чем пара ваших полицейских.

— В таком случае смело можешь рассчитывать на день, — сказал Карнахэн. — Хотя должен добавить — отнюдь не испытываю радости от того, что приходится обманывать свою команду. Ты же знаешь, к чему это приводит.

— Я понимаю. Поэтому и хочу лично поблагодарить. Может, нам удастся разобраться уже сегодня к вечеру. Как только смогу, я тут же свяжусь с тобой, Джим. И выдам тебе всю информацию, которую позволит министр юстиции.

— Договорились, Джесси. — Но с другой стороны, подумал Карнахэн, вешая трубку, Педерсен может выдать ему информацию, а может и уклониться. Сотрудничество с Бюро всегда велось по принципам улицы с двусторонним движением, но по той полосе, что вела в Вашингтон, ездить из-за толчеи было куда труднее, чем возвращаться в новое пятнадцатиэтажное здание штаб-квартиры полиции на Парк-Роу.

Прошло не менее получаса, и директор Бюро Джесси Педерсен встал из-за стола в своём обширном кабинете нового здания ФБР на Пенсильвания-авеню в Вашингтоне. Он был невысок ростом, движения его несли на себе печать нервной суетливости, как свойственно человеку, который живёт под гнётом мысли, что он далеко не Дж. Эдгар Гувер. Не то, чтобы он хотел им быть. Педерсен стремился восстановить репутацию Бюро как эффективного и серьёзного учреждения и в то же время избавить от того зловещего ореола, которое оно приобрело за долгие годы правления Гувера. Педерсену хотелось думать, что дурацкие требования поклонника жёсткой дисциплины ушли в прошлое, что не мешает его агентам столь же неукоснительно соблюдать строгие правила Бюро. Он надеялся, что нашёл правильное соотношение между суровой кальвинистской дисциплиной, с одной стороны, и мягкими методами руководства, с другой… Прямо у него за спиной стоял американский флаг, и струя воздуха из кондиционера колыхала его складки. Секции, в которых скапливались входящие и исходящие бумаги, были пусты, но на широкой столешнице, обтянутой зелёным сукном, лежало с полдюжины памятных записок. Задумавшись, он постучал карандашом по зубам.

Последний звонок Бреннера этим утром был по счёту четвёртым из нью-йоркского отделения. И каждый добавлял несколько деталей в возникшую головоломку. Информатор Бреннера в морге сообщил, что в карманах Спрэга не нашли ничего существенного — тридцать семь центов мелочью и тридцать три доллара в бумажнике, извлечённом из кармана брюк. В нём не было ни одной кредитной карточки или документа, подтверждающего личность. На брюках не было ярлыка из химчистки. Чтобы выяснить, какой он пользовался прачечной и в каких магазинах приобрёл одежду, обувь и бумажник, пришлось пустить по следу всех наличных детективов. Им крупно повезёт, если к завтрашнему дню удастся что-то выяснить.

Сейчас идёт вскрытие, но скорее всего, оно подтвердит предварительное мнение, о котором Бреннеру сообщил его полицейский информатор — Спрэг получил две пули в спину, одна из которых попала в сердце и вызвала мгновенную смерть. Состояние тела позволяет предположить, что Спрэг был убит примерно в четыре часа утра. Поскольку на тротуаре крови было немного, можно сделать вывод, что убит он был в каком-то другом месте, а не на углу Орчард и Брум.

В последний раз Спрэг позвонил дежурному агенту в нью-йоркском отделении в 3:03 в воскресенье утром. Говорил он из таксофона в Гарлеме, примерно в шести милях от того места, где было найдено тело. Именно в ходе этого разговора он сообщил самую интригующую информацию: Спрэг продиктовал шесть чисел, которые он нашёл. Каждое из них было десятизначным. Спрэг, кроме того, изложил своё мнение: «Скорее всего, это телефонные номера, если принять, что первые три цифры — это код района». Разговор со Спрэгом резко прервался. Вероятно, он понял, что его выследили и ему пришлось спешно покидать телефонную будку. Полагалось, что он снова будет звонить к пяти часам, но к этому времени, как определил опытный медик, специальный агент Спрэг был уже мёртв.

Снова сверившись со своими заметками, Педерсен одобрительно кивнул — дальше всё пошло предписанным порядком. Нью-Йорк передал эту серию номеров в Бюро в Вашингтоне. Дона Ганкела, ведущего специалиста по телефонной связи, вытащили буквально из постели в пригородном доме, и в половине пятого утра он уже сидел за столом в своём кабинете на Пенсильвания-авеню. Согласившись с предположением Спрэга, он раскопал, кому принадлежат эти номера и составил список адресов и фамилий абонентов. Это заняло несколько часов, главным образом, потому, что как выяснилось, два из этих номеров не числились ни в каких справочниках. Установить, где они установлены, удалось лишь после того, как заспанный крупный чиновник компании «Белл» дал справочной службе разрешение сообщить их Бюро. Выяснилось, что эти шесть телефонов, если судить по кодам, находятся в самых разных местах страны. И вот что интересно: все шесть абонентов числились в издании «Кто есть кто».

Попыток связаться с абонентами в столь ранний час не предпринималось. Педерсен оказался в своём кабинете в восемь сорок пять, через пятнадцать минут после того, как из дактилоскопического отдела позвонили ему домой и сообщили, что Спрэг опознан. При его появлении на столе среди прочих бумаг уже лежал список номеров и отчёт Ганкела.

Сразу же после разговора с комиссаром Карнахэном, Педерсен дал указание связаться с каждым из шести номеров. И сейчас он ждал результатов.

Переговорное устройство на столе квакнуло металлическим голосом. Он нажал кнопку.

— Да, Билл.

— Ганкел на связи, сэр.

Педерсен поднял трубку внутреннего телефона.

— Слушаю, Дон.

— Мы звонили по всем шести номерам. Ни один не работает.

— Все шесть?

— Да, сэр.

«Очень странно», подумал Педерсен. За несколько минут до того, как пасть жертвой неизвестного убийцы, Спрэг передал шесть номеров. Все принадлежат известным личностям. И все не работают. Учитывая задание, над которым работал Спрэг и его подоплёку, события обретали мрачный оборот. С точки зрения теории вероятности шанс на случайное совпадение практически был равен нулю. И что теперь? Педерсен задумался.

— Хорошо, Дон, — сказал он. — Начинаем широкий розыск во всех точках — где они находятся и что собой представляют, словом, всё, что мы можем выяснить об этих местах и их владельцах или обитателях. Я хочу, чтобы через час у меня на столе были предварительные результаты. Брось на это дело столько человек, сколько нужно.

— Ясно.

Положив трубку, Педерсен повернулся к интеркому.

— Билл, как можно скорее доставь сюда Вильямса, Каплана и Маккейба… Предупреди наши отделения во всех этих шести районах, в соответствии с кодами. Пусть они будут в готовности… но первым делом притащи мне чашку кофе.

— Да, сэр.

Педерсен расстегнул воротник, распустил галстук, и аккуратно закатал до локтей рукава рубашки. За то время, что Педерсен возглавлял Бюро, Спрэг стал первым погибшим специальным агентом. Он передёрнулся от этой мысли. Убийство было связано с чувством вины, за которую отвечал не только убийца, но и друзья жертвы. Костлявый палец осуждения был направлен в сторону семьи жертвы, его дома, его друзей и начальства, словно его непредвиденная смерть обрекала их на неизбывное чувство вины.

Спрэг был холостяк, но его неожиданная гибель была прямым упрёком в адрес Бюро и особенно — Педерсена, который лично давал задание агенту. В мыслях Педерсен вернулся к тому длинному разговору со специальным агентом Делмаром Спрэгом. Встреча длилась четыре часа, и Педерсен не мог припомнить такого напряжённого и изнурительного диалога с подчинённым с тех пор, как занял пост директора.

В конце концов, он принял точку зрения Спрэга. Да, тот был азартным игроком, он рисковал — но не бездумно, он всё рассчитывал. И вот теперь Спрэг лежит на металлическом столе в морге. Не придётся ли Бюро расплачиваться по его ставкам?

Он снова нажал кнопку интеркома.

— Кстати, Билл. Ещё одно. Выясни, вернулся ли Генеральный Прокурор. Он должен был быть на месте ещё прошлым вечером. Но где бы он ни был, приготовь мне его номер телефона.

Директор Педерсен вздохнул. День будет долгим и трудным. Где же наконец кофе?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Он неторопливо застегнул доверху синюю пижаму — она была свежевыглажена и после стирки слегка похрустывала от крахмала. Сбросив кожаные шлёпанцы, он отбросил простыню и лёгкое летнее одеяло. Сара, горничная, всегда застилала постель с безукоризненной точностью, словно по линейке. Он положил себе ещё одну подушку, устроив удобное гнёздышко для чтения перед сном и включил настольную лампу. Десять минут над книгой Т. X. Уайта «Король отныне и навсегда» — и спать. Он подумал, что стоило бы отключить кондиционер. Нет. При всей его нелюбви к отфильтрованному дистиллированному воздуху, лучше не иметь дело с той духотой, что царила за пределами Белого Дома.

Если повезёт, к полуночи он уснёт — только бы удалось укротить стадо мыслей, которые галопировали у него в мозгу. Он знал все эти симптомы: возбуждение при встрече с новой идеей, участившийся пульс, предвкушение приключения, нетерпеливое желание начать действовать, необходимость переговорить с друзьями, с толпой чиновников, с нацией — словом, со всеми. Он понимал, что желание стремительно приниматься за дело могло подвести, так что обычно он притормаживал и позволял благоразумию взять верх. Но тем временем он наслаждался кипением страстей. На этом этапе он представлял себе развитие событий в виде ярких живых картин, словно они проплывали перед камерой, движимые силой эмоций. Фил Рэндалл вообще был эмоциональным человеком.

Несколько минут назад он в последний раз переговорил с Джоем, и тот в своём обычном добродушно-насмешливом тоне предупредил его.

— Конечно, я согласен, — сказал Джой. — Но будь осторожен, Фил. Почему бы не отложить всё это на пару недель? Ты и так уже забрёл в непроходимые дебри. Так что смени аллюр, не опережай города. Будь любезен, переходи на лёгкую рысь.

Конечно, ему придётся сбросить темп. Он должен. Он Президент, и в этой роли, оценивая каждое предложение, ему приходится учитывать сотни факторов. Да, он знал, что Джой, как и он, чуток к каждой новой идее. Вместе они более, чем удачно, дополняли друг друга; люди средних лет, они обладали неоценимым опытом, присущим их связке. Их жёнам крепко доставалось; в таких ситуациях они содрогались, как деревья на штормовом ветру. Первой обычно не выдерживала Хелен Рэндалл, которая, как всегда, осторожно и неохотно принимала новации. Но этим утром, собираясь с Кэти на Западное побережье, она призналась, что чувствует себя как бы обновлённой, словно опять стала молодой женщиной. Заново родилась, сказала она.

Что ж, пожалуй, в самом деле, придётся на некоторое время законсервировать идею. Тем не менее, он не мог не признать, что такой подход имеет смысл: доверенные лица Президента, его, так сказать, личные посланники доведут до сведения небольших, но влиятельных групп его слова и чувства и таким образом практически всей нации станет ясно, что он владеет новым эмоциональным оружием, представляющим не что иное, как подлинную революцию в отношениях, которая вознесёт Америку.

Ладно, Филипп Гарланд Рэндалл, пусть ты и обладаешь высокопарным трёхсложным именем, но твой бурный энтузиазм присущ, скорее, выпускнику колледжа — так что давай успокаиваться. Займись книгой, погрузись в неё. Гони мысли, которые пляшут у тебя в голове. Он опустил глаза на страницу с загнутым уголком и попытался с головой уйти в туманную страну приключений Мерлина, драконов и рыцарей Круглого Стола. Фантастический мир времён короля Артура должен успокоить его. То что надо для последних минут воскресного дня 8 июля, завершающего длинный уик-энд, который он не сможет забыть.

На ночном столике сгрудились пять телефонов, и один из них замурлыкал — так тихо, что во сне он бы его и не услышал. Несколько секунд он делал вид, что не обращает на него внимания, но телефон не успокаивался. Он с обречённым видом снял трубку.

— Это Гертруда, мистер Президент. — Его любимая ночная дежурная на пульте связи; голос у неё был тих и мягок, как шёпот лёгких волн, набегающих на песок. — Звонит Генеральный Прокурор. Я сказала ему, что вы отдыхаете, но он настаивает на разговоре с вами.

— Прошу вас, Гертруда. — Он сделал усилие, чтобы не раздражаться. После одиннадцати вечера, когда не оставалось никого из сотрудников протокольного отдела, ведавшего порядком встреч, Гертруда оставалась его единственной защитницей. В это время она неизменно оберегала его, безошибочно чувствуя ту незримую линию, что отделяла просто важные дела от критических ситуаций. — Попросите его подождать до утра. Я буду ждать его звонка ровно в восемь часов.

— Да, сэр.

Но телефон тут же звякнул снова. На этот раз он сразу же схватил трубку.

— Гертруда! Я же сказал — нет!

— Прощу прощения, мистер Президент, но он отказывается отключаться. Он говорит, дело столь неотложное, что вы уволите его, если он не успеет связаться с вами.

Ах, эта Гертруда! На самом деле миром руководят батальоны вот таких вежливых настойчивых операторов, секретарш и референтов. Тем не менее, ей он мог довериться. Лишь дважды она настояла, чтобы он принял участие в этих нежелательных ночных разговорах, и оба раза интуиция её не подвела.

— Хорошо. Давайте его.

— Приношу свои извинения, мистер Президент. — Генеральный Прокурор Френк Гэррити был напорист и лаконичен, хотя понимал, что Президент явно не расположен к разговору. — Мне очень неудобно, сэр, но дело не терпит отлагательств. Необходимо, чтобы мы с Джесси Педерсеном незамедлительно встретились с вами.

— Встретиться? Почему бы не обговорить всё прямо по телефону и встретиться утром, если в том возникнет необходимость?

— Кое-что вы должны увидеть лично, — сказал Гэррити. — И я знаю, вы потребуете уточнений, которые мы можем представить только при встрече с глазу на глаз. Откровенно говоря, сэр, речь идёт о прямой угрозе национальной безопасности. Даже час-другой могут иметь значение.

Президент Рэндалл задумался. Френк Гэррити редко позволял себе непродуманные действия. Он мог быть несколько зануден, но он был уверенным и скрупулёзным молодым человеком, который не торопился бить во все колокола и по сути он с куда меньшей охотой, чем все остальные члены кабинета, посягал на свободное время Президента. Если Гэррити говорит об угрозе национальной безопасности, то так оно и есть. Рэндалл заинтересовался. Какая неотложная ситуация потребовала полуночной встречи?

— Хорошо, Фрэнк. Поднимайтесь в совещательный зал.

Президент Рэндалл положил книгу на ночной столик, откинул одеяло, снова сунул ноги в шлёпанцы и снял с крючка в гардеробе халат. Что за чертовщина заставила бегать по ночам Министерство юстиции и ФБР? Ни Фрэнку Гэрриту, ни Джесси Педерсену не свойственно пороть горячку. И тот и другой люди осмотрительные и аккуратные — и более того: им даже не хватает воображения и чувства юмора. Из двух этих качеств больше всего его раздражало именно последнее. Необходимость принимать решение всегда приводила их в уныние. Он старался расшевелить эту неповоротливую федеральную бюрократию, постоянно понукая и подкалывая её, но она продолжала оставаться такой же серой и скучной. Ну, ладно… Мысленно представив себе посетителей, он решил переодеться. Неохотно расставшись с халатом и пижамой, он оделся, как привык ходить дома: лёгкая махровая спортивная рубашка и тёмно-синие брюки. Но в знак протеста шлёпанцы у него были на босу ногу.

Он миновал массивную дверь красного дерева и обратился к дежурному агенту Секретной Службы, сидевшему в длинном коридоре; на втором этаже западного крыла Белого Дома располагалась семейная гостиная.

— Сейчас поднимутся Генеральный Прокурор Гэррити и директор ФБР Педерсен, — сказал он. — Зная последнего, я думаю, что он попросит кофе. Мы будем в совещательном зале.

Через девять минут три человека встретились в помещении с зелёными обоями и ковром травянистого цвета; комната была украшена большой люстрой и служила местом президентских встреч с тех времён, когда более ста лет назад Эндрью Джонсон совещался тут с членами своего кабинета. Рэндалл, обращавший внимание не только на стратегические проблемы, но и на мелочи, оставил в стороне кабинетный стол с ножками в виде львиных лап и стоящие рядом с ним удобные кресла. Он усадил гостей на старую софу, оставленный тут предмет мебели викторианских времён, при создании которого совершенно не учитывались возможности и потребности человеческого позвоночника. Гости, которым предлагалось располагаться на этом диване, редко выдерживали дольше, чем необходимо. Сам Рэндалл устроился в старом кресле-качалке с плетёной спинкой, реликвии, оставленной кураторами Белого Дома как живое напоминание о декоре девятнадцатого века. Рэндалл сидел лицом к двум высоким окнам. На расстоянии, за фонтанами Президентского парка и Овалом, он видел освещённый купол Мемориала Джефферсона.

Нити невидимых связей между тремя людьми сразу же стали вибрировать от того напряжения, которое каждый испытывал в присутствии остальных собеседников. Со своей стороны, Рэндалл относился к двум высшим руководителями правоохранительных ведомств, как к неизбежным препятствиям на пути того курса, который он собирался проводить. Они олицетворяли те его связи со старыми политиками, которые он старался разорвать. В их присутствии он чувствовал себя слегка скованным; не было и следа подъёма духа, что он испытал после встреч с теми людьми, которых пригласила в Белый Дом его дочь Кэти. Педерсен, который, выпрямившись, в неудобной позе смущённо сидел на софе, чувствовал себя подавленным рядом с двумя символами верховной власти; оба они превышали его и по статусу и по имеющимся у них правам, но, как ни странно, он был выше их по знанию фактов. Он был профессионалом, вынужденным подчиняться паре любителей.

Что же до Фрэнка Гэррити, который держал на коленях кожаную папку, он был раздосадован, что Педерсен позволил запятнать Бюро гибелью своего сотрудника, и это несчастное убийство в какой-то мере бросает тень на всё Министерство юстиции, на его владения… Отношение Гэррита к своему Президенту было достаточно двойственным. Теоретически он должен был бы восхищаться разнообразными интересами Рэндалла, его стремлением к полной откровенности в общении с самыми разными людьми и его энергией и энтузиазмом, но Гэррити инстинктивно побаивался осложнений, которые могли повлечь за собой эти свойства характера. Этот загорелый, лёгкий в движениях, сорокасемилетний Президент с непозволительным легкомыслием обращался со страной, забыв о тех настроениях, которые владели нацией ещё несколько месяцев назад. Новые политики могут быть великолепны в принципе, но на деле многие американцы начинают ощущать беспокойство. Одним словом, Генеральный Прокурор Гэррити не испытывал доверия к своему Президенту.

Ночной буфетчик осторожно поставил серебряный кофейный сервиз на длинный кабинетный стол и испарился.

— Это для вас, Джесси, — сказал Рэндалл. — Мне не надо. Итак, я предполагаю, что вы, два гончих пса, вынюхали какой-то след, из-за которого мне так и не удастся поспать.

Гэррити с трудом сдержался. Ещё не узнав, в чём суть проблемы, Президент уже старается умалить её значение. Гэррити отрицательно покачал головой, когда Президент предложил ему кофе. Директор ФБР подошёл к столу и налил единственную чашку для себя, после чего вернулся к софе и сел, придерживая на колене блюдце и чашку.

— О’кей, — сказал Рэндалл. — Выкладывайте свои плохие новости.

— Мы чертовски обеспокоены, — сказал Френк Гэррити, роняя слова, как тяжёлые валуны. Он был самым младшим по возрасту в составе Кабинета, но поведение его было свойственно, скорее, самому старому из его членов — неизменно немногословный, старательный работник с ирландским акцентом уроженца Бостона и с розовым лицом. — Я думаю, Джесси должен изложить вам всю историю с самого начала.

Неловко звякнув ложечкой, Джесси поставил чашку с кофе на ковёр и, уперев локти в колени, наклонился вперёд. Он никогда не мог чувствовать себя легко и раскованно в ходе редких встреч с высшей исполнительной властью.

— Почему бы вам не распустить галстук, Джесси? — предложил Рэндалл. — Похоже, он вас душит.

Педерсен расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, но галстук оставил в прежнем положении; он был осмотрителен, как гость, которому хозяин предложил не стесняться и есть ножку цыплёнка при помощи рук.

— Мистер Президент, — начал он, — сегодня рано утром в Нью-Йорке был убит один из наших лучших специальных агентов, негр. Ему дважды выстрелили в спину и, скорее всего, он умер на месте. Этому агенту — его звали Делмар Спрэг — было поручено секретное задание. Он внедрился в организацию городских партизан, известную как «Чёрные Двадцать Первого Февраля», получившую своё название в память того дня, когда на Малькольма Икс было совершено покушение.

— Я знаю подоплёку «Чёрного Февраля», — нетерпеливо прервал его Рэндалл. — Но что вы имеете в виду под словом «внедрился»? Вы хотите сказать, что он шпионил за Ч. Ф?

— Да, сэр, он сообщал об их планах и намерениях.

— Но это же нарушение моих приказов! — вспыхнул Рэндалл, переводя взгляд с Педерсена на Гэррити. — Вы же знаете, что в марте я встречался с чёрными лидерами. Я дал слово, что федеральные власти не будут вести слежку за организациями чёрных. За единственным исключением — если и когда у нас будут весомые данные об их подрывной деятельности. И то лишь по моему прямому указанию. А таких распоряжений я не давал.

— Я это знаю, — сказал Педерсен. Его худые щёки с сероватой кожей порозовели. — С марта мы отозвали всех наших агентов, мистер Президент, но тут в высшей степени нестандартная ситуация…

— Но я дал слово, — продолжал настаивать Рэндалл.

— Я готов понести наказание, — вмешался Гэррити, — но я бы хотел, чтобы вы выслушали Джесси. Я думаю, вы поймёте, что у нас не было выбора.

— Хорошо. Излагайте. — Президент сложил руки на груди, всем своим видом давая понять, насколько он недоволен и повернулся к Педерсену.

— Не поставив нас в известность, — сказал Педерсен, — ранней весной агент Спрэг тайным образом присоединился к «Чёрным Двадцать Первого Февраля» — самым прямым образом нарушив правила Бюро. Он согласился поставлять руководству этой организации информацию о Бюро. В сущности, он стал работать против правительства, нарушив присягу своей службы. — Нервничая, Педерсен потёр ладони. По этой неприглядной истории будут судить о его Бюро. Предательство, двойная игра, убийство… Он чувствовал себя, как человек, которого силой заставляют исповедоваться. — В последний четверг он всё же пришёл ко мне. Он признался в своём тайном членстве в этом обществе, откровенно сказав, что верность своей расе одержала верх над присягой. Спрэг не стал скрывать, что передавал Ч. Ф. информацию о Бюро… К счастью, эти данные не имели большого значения, главным образом процедурные вопросы… Тем не менее, он стал мучиться сомнениями.

Первой причиной было то, что, как он узнал, на предыдущей неделе где-то на побережье Северной Каролины был тайно выгружен арсенал оружия. Пистолеты, автоматы, ружья, несколько портативных ракетных установок — и всё в немалых количествах. Оружие было доставлено к побережью небольшим африканским сухогрузом — с портом приписки в Гвинее, как мы считаем — и переправлено на берег членами Ч. Ф. И затем в частных машинах оно было развезено по стране и поступило в распоряжение отдельных отрядов и групп «Чёрных Двадцать Первого Февраля». Спрэг так же выяснил, что были ещё две партии такого же груза, обе доставленные, естественно, с нарушением законов об импорте и федеральных правил контроля и регистрации оружия. — Педерсен бросил взгляд на Президента, опасаясь, что тот прервёт его и торопливо продолжил. — Спрэгу удалось уловить намёки, что все три груза оружия приурочены к какому-то крупному выступлению в период Четвёртого июля, когда многие будут отдыхать во время долгого пятидневного уикэнда. Я предполагаю, что Спрэгу нелегко было сделать такое признание, он выдержал мучительную борьбу со своей совестью. С одной стороны, существовала верность по отношению к своему народу. С другой, как я предполагаю, преданность Бюро и чувства по отношению к своим коллегам, таким же агентам, а так же беспокойство о судьбах страны. Но честно говоря, я не знаю толком, что у него творилось в голове. — Педерсен развёл руки, признаваясь в бессилии разрешить тайны человеческого мозга. — В конце концов, его заставило решиться известие об оружии. Он опасался, что может разразиться гражданская война, и он понимал, какие жертвы понесут его чёрные собратья. Так что он пришёл к Бреннеру и рассказал ему о своём членстве в Ч. Ф. Конечно, Спрэг не сомневался, что его уволят или под тем или иным предлогом отдадут под суд.

Помолчав, Педерсен хрустнул костяшками пальцев.

— У меня состоялась встреча со Спрэгом, и длилась она долго, мистер Президент. Я дотошно расспрашивал его, пытаясь оценить степень его искренности… Словом, я решил поставить на него. Я предложил, чтобы он продолжил свою деятельность в рядах Ч. Ф., но всё, что узнает, сообщал Бреннеру. Спрэг наконец согласился — не сомневаюсь, что без большой охоты — но тем не менее, спорить не стал. У меня не было оснований сомневаться, что в нём снова проснулась преданность Бюро. Его сообщения подтверждали, что ему можно полностью доверять… не говоря уж о его внезапной трагической смерти. И как раз перед…

— Но почему меня не поставили в известность? — прервал его Рэндалл. — Это означает, что я нарушил своё слово, данное чёрным лидерам. И если бы я одобрил этот замысел — и предполагаю, что так и было бы — то не возникло бы такой ситуации.

— Если тут допущена ошибка, то только мною, — сказал Френк Гэррити. — Видите ли, мистер Президент, Джесси сразу же поставил меня в известность. Я немедленно попросил встречи с вами, но ваши сотрудники сказали, что до понедельника об этом не может быть и речи.

— Я, в самом деле, попросил их обеспечить мне свободу действий вплоть до Четвёртого, — согласился Рэндалл. Он бегло вспомнил о Кэти, о многообещающем новом проекте. Теперь у него было предчувствие, что история Педерсена может торпедировать это начинание. Все дела, связанные с Ч. Ф., носили довольно мрачный характер. — Но вы могли бы настоять. Как, кстати, сегодня вечером.

— Это верно, — сказал Гэррити, — но тогда у нас на руках не было ничего серьёзного. И откровенно говоря, не в пример Джесси, я довольно скептически воспринял и прозрение Спрэга, и его историю с оружием. Я подумал, что мы ещё должны проверить его, прежде чем тревожить вас. Во всяком случае, я своей властью разрешил Джесси действовать в этом направлении. И если бы вы сказали «нет», когда наконец я пробился бы к вам, этой истории сразу же был бы положен конец… Но теперь, боюсь, нам угрожают серьёзные неприятности. — Он посмотрел на Педерсена. — Рассказывайте, Джесси.

— Ну, в общем, — сказал Педерсен, — вчера после полуночи Спрэг позвонил Бреннеру домой. Он сказал, что то большое выступление, о котором он слышал, вот-вот состоится. Точно он не знает, что оно будет собой представлять, но убеждён, что оно включает широкомасштабные партизанские акции с применением оружия всех видов и типов. Спрэг сказал, что он попытается выяснить. Через час, примерно в 1:0 °Cпрэг сообщил, что всё руководство Ч. Ф. внезапно исчезло из Гарлема. Последняя штаб-квартира организации — Ч. Ф. время от времени менял её расположение — была в квартире на третьем этаже старого здания на 127 Ист-стрит. Спрэг обнаружил, что она брошена. Присматривал за ней пожилой негр, что жил по другую сторону холла. Старик знал Спрэга в лицо и считал его одним из офицеров Ч. Ф. Так что Спрэг получил у него ключ и обыскал помещение.

— В последний раз Спрэг позвонил из телефонной будки неподалёку, около 108 стрит. Звонок был зафиксирован в 3:03. На этот раз Спрэг сообщил о результатах обыска. Он сказал, что помещение Ч. Ф. совершенно пустое, если не считать старой разбитой пишущей машинки, нескольких карандашей, пары плакатов и тому подобного. Но ему удалось найти кое-какие заметки на клочках бумаги в ящике стола. Чтобы не вызывать опасений, если вернётся кто-то из лидеров Ч. Ф., Спрэг скопировал их. На них было нацарапано несколько имён членов Ч. Ф. и адреса групп за пределами Нью-Йорка, которые у нас уже были. Но вот на одном листе была информация, которая, как выяснилось, представляла интерес. Список из шести номеров, все десятизначные. Позвонив в 3:03, Спрэг прочёл его и сказал, что, как ему кажется, это телефонные номера. Мы тоже пришли к этому выводу. И мы…

— Минутку, — остановил его Рэндалл. — Когда Спрэг был убит?

— В точном времени мы не уверены, — сказал Педерсен. — Примерно через час или около того после звонка в 3:03. Спрэг внезапно резко оборвал разговор, сказав дежурному агенту, что ему сели на хвост. Тело было найдено к семи часам утра на углу Орчард и Брум в нижнем Манхэттене. Мы считаем, что убить его могли в любом месте, не исключено, что и в верхнем Манхэттене, а тело доставили на машине.

— Были ли найдены на трупе сделанные им заметки? — спросил Рэндалл.

— Нет, сэр, — ответил Педерсен. — Мы предполагаем, что Спрэг уничтожил свои записи сразу же после звонка. В карманах одежды почти ничего не было. Бумажник с небольшой суммой денег — вот, в общем-то, и всё. Никаких кредитных карточек, ни удостоверений, ни каких-либо записей. Личность Спрэга была установлена только по отпечаткам пальцев.

Педерсен привёл свой разговор с комиссаром Карнахэном.

— Так что пока нью-йоркская полиция не подозревает, что у них в морге лежит тело агента ФБР… Конечно, мистер Президент, мы думаем, что Спрэг был убит членами Ч. Ф., которые выяснили или подозревали, что он был двойным агентом.

— И теперь главное, — вмешался Гэррити, — заключается в том, что Бюро установило владельцев всех телефонов, которые сообщил Спрэг. — Генеральный Прокурор вынул из папки лист бумаги и протянул его Президенту. — Бюро, согласившись со Спрэгом, что этот ряд цифр представляет собой номера телефонов, стало исходить из этого предположения, — сказал Гэррити. — Выяснилось, что оно совершенно верное, как вы сами убедитесь.