Помоги проекту - поделись книгой:
— Что делать? Что делать? Кляйст затушил сигарету и подошел к рабочему столу. Еще раз прочел донесение Эберта.
— Что ему выгодно? Ему лично, что выгодно? Конечно, второй случай. Если все подтвердится, что указал Эберт, а в гестапо умеют выбивать показания, то он утрет нос и генералу Вейдлингу и выскочке Ольбрихту, если он окажется жив.
В генштабе Вермахта не поверили донесениям Арийца. Почему он должен верить? А вот дезинформация — это ход конем. И здесь он поставит мат. Здесь провалы, ранее подготовленных им групп, можно списать на Ольбрихта. Вот где выход!
Подполковник заложил руки за голову и потянул спинными мышцами. От удовольствия крякнул. И в это время раздался длинный тревожный звонок.
— Кто это может быть? — дернулся Кляйст от неожиданности и бросил взгляд на часы. Было 3 часа ночи. Недовольно взял трубку: — Слушаю.
Но, по мере получаемой информации, его долговязая фигура выпрямлялась и вытягивалась в шпалу. На лице, серо-землистого цвета, Кляйст безудержно курил, появились красноватые пятна. Маленькие бесцветные, невыразительные глаза, заблестели в предвкушении интриги. — Наблюдать! Пока только наблюдать. Будут выходить, окажите помощь. Затем под усиленным конвоем сопроводить ко мне. Исключить любую попытку к бегству. Удержать силой. Доставить только живыми. Исполняете гауптман.
— Вот и настал мой час, — хмыкнул от удовольствия подполковник. — Все огрехи и неудачи спишем на этого выскочку…
Тем временем Криволапов, упираясь со всех сил, тянул за собой Франца. Тот здоровой ногой ему помогал. — Давай, Криволапоф, давай. Еще. Я выдержу. Осталось немного…. Все, стой, передышка. Они скатились в большую воронку от мины.
— Господин гауптман, — прохрипел Криволапов. — Попейте воды. Передохнем, — и протянул Францу фляжку. — Я за вами, — облизал потрескавшиеся, обветренные губы.
— Давай, — Франц тяжело дышал, — Жажда мучает. Чувствую, температура повышается. Взяв, солдатскую флягу он поднес ее ко рту. Холодная, пахнущая тиной вода, бодрила. Напившись, он с благодарностью вздохнул. — Все, Степан. Спасибо. Пей сам, и ползем дальше. Почему нас не встречают? — задал Олтбрихт себе вопрос. — Сигнал ведь приняли.
— Подождите, господин гауптман, — Криволапов прислушался. Затем вытянул худую шею и выглянул из воронки. — Тише. Кажись, с немецкой стороны кто-то ползет. Видите. У меня глаз острый, как у беркута. Точно ползут.
Франц оперся здоровой ногой, подтянул тело и всмотрелся в ночную мглу, которая уже начала расступаться. Действительно, вроде что-то двигалось в их сторону.
— Что они говорят? — взволнованно прошептал танкист.
— Я не слышу. Это дозор, нас ищут.
И в этот момент, сзади, кто-то, охнув в прыжке, неожиданно навалился на Криволапова.
_-Ах ты, гадина! — заверещал тот, сваливаясь на дно воронки вместе с нападавшим врагом, теряя фляжку. Тут же вторая огромная тень набросилась на Франца. Юркий и жилистый Криволапов при падении вывернулся на спину, и с силой боднул ногой в живот неприятеля.
— Су-ка! — от боли протяжно по-русски выругался разведчик, отлетая от Криволапова.
— Это русские разведчики! — молнией пронеслась мысль в голове Степана и он, не раздумывая, вытащил из сапога финку и броском вперед засадил ее по рукоять в бок противника.
Получай, скотина! Не сдамся. Застрелюсь, но не сдамся, — с неистовой злобой и пеной у рта хрипел он и несколько раз еще бил финкой в живот разведчика. Только короткая шелестящая очередь, раздавшаяся рядом, остановила его от дальнейшего безумства. Ответно разорвалась невдалеке лимонка.
— Ребята, уходим! Нас окружают, вырвался из тьмы чей-то командный окрик. Вслед за ним очередь из ППШ. Тень, навалившаяся на Франца, отпрянула назад, и стремглав, перебросившись через край воронки, ушла в полумрак. Все проходило считанные секунды.
— Господин гауптман! Вы живы, — к Ольбрихту подполз на коленках, когда стрельба прекратилась, возбужденный Криволапов. — Господин гауптман, — дотронулся он до офицера дрожащими пальцами, — вы живы? Очнитесь.
Франц приходил в себя от удушья.
— Да….жив, гефрайтер, — словно пьяный, с надрывом пробормотал тяжело контуженый Франц. Чуть не задушил мер. за…вец. Если бы не помощь, утащил бы в берлогу медведь. Впервые сталкиваюсь с такой силой в руках.
Чуть погодя, отдышавшись, Франц проронил, — А ты сам, Степан, не ранен?
— Я то, живой, — стал храбриться тот, обрадовавшись, что его хозяин невредим, — что мне сделается. А вот он, — Криволапов показал головой на рядом лежащее бездыханное в крови тело русского солдата, — добегался. — Я живым «нквдщникам» не сдамся, пусть знают, — и, оскалившись, сплюнул через зубы в его сторону. Затем вытер о маскхалат разведчика финку и засунул в правый сапог. — А нас ищут, слышите? — Он вновь быстро обратился к Францу, чтобы не думать об убитом бойце. — Откликнитесь, господин гауптман.
Франц и сам услышал немецкую речь. Их искали. Он глубже набрал воздуха в легкие и негромко выкрикнул, — Мы здесь! Сюда…
Через двадцать минут Франца и Криволапова без лишних расспросов и эмоций со знанием дела провели к передовой траншее. С русской стороны не стреляли. Боялись задеть своих возвращавшихся батальонных разведчиков. Их было всего три, один, заколотый Криволаповым, остался лежать в воронке. Немцев было гораздо больше. Взвод гренадеров был послан гауптманом Грейвицем на помощь Ольбрихту, после полученного сигнала. По извилистым переходам Франца вынесли наружу и далее по тропинкам к лесополосе, где у полевой дороги его уже ждала легковая машина «Опель-капитан». Здесь же стоял грузовик с солдатами и бронетранспортер связи.
Светало, Франц, приподнявшись на носилках, его несли двое санитаров, узнал возле машины гауптмана Грейвица, сотрудника армейской разведки. Людей из его батальона не было. Не встречал его и адъютант старший лейтенант Рикерт. Ему показалось это странным.
После краткого приветствия Франц с тревогой в голосе спросил: — Куда их повезут? Где адъютант Рикерт? — Он потребовал, чтобы ему срочно предоставили связь с генералом Вейдлингом.
— Не беспокойтесь, Ольбрихт, все в порядке, — любезно ответил Грейвиц, с поклоном головы. — Вашу безопасность мы обеспечим своими силами. Приказано доставить вас в штаб армии. После краткой встречи с подполковником Кляйстом вам будет оказана основательная медпомощь, предоставлен отдых. Но сначала дела. Командующий армии также проявил к вам интерес. Так что садитесь в машину, Ольбрихт. Пожалуйста, — и открыл услужливо заднюю дверь.
Криволапов как верный Санчо Пансо держался рядом возле Франца, единственного немца, которого он знал и который мог за него заступиться. Ситуация была не простая. Оружие у него отняли еще на передовой. Ольбрихт не сопротивлялся этому. Впереди их ждал заслуженный отдых. Здесь же, конвой, косо смотрел на оборванного русского солдата и не понимал, что он делает возле офицера.
— Гефрайтер, — обратился к нему унтер-офицер, — следуйте за мной к грузовой машине. Криволапов понял, что от него хочет младший офицер, отдельные команды и фразы он уже знал, и жалобно посмотрел на Франца. — Господин гауптман, возьмите меня с собой. Без вас я пропаду, — говорили умоляюще его глаза. Ольбрихту передалось его волнение. Сейчас им лучше держаться вместе. Такого верного товарища, оставлять одного нельзя, тем более что он практически не говорит по-немецки.
— Стоять! Не трогать! — отдал он команду унтер-офицеру, и так убийственно посмотрел на него, что тот вытянулся в струну по стойке смирно.
— Слушаюсь, господин гауптман.
— Оставьте русского солдата в покое, Вайбер. Пусть едет рядом с капитаном, — вмешался в конфликт Грейвиц. Затем он вновь обратился к Ольбрихт: — Пожалуйста, гауптман, садитесь в машину. Все будет в порядке.
Когда Франц и Криволапов уселись на заднее сидение, он махнул перчаткой, — Вперед, — и захлопнул за собой дверь легковушки.
Ослабленный Франц пока не видел в действиях армейского эскорта опасности, но внутренняя настороженность и волнение не покидали его. Не так он представлял себе возвращение, после немыслимой по трудности для немецкой разведки операции. Он не видел своих людей из батальона, во главе с его заместителем Мельцером. Они должны были вместе с ротой 86 полка создавать коридор выхода. Он хотел, есть, у него пересохло в горле, он чувствовал страшную усталость, у него не проходил жар. И самое главное, его не соединили с командиром корпуса. Что это? Почему такая немилость?
Эти тревожные мысли он направил Клаусу в правое полушарие. Оттуда как по телетайпу пришел краткий нейронный ответ.
— Не волнуйся. Держу ситуацию под контролем. Бывшие «абверовцы» что-то замыслили против тебя. Но моя интуиция подсказывает, что скоро все прояснится. Мы выиграем этот раунд. Держи возле себя русского танкиста. Парень надежный, проверенный. — Клаус отключился.
Немного успокоенный, полученной информацией, Франц перестал следить за дорогой, но не спал. Машины натружено, километр за километром перемещались по разбитым прифронтовым дорогам в сторону Бобруйска. Там находился штаб 9 армии Вермахта. Гауптман Грейвиц ехал молча, вопросов не задавал. У Франца так же не было желания вести с ним разговор.
Рассвело. День обещался быть теплым, погожим. Косые лучи восходящего солнца игриво заглядывали через лобовое стекло «Опеля» то и дело, на кочках пробегая по воспаленному лицу Франца. Он щурился. Отворачивал лицо. С нетерпением ожидал окончания утомительной поездки. Ему становилось хуже. Несмотря на обезболивающий укол сделанный санитаром, температура повышалась, нога горела сильнее. Кроме того, к горлу вновь стала подкатываться тошнотворная волна. Рядом, сидящий Криволапов, старался, как и Франц не спать, тер себе грязные щеки, щипал за уши, крутил глазами, но через полчаса езды его укачало, он задремал.
Вскоре лесная дорога закончилась. Впереди показалась «гравейка» Быхов — Бобруйск. — Выйдем на главную дорогу, будет легче, не так буде укачивать — подумал Франц и сомкнул от невероятной усталости глаза.
— Хальт! — раздался вдруг грозный окрик.
Франц встрепенулся и посмотрел вперед через голову Грейвица. Проснулся и Криволапов.
У шлагбаума, перед выездом на главную дорогу, стоял фельдполицай и держал знак немедленной остановки транспорта. Три военных машины с визгом остановились рядом, обдав патрульный наряд пылью.
— Что еще за чертовщина? — ругнулся гауптман Грейвиц, на подошедшего с автоматом унтер-фельдвебеля, одетого в черный плащ. Поверх плаща, через шею, у того свисал стальной горжет фельджандармерии с номером команды.
— Приказано всех досматривать, господин гауптаман. Прифронтовая зона. Предъявите ваши документы. — Полицейский внимательно смотрел на Грейвица.
— Проклятье. У меня пропуск во все зоны армейского подчинения. Немедленно откройте шлагбаум унтер-фельдвебель, — продолжал ругаться тот, не выходя из машины.
— Я повторяю, приказано всех досматривать. Предъявите ваши документы, — жестко стоял на своем полевой жандарм.
— Ну, и порядки. Вы пожалеете об этом, — взревел в гневе Грейвиц, и полез в нагрудный карман за удостоверением.
Унтер-фельдвебель изучил документ и вернул его офицеру через открытое окно. — Кто с вами едет?
— Это не ваше собачье дело, — Грейвиц был в ярости.
— Хорошо! Одну минуту! — ответил холодно унтер-фельдфебель и удалился к дежурному домику. Из него через минуту быстро вышел старший лейтенант и, представившись Грейвицу, повторил тот же вопрос, — Что за люди сидят в машине?
— С меня довольно, — сдался Грейвиц. — Это капитан Ольбрихт и его солдат. Это люди нашего отдела, — и с нажимом добавил, — вам понятно это, оберлейтнант?
— Еще одну минуту, гауптман, — дежурный офицер, внимательно посмотрел на Ольбрихта, затем на Криволапова, те сидели, молча, и быстро удалился к дежурному домику.
— Господин майор, это они. Что прикажете делать?
— Что делать? Задержите эскорт на 10 минут. Не пропускайте их, — получил приказ по телефону дежурный офицер. — Я уже на подъезде.
Тем временем, гауптман Грейвиц вышел из машин и закурил. Он не понимал что происходит. Почему фельджандармерия остановила его машины и не пропускает ехать дальше при наличии всех проездных документов. Это было чрезвычайным происшествием.
— Немедленно соедините меня с оберст-лейтнантом Кляйстом, — бросив недокуренную сигарету, нервно отдал он команду, подойдя к машине связи.
— Кто посмел вас задержать! — кричал в трубку Кляйст. — У вас предписание доставить Ольбрихта в одел, подписанное начальником штаба. Позовите к телефону дежурного офицера.
— Хорошо, будет исполнено. Фельдвебель, — обратился Грейвиц к связисту, — бегом за старщим лейтенантом. Что это еще значит? — лицо Грейвица удивленно вытянулось. К дежурному домику, спешно подъехало несколько военных машин. Из вездехода вышел важный майор в общеармейской форме и неторопливо направился к нему. Его сопровождал открытый бронеавтомобиль с гренадерами готовыми к стрельбе. Крупнокалиберный пулемет был направлен на его эскорт.
Подойдя к Грейвицу, майор Ремек осмотрелся вокруг, глубоко вдохнул прохладный освежающий воздух, подставил лицо восходящему солнцу, расплылся в улыбке от полученного заряда бодрости и с пафосом произнес:
— Красиво как, господин гауптман! Какое чудесное утро! Не правда ли?
— Кто, вы? — раздраженно, не поддаваясь на добродушные изречения Ремека, спросил майора Грейвиц. Он не узнал адъютанта командира 41 танкового корпуса. — Я, буду…
— Перестаньте фиглярничать, Грейвиц, — будто по носу щелкнул того Ремек, прервав уверенной фразой. — Обер-лейтнант, — бросил он через плечо дежурному фельджандарму, — гауптмана Ольбрихта и гефрайтера Криволапова сопроводите в мою машину.
— Слушаюсь, господин майор.
— Вы не имеете право, — Грейвиц не ослаблял своего напора.
— Имею, гауптаман. Имею!
— Вы ответите за самоуправство. У меня приказ оберст-лейтнанта Кляста. Лейтнант! — найдя глазами командира сопровождения, повел головой Грейвиц. — Выводите солдат.
— Не дурите, гауптман. — На него в упор смотрел крупнокалиберный пулемет и Рэмек поднял перчатку вверх. — Моя отмашка и вы с вашим эскортом пополните русское кладбище своими крестами. Какая неутешительная смерть. Не правда ли, гауптман?
— Я не понимаю вас, майор, — не сдавался Грейвиц.
— Вы опоздали, голубчик, — Ремек светился. — Многое изменилось. Вчера поздно вечером, в главном штабе сухопутных сил, подписан приказ о переподчинении 20 танковой резервной дивизии сорок первому корпусу генерала Вейдлинга. Корпус усиливается другими частями для создания на этом участке укрепрайона, как противовеса русскому наступлению. Ему придан особый статут центрального подчинения. Гауптману Ольбрихту, тем же приказом присвоено звание майор. Он идет в личное распоряжение командира корпуса. Я адъютант генерала.
— Не может этого быть. Почему в армии этого не знают?
— Потому что там служат такие «тупицы», вроде вас Грейвиц. Обер-лейтенант! Выполняйте мой приказ.
Ремек был в ударе. Он впервые за свою служебную карьеру получил настоящую власть и действовал от имени Вейдлинга и наслаждался этой властью. Его распирало от удовольствия отдавать приказы.
— Я не думаю, Грейвиц, что в такое сладкое утро, — продолжил Ремек, — вы будете тревожить своим звонком сон командующего армии, кстати, он в курсе, а тем более фельдмаршала Буша. Вы согласны со мной, гауптман?
— Согласен. — Сквозь зубы процедил Грейвиц и отдал команду помочь перевести майора Ольбрихта в другую машину.
— Вот это другое дело, — самодовольно улыбнулся Ремек. На сердце у него отлегло. Он был рад, что успел перехватить Ольбрихта и выполнить приказ командира корпуса. С улыбкой и с распростертыми руками, он прошелся вперед. Ему навстречу вели ковыляющего, грязного, исхудавшего с воспаленным лицом Франца Ольбрихта в форме офицера Красной Армии. Его поддерживал невысоко роста солдат, в такой же ободранной униформе русского танкиста, с окровавленной повязкой на голове.
ГЛАВА 3
Генерал Вейдлинг уже несколько дней находился в прекрасном настроении. Еще бы, с того света вернулся живым Франц Ольбрихт, его любимец, его опекун, настоящий офицер разведчик, сын лучшего друга Клауса Ольбрихта. Генерал ждал возвращения Франца и готовился к этой встрече. И этот долгожданный день наступил. Даже адъютант Ремек, сейчас ему казался не таким трусливым зайчишкой, мальчиком для битья. После того как он вырвал Франца из рук Кляйста, этого матерого «абверовца», мастера хитросплетений, ловушек и интриг, адъютант несказанно вырос в его глазах, удостоился благодарности.
Не все сложилось в операции «Glaube» удачно, как планировалось, почти все экипажи погибли, но тем не мене, основные задачи Франц выполнил. Карты русских раскрыты. По крайней мере, для него. И хотя Берлин не поверил шифровкам «Арийца» и не поменял свое стратегическое видение на летнее наступление русских, в штабе сухопутных войск нашлись генералы, которые поддержали его. Ему удалось выбить дополнительные резервы и тем самым укрепить оборонительные линии корпуса. Основную скрипку в обороне сыграет переданная 20-я танковая дивизия, а также артиллерийские дивизионы, прибывающие с Рейха. Зная, дату наступления русских, и направления их ударов, можно основательно подготовиться. 41 корпус будет крепким орешком для танковой армий Батова.
Но главное — Франц жив. Мой мальчик жив.
Вейдлинг еще раз про себя поблагодарил Всевышнего Господа за спасение Франца и прервал свои эйфорические размышления. Штабной вездеход, притормаживая, уверенно подкатил к зданию лазарета, где находился раненый Ольбрихт.
Встречал командира корпуса, стоя у крыльца, полковой врач Ремус, Он был в белом халате, с непокрытой головой. Коротко остриженные с проседью волосы, разделенные на две части четким, классическим пробором, подчеркивали педантизм лучшего корпусного эскулапа, его высокую степень внутренней организации. Умные, внимательные глаза выражали доброжелательность и легкую степень любопытства. В руках Ремус держал дорогую, ручной работы, с костяным набалдашником, трость.
— Добрый день, Герр — генерал! Рад видеть вас в хорошем здравии и прекрасном расположении духа, — подал голос Ремус, когда подошел к лазарету Вейдлинг. — Ваши просьбы я выполнил. Вот возьмите. Хотя все это обошлось мне уйму времени.
— Доктор Ремус! Виктор! — тепло поприветствовал рукопожатием того Вейдлинг. — Спасибо. Я никогда не сомневался в вашем профессионализме и порядочности. Прекрасная работа, — Вейдлинг взял трость и покрутил в руках. За Франца двойная благодарность. Вы единственный среди нас военных, делаете на отлично то, что умеете и то, что знаете, даже больше этого. Уверен, сумеете вырезать аппендицит, если понадобиться через анус, — Вейдлинг попытался сострить. — А нам, в отличие от вас медиков, при высочайшей военной организации и дисциплине не хватает порой самообладания признать свои ошибки и принять верное решение. Особенно этой заразной болезнью, мой уважаемый доктор, страдают те, кто незаслуженно обласкан и приближен на Олимп.
— Не благодарите меня Гельмут. Я не всесилен. А вот вырезать аппендикс через анус, — доктор искренне засмеялся, что слетел и повис на цепочке его монокль, — это уж слишком, но я подумаю над этим. Такая операция на Нобелевскую премию тянет. Спасибо за шутку генерал. Повеселили старика Ремуса. Проходите в мою обитель. — Доктор жестом руки пригласил того в лазарет. — Гауптманну Ольбрихту лучше. Он спрашивал о вас.
— Прекрасно, Виктор. Ведите меня к Ольбрихту. — Генерал, пропустил вперед доктора и уверенной, немного прихрамывающей походкой прошел за ним в помещение.
У палаты «7» стоял навытяжку гефрайтер Криволапов, переодетый в повседневную форму солдат Вермахта с автоматом в положении «на грудь». При подходе важной свиты, о ней он был предупрежден, танкист четко сделал шаг в сторону и открыл дверь, пропуская генерала.
— Этот русский — бессменный дежурный. Постоянно находится возле палаты своего командира, — Ремус указал рукой в сторону Криволапова, — я не перечу. Это просьба капитана.
Генерал остановился и окинул беглым взглядом сверху донизу русского солдата. Тот стоял, не шелохнувшись, и смотрел на Вейдлинга с должным подобострастием. — Gut, — промолвил Вейдлинг, дотронувшись тростью до его плеча. Ему понравилась выправка ефрейтора, после чего он и шагнул в палату.
Франц лежал один на панцирной железной кровати у окна в чистом белье: вымытый, выбритый, отдохнувший. Однако синева под глазами, бледность лица, немного потухший взгляд — сами за себя говорили о невероятных трудностях и страданиях, выпавших на его долю за время операции. Эти перемены не остались незамеченными Вейдлингом. — Ничего, — подумал он, — время и воздух Родины лечат любые раны, в том числе и душевные. Поправится.
— Здравствуйте, дядя Гельмут. Я очень рад вас видеть. — Франц попытался встать с постели.
— Лежи, лежи, — придержал тот уверенным жестом офицера. — Больному положено лежать. Здесь субординация отменяется, — и присев на поданный доктором венский стул, тепло пожал ему руку. Меня Франц не зачем благодарить. Я поддерживаю тебя потому, что вижу твою преданность делу и любовь к отечеству. Кроме того, я ответственен за тебя перед твоими родителями. Кстати, скоро ты их увидишь.
— Каким образом, дядя? — удивился Франц.
— За эти три дня, которые ты отлеживался, многое изменилось, причем кое-что в лучшую сторону. Начну по порядку. — Ведлинг приподнялся и посмотрел на Ремека, тот стоял рядом и держал в руках сверток. — Ганс, раскрывай подарок и поднеси ближе. — Глаза Вейдлинга заблестели. На лице появился небольшой румянец от торжественности момента. — Вот смотри.
Ремек держал новую форму разведывательных подразделений танковых войск с погонами майора, в виде плетеных серебристых косичек. Все нашивки за штурмовые операции, за полученные ранения и награды Ольбрихта, были прикреплены на форме, в строго определенном месте. Военные регалии красочно говорили о громаднейшем опыте боевых действий Франца, о его несравненном офицерском мужестве. — Поздравляю, Франц, с очередным воинским званием майор, — генерал уважительно пожал Францу руку. — Поздравляю, мой мальчик.
— Спасибо, дядя Гельмут - Франц улыбнулся. Он почувствовал сердцем небывалую приливную волну любви и доброжелательности, исходившей от генерала. Он был искренне тронут его заботой и вниманием.
— Это еще не все, Франц. Вот эта трость от меня. Это мой подарок. Держи.
Поделиться книгой: