Восход Акроникса

Сорокин Максим

Восход Акроникса

---------------------------------------------------------------------------

Роман дописывается по мере голосования читателей. Новые главы будут сначала добавляться в отдельный файл, позже дополнять общий.

Дисклеймер:

Совсем недавно, никто из нас даже и не думал, что мы осилим такой объем текста. Была простая идея: донести свои посиделки по вечерам до читателя. Вовлечь его развивать мир, который мы придумали вместе. Мы новенькие в мире пера и чернил, много получается не сразу, но мы с понимаем относимся к критике и постепенно улучшаем качество.

А между тем позади уже 9 глав объемом добрых 20-25т. слов каждая, более 1350 участников открытого голосования отдали свои голоса за развитие сюжета каждой главы.

И это только начало ... Нам много есть что рассказать и мы хотим, чтобы те из Вас кого заинтересовала наша мечта, не стеснялись и делали свой выбор на сайте проекта. Каждый месяц выходит новая глава, каждый месяц Вы определяете герою цель. Как он поступит в следующий раз? Решать вам. Приятного прочтения! PS> В разработке финальная глава романа. Все голоса учтены. То, по какому пути пошел герой - ваша заслуга. Мы выпустим блог, в котором подробно разберем каждое голосование и приоткроем то, от чего вам, к сожалению, пришлось отказаться.

---------------------------------------------------------------------------

ГЛАВА 0. Тени Прошлого.

Желтоватый свет холодного осеннего солнца едва пробивался сквозь полог пожухлой, умирающей листвы. Ледяные лианы-паразиты уже крепко обвились вокруг чахлых стволов, изменённых магией деревьев. Скоро кроны скроются в гнилостно-розовых коконах этой новой 'коры' и настанет время собирать зимний урожай.

Кеплер или как его ещё называли, проклятый мир, был скуп на подарки и если уж он давал возможность накопить провианта на зиму, относительно безопасным способом, то это нельзя было упускать. Молодой человек, стараясь не касаться мутировавшей поверхности ветки осторожно сорвал несколько, случайно замеченных орехов и присев, стал изучать землю в поисках оставленных им ранее знаков. Камень-вдова, светящийся ядовитый мох, лесная трупоедка, он искал любую из меток, которые оставлял для себя и родни. Они позволяли не потерять в вечно меняющемся лесу важные места, вроде схронов, грибниц или даже старых гномских дозорных каверн.

Ничего, лишь свернувшиеся в сухие трубочки листья умирающего валежника. Последний раз окинув поляну взглядом и с грустью признав, что на этот раз природа его переиграла, парень, вздохнув, поднялся на ноги. Надо было двигаться дальше - оставаться на одном месте, значило привлечь к себе нежелательное внимание местных обитателей. Но если его отец или старший брат могли выйти против какой-нибудь твари вроде дьяволо-волка один на один и одержать победу, то ему о таком не приходилось даже мечтать. Подобные мысли часто посещали юного охотника, а от воспоминаний об отце начинало щемить в груди. Тот погиб больше десяти лет назад, но тяжесть утраты тяготила сегодня ни чуть не меньше.

Пробираясь сквозь поредевший подлесок, осторожно перешагивая гниющие остатки черведрева, чтобы не дай бог их не задеть и не побеспокоить живущих в этих стволах-ловушках колоний жуков плотоядов, Викар старался отбросить, так не вовремя нахлынувшие, воспоминания. Ему не посчастливилось родиться в мире, где нужно было быть начеку все время, а смерть была далеко не худшей судьбой для незадачливого искателя приключений, но по мимо его воли мысли все чаще возвращались к тому проклятому дню ...

* * *

- Пап! Постой, - крикнул запыхавшийся мальчуган, - тут слишком много веток. - Но не успел он договорить, как из-за высокой сосны, истошно вереща и размахивая маленькими щпальцами-вибриссами вылетел очередной белкогриб. Викар едва успел среагировать, подняв плетеную корзину и поймав рыжую добычу. Белкогриб влетел в корзинку, где с чавком был насажен на миниатюрные колья, вплетенные во внутренние стенки и дно. На этих деревянных 'клыках' уже истекали разноцветной кровью и ихором десяток разнообразных лесных животных.

Мальчик подождал, пока свежая добыча перестанет дергаться, после чего, аккуратно, обухом, подаренной старшим братом костяной дубинки, продвинул полосатое тельце глубже в корзину. Однако белкогриб оказался вовсе не мертвым и тут же хлестнул, по приблизившейся к нему ребристой рукояти оружия, гибкими щупальцами. Тонкие пурпурные канатики взбухли выпустив из себя ядовитые хелицеры. Мальчишка улыбнулся:

- Ишь какой хитрый, но я хитрее, - едва слышно прошептал он. Осознание, что даже мертвое может быть опасным, отец вколачивал в него с того момента, как парнишка начал понимать людскую речь. Уроки жизни сыпались на него и его братьев один за другим: все люди вне семьи враги, жить в городе значит быть бесправным рабом, жить на пустошах значит в лучшем случае умереть, а в худшем ... впрочем о худшем отец пока не рассказывал.

- Викар, что я тебе говорил о разговорах с самим собой? - раздался голос, глубокий, как корни окружавших его деревьев. В нем не было гнева, скорее тревога о том, что сын забыл уроки выживания. Вообще-то полное имя мальчика было Викариан, на нем настояла его мать, надеясь, что оно привлечет внимания Пантеона и дарует помощь тезке одного из сыновей Громовержца. Однако отец никогда не разделял этих шаманских взглядов своей жены чародейки и по старой воинской привычке называл сына Викаром, либо просто Виком.

- Есть охотник и его добыча, а разница между ними лишь в том, кто кого первый заметил, - тихо пробормотал виновник отцовского беспокойства.

- Именно сын! - мальчик все ещё не мог понять, откуда исходит голос, он будто бы звучал со всех сторон одновременно. Найти егеря в родном лесу было делом непростым. Внезапно то, что раньше было частью дерева, покрытого тонкими ветками с темной зеленью старой листвы, шевельнулось и направилось вглубь бора, а голос говорившего стал мягче - идем, мы должны добраться до дольмена раньше чем солнце войдет в зенит.

Бросив взгляд на песочного цвета небо, закрытое тяжелыми безводными облаками и поудобней перехватив корзину с добычей, паренек приладил дубинку к захвату на поясе и тут же устремился в след едва отличимой от окружающего леса фигуре. Сам он уже пытался делать 'камуфляжные нахлесты', постигая искусство скрытности, но все что пока у него выходило это зелено бурая мешанина, из постоянно норовивших отвалиться сучков, да мятых листьев. Это недоразумение скорее было постоянно шелестящей и неудобной помехой нежели надежной маскировкой. Отец лишь улыбался, глядя на него и изредка подсказывал как лучше приладить тот или иной элемент на меховую накидку.

Они шли вперед, пробираясь через чумной валежник. Пару раз отец останавливал его, указывая на участки, опасные для жизни, вроде лежки горбатого лицехвата или норки трупоедки. Это был небольшой зверек, едва ли с ладонь взрослого человека, но обладающий пастью занимавшей половину его туловища и усеянную маленькими острыми крючками зубов, истекающих густым зеленоватым ядом. Голова напоминала гриб гнилушку с десятками желейных усиков, каждый из которых оканчивался черной бусинкой глаза. Встреча с ним не сулила ничего хорошего.

Пробивавшееся сквозь перину грязных облаков солнце, было уже почти в зените. Многие опасные создания заснули или притаились, не желая выходить на освещенные участки, где их смогли бы легко заметить иные хищники. Именно поэтому охотники всегда старались дойти до злачных мест раньше полудня, так как возвращаться домой в потемках было делом во сто крат более опасным, чем даже повстречаться с ...

* * *

'Химера!' - Викара вырвало из мира воспоминаний, таких теплых и таких безопасных, где отец всегда был готов прийти на помощь и рывком бросило в длинные высушенные когти реальности. Задумавшись слишком сильно, он нарушил первое правило егерей: всегда будь начеку, иначе из хищника превратишься в добычу. Теперь, в каком-то метре от его лица колыхались под порывами ветра, будто водоросли в воде, множество тонких гибких веточек, чья напускная видимая хрупкость являлась весьма обманчивой.

Это были охотничьи сети. Они вырастали из туго натянутого каната мышц и сухожилий, цветом ничем не отличимых от окружавших охотника деревьев, и уходившего в ствол мощного дуба. Слева от дерева-носителя жутковатой поросли, возвышались ещё два его брата, не менее старых, увенчанных венцами ветвистых крон и золотом осенних жухлых листьев. Из дальнего вырастала ещё одна рука-силок, раскинувшая свою паутину в другом конце лесной прогалины, оплетая чахлые кусты красной горе-ягоды, видимо там была нора какого-то животного. Однако настоящий кошмар, буквально выплывал из поверхности самого могучего, с болезненно-почерневшей и отсыхающей, словно кожа от черной чумы, корой дуба.

Это была голова химеры. На короткой мускулистой шее, толщиной с предплечье взрослого мужчины, покоился огромный череп. Он был туго обтянут сухой коричневой кожей и увенчан тремя полуметровыми рогами, выходившими из висков и затылка твари. Рога выгибались симметрично. Они образовывали что-то вроде трехгранной костяной короны над гротескной головой и изобиловали черными наростами, из которых сочился тонкими струйками темно-фиолетовый дымок. Это нечестивое марево свивало причудливые, непостоянные узоры и распадалось на части так же легко, порождая всполохи энергий изменения. Чудовище было самим эфиром, квинтэссенцией ночных кошмаров, напоенное силой из ключей дикой магии.

По истерзанной коре несчастных деревьев, от рук и головы химеры, расходились темные концентрические круги, будто тварь 'выныривала' из их плоти. Даже самые безумные и пугающие мутации, о которых знали люди, никогда не создавали ничего столь противоестественного, нематериального и в то же время опасного.

Химера не была существом в обычном понимании, но являлась магическим созданием, сотканным из варпа демоном. И как любому демону ей нужно было облечься плотью, чтобы оставаться в реальности, охотится, пожирать тела и души незадачливых путников. Деревья, камни, металлы и даже давно мертвые кости - все могло стать вместилищем этой твари. Единственным критерием отбора 'сосуда' оставался его размер.

'Дыхание, надо задержать дыхание и ни в коем случае не двигаться. Оно чувствует малейшие колебания воздуха', - так всегда говорила мать, рассказывая о химерах. Викар перестал дышать. Тонкие плети-пальцы вздрогнули, будто почувствовали, что рядом находиться жертва, пытающаяся сбежать. Внутри груди начал подниматься липкий комок страха и лишь тихий вкрадчивый голос матери не позволял Вику сорваться в пропасть паники. 'Так, теперь создать воздушный поток обманку, чтобы отвлечь демона', - но как назло в руке не оказалось ни одной вещи. Выбора не оставалось и мысленно попросив богов о помощи, охотник как можно медленней начал тянуться к походным мешочкам на поясе.

Викара пробил ледяной пот, когда ветви химеры, будто связанные невидимыми нитями с его рукой, так же начали двигаться по направлению к ремню, но гораздо быстрее. 'Не успею', - пронеслась в голове истерическая мысль. Она начала роится внутри черепа, напрочь вымывая все остальное. Вик не мог ни вздохнуть, ни успокоится, а осознание того, что осязание Химеры оказалось столь невероятно чутким, ещё больше трепало и без того натянутые струной нервы.

Внезапно, яркий луч надежды ворвался в сознание, выжигая панику, уже почти полностью затопившую разум: 'Если эта тварь почуяла легкое движение моей правой руки, то более быстрое движение левой должно отвлечь её. Это даст мне пару мгновений, чтобы дотянутся до пояса'. Раскрыв ладонь, чуть быстрее чем следовало, парень двинул левую руку в противоположное от ремня направление, что заставило паутину уже почти дотянувшихся до него плетей-пальцев, резко сменить курс и устремится к новой цели. Лапа химеры проплыла в каких-то сантиметрах от лица Викара и тот сумел разглядеть её в деталях. Тенета, на самом деле оказались многосуставчатыми, побуревшими костями, унизанными бесчисленным количеством сильно изогнутых зубцов. Сеть из мельчайших пил, крючков и штопорообразных игл планировала по воздуху, раскрываясь будто жуткий цветок, пытаясь охватить как можно большую площадь и лишить жертву даже призрачной надежды на спасение. Тому кто не знал, как убивает химера, стало бы по-настоящему страшно, но беда заключалось в том, что Викар уже видел это оружие в деле. От подобных воспоминаний пот покатился с него градом, а сердце забилось так, что он буквально слышал гулкий бой барабанов, рвущийся из его груди.

Наконец ладонь коснулась заветного пояса. Онемевшими пальцами парень пытался развязать запутавшуюся тесёмку, с ужасом наблюдая, как силки химеры плыли все ближе и ближе к его левой руке. Ещё немного и он больше не сможет отводить её в сторону, что случится тогда, он не хотел даже думать. Поняв, что в таком состоянии, когда пальцы отказываются его слушать, а руки дрожат как при лихорадке, не в силах распутать проклятый узел, Викар схватил первый попавшийся мешочек и крепко сжав в кулаке рванул с пояса, разорвав подвязки. Не теряя ни секунды, он одним движением отправил его в полет параллельно, уже широко распустившейся сети.

Костяные звенья тут же, словно стая хищных рыб, развернулись к пролетевшему мимо мешочку и моментально, свернувшись тугим жгутом, выстрелили в сторону новой добычи. Через секунду, настигнув приманку, они разорвали в мельчайшие клочья как сам мешок, так и его содержимое, коим оказались ягоды и какие-то сушеные коренья для хмель-отвара. Внутри Викар ликовал - первый бой был выигран. Вновь потянувшись к поясу, он нащупал мешочек с дикими гикори, собранными им ранее и на этот раз, справившись с завязками, вынул их. Мелкая цель, но он надеялся, её хватит, чтобы отвлечь врага.

Сжав кулак, Викар, одним движением кисти швырнул орехи рядом с сетью химеры. Все повторилось и когти чудовища оказались ещё дальше. Наконец, охотник рискнул опуститься на корточки и подобрать увесистый булыжник, бросок которого уведет тварь ещё дальше, а ему позволит отступить за пределы её охотничьих угодий.

Все так же не дыша, он поднял тяжелый камень, что сразу же привлекло внимание находившихся уже в нескольких метрах от него смертельных ловчих и с натугой запустил его по дуге в глубь владений демона, спровоцировав очередную атаку шипастых плетей. Они моментально покрыли камень сетью подрагивающих жгутов и за пару секунд превратили его острыми, как бритва крючьями в порошок. Сам же Викар попытался быстро отступить за пределы досягаемости химеры.

Однако, это было проще сказать, чем сделать. Застарелая рана в левой ноге не позволяла двигаться быстро, а ужасающий цветок тонких костей уже вновь распускался. Но, что оказалось гораздо хуже, демон, кажется начинал понимать, что его водят за нос. Хотя, так вряд ли можно сказать о существе, чья вытянутая покатая морда, носа-то как раз не имела. Зато было кое-что другое. Шесть темных нор-глазниц попарно нависали друг над другом тяжелыми надбровными дугами. Они были наполненные маслянистой черной субстанцией, со зрачками, горящими кроваво-красным огнем. А ещё виднелась пасть, усеянная клыками, размером с ладонь, способная проглотить взрослого мужчину целиком. Могучий череп химеры начал подниматься - она явно желала лично лицезреть, что же происходит в её владениях.

Викар затравлено оглянулся, приметив неподалеку овражек. Неимоверным усилием, стараясь двигаться так быстро как только мог, он устремился туда. Какой-то десяток метров отделял его от спасительной впадины, когда сзади раздался визг рассекаемого костяной сетью воздуха. Злость захлестнула неистово ковыляющего парня. 'Я не умру', - упрямо подумал он про себя,- 'не сегодня, к черту предосторожности и опасности, что могут поджидать на земле и в лесных норах, если я погибну мне будет уже все равно. Уж лучше получить пару укусов и порцию яда, но выжить, чем оставить попытки спастись и стать обедом для этого чудища'.

Викар прыгнул, вытянувшись во всю длину своего немаленького тела и приземлился, больно ударившись плечом. Перекатился дальше, подняв целый ураган из сухих листьев, остатков какого-то животного, да прочего мусора и из последних сил, оттолкнувшись здоровой ногой, скрылся в густом кустарнике, обрамлявшем склон оврага. За плотным пологом листы оказался крутой склон. Вик кубарем покатился вниз, когда сзади раздался хлесткий удар, похожий на щелчок хлыста - ловчая сеть остановилась, ей не хватило какого-то мгновения, чтобы поймать жертву.

Тем временем, перед глазами парня свихнувшимся калейдоскопом вертелся мир. Подскочив на плоском валуне, Викар, кувыркаясь в воздухе, пролетел ещё с десяток метров и вписался спиной в здоровенный камень, оставшись лежать вверх ногами и хватая ртом, выбитый из легких, воздух. Наконец, ему удалось снова вздохнуть. Вся его одежда насквозь пропиталась потом, будто он только что вылез из озера, сердце разрывало грудь, барабаня с неимоверной скоростью, нога горела словно в огне, а в голове стоял шум похожий на водопад. Но все это было мелочью - главное он жив и относительно здоров.

Вик завалился набок, а после, тяжело опираясь на руки поднялся. Далось ему это нелегко, колени предательски подкосились и парень едва успел облокотиться о камень, минутой назад остановивший его стремительный спуск. Быстрый взгляд вокруг не выявил никаких новых опасностей, лишь помятая трава, да раздавленный в густую желтоватую кашицу лесной перегной. Его падение прочертило легко различимую тропу с вершины на дно овражка, теперь сочащуюся гадковатым бурым паром. Видимо, пока он летел вниз, на пути попалось пара изменённых варпом растений или мелких животных, и их останки сейчас исходили дымкой остаточного эфира. Впрочем это было уже не важно, он избежал смерти в объятиях химеры, а подобное уже само по себе являлось едва ли не чудом.

Вся ситуация напоминала злую шутку Эншара - бога безумия и лжи, существо благодаря которому Викар выжил десять лет назад, едва не стало и причиной его смерти сегодня. Лишь невероятное везение, что рядом так удачно оказался спасительный овражек, позволило ему пережить их новую встречу. Весь это чертов мир был сплошным безумием и вечно полагаться на подарки судьбы не стоило. Его отец был настоящим егерем, хозяином леса и знатоком диких троп, коим когда-нибудь хотел стать и он сам. Но, пока что это так и оставалось мечтой, а неприятности случались с ним с завидной периодичностью, причем иногда эти неприятности были сродни только что пережитому ужасу. За это умение влипать в неприятности и каким-то неимоверным чудом выбираться из них живым, он получил от старшего брата это идиотское прозвище - 'Везунчик'. Пран, младший из братьев, любил поддразнивать Викара, за что совершенно законно получал подзатыльники, старший же, Саур, лишь ухмылялся и приговаривал:

- На что ты обижаешься Викариан? Ты действительно везунчик, другой на твоем месте уже десяток раз отдал бы Пантеону душу, а ты вон гляди же, среди живых до сих пор бегаешь! - Последнее было неправдой. Вик уже пару лет, как не мог бегать. Он вернулся мыслями к своей искалеченной ноге, боль в которой постепенно превращалась из полыхающего костра в тлеющий пепел, разлетевшийся от щиколотки до колена и прикрыл глаза. Парень пытался выровнять дыхание и унять бешено колотящееся сердце, как учил его отец. Боги, как же сейчас не хватало его терпеливой мудрости и молчаливой силы...

* * *

- Викар! - Он снова был тринадцатилетним подростком, с трудом отодвигающим тяжелую ветку осенней витлицы, невысокого, но крайне широкого и раскидистого дерева. Осенью оно оборачивалось в свои собственные ветви, словно гусеница, в кокон, переживая лютую зиму в относительной безопасности. Иногда, среди заснеженного бора можно было наткнутся на лесную армию, состоящую из тысяч витлиц. Будто бы толстые, низкие колонны недостроенного здания, они стояли в ожидании когда вернутся нерадивые работяги и пиками своих скрученных ветвей грозили небесам.

- Быстрее сюда! - Громкий шепот отца слышался всего в паре метров и мальчик устремился на голос. Сзади раздался треск ломаемых деревьев и басовитое взрыкивание мародеров.

Он до сих пор не мог понять, как те нашили их стоянку, ведь не было ни костра, ни шума. Они уже добыли много дичи и были на пути домой, Викар самозабвенно грыз хрустящего мясного жука, которого дала ему мама перед выходом, а отец спокойно шел где-то впереди, не выказывая никакого волнения, как вдруг они услышали быстро приближающийся тяжелый топот нескольких верховых. Понять куда те направляются труда не составило - всадники пришли за егерем и его сыном. И вот теперь, на грани сумерек и ночных опасностей, Викар был вынужден бежать, чтобы не отстать от отца, пытавшегося запутать преследователей. Они выскочили на полянку, которую видели неделю назад, где в достатке росли дикие ягоды, грибы и было сразу две крупные колонии солчатников- маленьких, безглазых зверьков, размером с курицу, питавшихся магической порослью фосфоресцирующей травы, кореньями и варповыми лужами. Мама говорила, что это потомки кротов, сильно изменившихся из-за эфирных бурь и тумана искажений.

Мужчина припал на одно колено, склонив голову и сняв перчатку, прижал руку к земле. Из-за буро-зеленого раскраса, его плащ выглядел на фоне окружающего пейзажа, как заросший зеленым мхом валун и только пристегнутый к поясу тяжелый костяной, проклёпанный стальными стяжками серпомеч - гордость отца, позволил отыскать его.

Грохот копыт за спиной усилился, Викар побежал, нервно оглядываясь и стараясь не упасть - не хватало ещё зацепиться ногой за корень или угодить в яму. Егерь бросил быстрый взгляд по сторонам, задержавшись на кургане, сложенном из здоровенных серых плит, непонятно как оказавшихся посреди леса и образовавших нечто вроде дырявого каменного шалаша. Мальчик не помнил, что бы в прошлый раз на поляне было что-то подобное, но в мире, где правили балом вечно-меняющиеся материи, постоянство было редкой роскошью. Отец мотнул головой, будто бы отказавшись от какой-то мысли, встал, устремив взгляд за спину бежавшего к нему сына и не спеша отстегнул от пояса серпомеч. Вик увидев это, взглянул в лицо родителя и едва не остановился. В глазах того он увидел лед ненависти и каменную решимость, защитить свое чадо, во чтобы то ни стало. Что-то приближалось и чтобы это ни было, убежать от этого было уже невозможно, единственное, что им оставалось - сражаться.

Викар почти добрался до отца, когда из леса за его спиной разнесся громовой рык, перетекший в низкий булькающий смех. Гончие наконец-то догнали свою добычу и теперь рвались вперед к заветной цели еще яростнее. Деревья, ограждавшие полянку, вспучило и взорвало как мыльный пузырь, разметав кору и остатки ветвей в разные стороны, вызвав дождь из перемолотых опилок. Сквозь занавес, мешающих видеть щепок, на развороченную магией прогалину, вылетела бугрящаяся мышцами тварь, несущая на себе жуткого всадника.

Он был похож на тень, распахнувшую руки, которые казалось оканчивались не кистями, а вплавленными в плоть жуткими орудиями войны. Викар не успел набрать в грудь воздуха, чтобы спросить кто это и что ему нужно, как над ним, разрывая воздух, просвистел один из отцовских метательных клинков. Белоснежная кость, как хищная птица, метнулась прямо в голову незнакомцу и со стороны жуткого гостя послышался чавкающий звук пронзаемой плоти, а сам он начал заваливаться назад, со вставшей на дыбы мутировавшей лошади. В ту же секунду, из-за спины сражённого, вылетела сеть, с привязанными к её концам округлыми камнями и устремилась к ним. Сильная рука резко дернула Викара назад, швырнув того почти через всю поляну к замеченной ранее груде камней. Мальчик, ударившись о землю, крякнул и прокатившись ещё немного, вскочил на ноги, благо жирный, травяной покров смягчил падение. Отец же, ястребом нырнул в другую сторону, без труда уйдя от ловчей сети.

На краю поляны первый всадник окончил свой полет из седла тяжелым ударом о перепаханную взрывом землю. В тут же секунду, перескакивая своего павшего товарища, сквозь уже редеющую пелену опадавших щепок, влетели ещё двое преследователей. Они дико завывали, мехами могучих легких распаляя свою нечеловеческую ярость. Кони, взрывая когтистыми копытами гнилой ковер опавших листьев, неслись во весь опор, но всадники даже не касались поводьев, без труда балансируя на спинах могучих животных. Так могли ездить лишь люди, всю жизнь проведшие в седле. Викар никогда не считал себя богатырем, высокий и жилистый, он был противоположностью своим широкоплечим отцу и старшему брату, настоящим воинам от рождения. Но то, что сейчас вырвалось на поляну, размерами больше напоминало медведя-оборотня верхом на кошмаре. Скакун был три метра в холке, отдаленно напоминал лошадь, но имел не умещавшийся в пасти частокол длинных, острых зубов, мощные ноги, тяжелую гриву и хвост, украшенные черепами и руническими камнями. Хребет зверя с выпирающими, словно луки седла, костями позвоночника коромыслом выпирал из необъятной спины.

Всадник, осмелившийся оседлать этого монстра, оказался ему под стать. Ловчий был более десяти локтей росту, а в плечах, едва ли меньше полутора метров, обвитый пучками, чудовищно вздутых, переплетенных венами, мышц. Торс накрест перехвачен двумя кожаными перевязями, унизанными костяными щитками, с вырезанными на них чародейскими письменами, сочившихся иномирным сиянием. На ногах были меховые сапоги и такие же поножи. Голову венчал огромный, глухой шлем из настоящей, пусть даже сильно заляпанной грязью и бурыми пятнами, стали с узкими прорезями для глаз. В руках же это создание, которое язык не поворачивался назвать человеком, держало два здоровенных двуосных топора с шипастыми лезвиями. От них тянулись темные, будто от запёкшейся крови, цепи, вплетенные в наручи, которые охватывали запястья великана. Его товарищ, был одет почти так же, разве что на груди у него были не ремни, а тяжелая, круглая, рифлёная кость какого-то огромного животного. Из ее гладкой поверхности по бокам вырастали два полуметровых изогнутых рога с железными колпаками-бойками на концах. А в левой руке, он сжимал оружие отдалено напоминавшее тяжелую длинную пику, но со сдвоенным, изогнутым наконечником, которым можно было не только колоть, но и рубить.

После, Викар узнает, что этих людей называли мародеры или ловчие Великой Пустоши - те, кто добровольно решил уйти из городов и стал жить в диких землях, за пределами Равнин Натриара, промышляя работорговлей, бандитизмом, или охотой на редкие артефакты. Они были не просто людьми, это были те, кто принял судьбу жестоких, вечно алчущих силы и новых изменений в себе самих наемников, и убийц. Мародеры пили воду из источников, проклятых туманом искажения, охотились на животных, что были подвержены мутациям, таким образом они накапливали внутри себя крупицы сырого, дикого эфира, что рождался в местах прорывов завесы. Там появлялись самые ценные реликты и невообразимые чудеса. Ловцы преображались по воле нематериальных энергий, прорвавшихся в истерзанный войнами умирающий мир, становясь созданиями, живущими ради получения пущего могущества. С годами в них пропадали последние человеческие черты: Физически они превращались в жутких монстров и какими чудовищами они становились снаружи, такими же они были внутри. Сила, насилие, самые темные примитивные желания, эмоции, все что оставалось в них. Угоняя рабов, добывая артефакты они получали огромные деньги от магов и царей городов-государств, которые были вдосталь раскиданы на пустошах. Ловцы любили полностью спускать заработанное либо на кровавые развлечения, либо на обретение ещё большей силы.

И сейчас двое мародеров, перескочив через упавшего товарища, который как оказалось не погиб, неслись к егерю. За ними уже виднелась ещё пара фигур на измененных магией скакунах. Но если один из них был похож на первых трех ловчих, то последний, кажется, внушал ужас даже своим спутникам и те старались держаться от него подальше. Несмотря на то, что мальчика знобило от страха, он вытянул шею, заинтригованный тем, что же может напугать этих огромных воинов. Однако резкий окрик заставил его отказаться от этой глупой затеи:

- Вик, быстрее прячься под камнями! - гаркнул егерь, неуловимым движением отражая несущийся на него сверху рубящий удар всадника с двумя топорами. Оружие сошлось с гулким стуком просмолённых и прошитых железными штифтами костей. Второй топор не достал до отца и тот, воспользовавшись моментом, резко крутанул лезвие, сначала потянув на себя, так что мародер на долю секунды потерял равновесие, едва не разжав пальцев, а потом резко навалившись всем телом, вогнал острие меча прямо под ребра нападавшего. Оружие, бережно хранимое в семье уже не раз спасавший жизнь им всем, не подвело и на этот раз. Пронзая кожу и мышцы, меч вышел из спины врага. Мощным рывком назад, с полным поворотом корпуса, отец зацепил лезвием косы плоть ловчего, вырвав оружие из его тела, при этом разорвав живот и кожаные перевязи, оставив на своем клинке, сочащиеся черной кровью остатки органов. Лошадь попыталась укусить того, кто напал на её хозяина, но егерь, заканчивая разворот, резко поджал колени, уходя от опасности и со всей силы полоснул по морде животного. Что-то противно хрустнуло и голова твари распалась от холки до удил. Скакун всхрапнул, мышцы мощных ног сократились в конвульсии, выбросив, уже не способное держаться тело на полметра вперед. Оно грузно рухнуло на мокрую траву, скинув умирающего седока. С ним было покончено. Однако первый нападавший, выбитый из седла ещё в самом начале боя, уже поднялся и сейчас направлялся к Викару, кажется даже не замечая торчащей из скулы рукояти кинжала.

Вновь свистнул метательный нож, белой рыбкой скользнув из руки егеря к живучему мародеру, поразив того в правый глаз. Острие почти на палец вышло из затылка жертвы - на этот раз, тот не произнес ни звука, колени подогнулись и убитый ловчий, завалившись назад, больше не шевелился.

Мальчик начал медленно отступать к каменному шалашу, лаз под который был прикрыт крупным, идеально отполированным булыжником. Ловчий с копьем развернул скакуна и уже несся на отца. Ещё один мародер тоже пустил своего коня в галоп. Он был с ног до головы укутан в шкуры, укрепленные тяжелыми костями крупных животных и со странной стальной защитой, полностью закрывавшей всю левую руку от плеча до кончиков пальцев, разделённых так, будто конечность оканчивалась не кистью, а клешней краба-людоеда. Лицо его полностью скрывал глубоко надвинутый капюшон. Но когда на поляну неспешно выехал последний мародер, Викар застыл как вкопанный.

Страх еще сильнее сковал его ноги, а легкие отказывались дышать. То, что выехало на поляну, не было лошадью, а всадник был не человеком и подавно.

Шесть мощных, драконьих лап, оканчивавшихся розовато-алыми когтями-кинжалами несли могучее, грузно переваливающееся при ходьбе тело скакуна. Его шкура оказалась полностью укрыта прочной темно-зеленой чешуйчатой попоной. Голова создания была вытянутой, с клыкастой пастью, внутри которой виднелась мышечная прослойка, обвившая желваки, которые позволяли, при необходимости, буквально перекусывать жертву пополам. Грива и хвост представляла собой отвратительные толстые отростки плоти длиной в метр. Их испещряли сотни неустанно открывающихся и закрывающихся воронок, внутри которых блестели иглы зубов. Но этого будто показалось мало владельцу чудовища и он решил 'украсить' хвостовые отростки пробив те ржавыми крюками, на которых крепились заострённые фетиши, вроде осколков оружия, острых рунных камней и больших костяных шестоперов. Торс 'лошади' был похож на трехгранные песочные часы, широкие части которых определяли расположение пар ног, разделённые костяными перешейками, опоясывающие узкие, уязвимые места чудовища. Сверху броня представляла из себя пару плотных роговых пластин, на каждой из которых без труда разместилось бы трое взрослых мужчин. Они были разделены острыми роговыми наростами, видимо игравшими роль луки седла.

Викар открыл рот, поднимая взгляд с красных когтей животного все выше и выше, туда, где занимая целую пластину-седло сидел, нет, сидело существо. Мародер-вожак был виден лишь частично, только с правого бока, но даже так представлял поистине внушающее трепет зрелище. Первое, что увидел мальчик, оказались тяжелые, подбитые мехом ботфорты с влитыми внахлест стальными пластинами, к которым были прибиты гроздья выбеленных людских и не только черепов. Залезь Викар в этот ботинок, он не сомневался, уместился бы в нем полностью, ведь каждый из них был размером с сорокалитровую кадушку воды, что стояла около их дома. Они доходили до самого колена, где оканчивались литым наколенником со стальным шипом в середине. Выше была удивительной красоты чешуйчатая кольчужная юбка тончайшей работы, сияющая серебром даже сейчас, когда день уже близился к закату. Выглядела она совершено неуместной на подобном создании. На человеке, эта броня ниспадала бы до самой земли, но мародеру она едва прикрывала колени. Торс ловчего был оголен, а кожа имела нездоровый оттенок, в руке же он сжимал неимоверных размеров составную булаву. Длинное темное древко было почти с отца, а венчал его черный шар с пятью конусовидными шипами, который был исписан зеленой вязью нечестивых рун. Казалось, удар этого оружия может превращать скалы в пыль. Шею всадника опоясывал стальной гаржет с рваными остатками кольчуги, железной бахромой свисающий на плечи и могучую грудь. На голове вожак носил глухой трехрогий шлем, с Т-образным забралом за которым виднелись два, сияющих нереальным светом, пурпурных омута. Глаза Викара заволокли слезы - даже смотреть в буркала этого создания было невозможно. Рот наполнялся желчью, а живот скрутил жестокий спазм.

Он попытался отвести взгляд, но тут главарь мародеров развернул скакуна и окаменевшему мальчику предстала правая рука вожака, вернее точнее то, что некогда было рукой. Плечо всадника взбухало огромным горбом, сплетенных в жуткий клубок, вздымающихся и опадающих, словно живое существо, мышц. Из них, ороговевшими пузырями выпирали костяные наросты. В этой мешанине плоти и костей, повинуясь некой неведомой злой силе, рождалась шипастая живая плеть. Извиваясь подобно змее, та скручивалась в багровые кольца и распускаясь вновь, молнией вспарывала воздух. В своей середине она распадалась на четыре тугих каната мышц, два из которых оканчивались ярко-желтыми ядовитыми жалами, вторая же пара отростков представляла собой мясницкие загнутые крючья.

Прошло не больше нескольких мгновений, пока Викар разглядывал жутко мутировавшее существо, однако этого хватило, что бы несущийся на огромной скорости ловчий с копьем сократил дистанцию до отца. Егерь сместился, к уже погруженному в вечернюю тень, краю поляны. Всадник отвел руку для удара, нацелив острие ему в грудь, огласив окрестности громким яростным воплем. Вопреки ожиданиям мародера, мужчина не испугался, а изготовился для рывка. Мгновение и отпрыгнув в сторону перед самой мордой животного, отец Вика избежал удара. Лошадь с громким топотом пронеслась рядом, в то время как егерь, совершив кувырок и будто бы забыв, о только что пропущенном мимо себя враге, направился в сторону последнего клешне-рукого.

Рассвирепев от подобного пренебрежения, промахнувшийся всадник резко рванул удила коня на себя, заставив того дико заржать от боли и подняться на дыбы. Впрочем, это вовсе не замедлило его стремительный галоп. Тяжелый зверь, вместе с беснующимся и не переставая орущем что-то всадником, на огромной скорости влетел в дальний подлесок. Только тогда Викар понял, почему отец даже не оглянулся. Он был егерем, а это значило, что мог лишь окинув взглядом окружающий его лес, узнать о нем и его ловушках столько, сколько не смог бы узнать ни кто другой. Мародер на коне пронесся сквозь вязь узких веток и через мгновение будто-бы провалился сквозь землю, а его полный ярости рев сменился заунывным, полным отчаяния воем и оборвался глухим звуком удара тела о камни. Оказывается, опушка находилась на самом краю обрыва и сквозь поломанные ветви теперь виднелся песчано-алый горизонт, обрамлённый ватой тяжелых, красных, от последних лучей заходящего солнца, облаков.

Вожак остановился, казалось его заинтересовал человек, который только что, без особого труда, перебил три четверти его отряда. Он положил руку на потертую кость-луку, продолжая наблюдать не вмешиваясь. Последний же мародер, обряженный в шкуры, выхватил небольшой обсидиановый кистень, с вплавленными в каменное навершие клыком саблезубого льва. Явно памятуя об участи своего товарища, познавшего прелесть полета, он послал своего скакуна вперед легкой рысью. На лице отца Викар заметил улыбку, нет, не улыбку - хищный оскал. Тот понял, что в сердце этого 'мохнатого' поселился худший враг любого воина - страх. Небрежно крутанув серпомеч, мужчина слегка присел, коснувшись левой рукой влажной травы и стал выжидать.

Картина, которая разворачивалась перед Викаром приковывала взгляд и заставляла кровь кипеть, восхищаясь происходящим. Здесь и сейчас, в бою, сошлись две невообразимо противоположные друг другу силы - варвар пустошей и хранитель леса, убийца и защитник, раб своих инстинктов и истинный воин. Когда их разделяло меньше пары метров, легкий порыв ветра колыхнул окантовку одежды, как бы ненароком вложив стяжку плечевого захвата накидки в руку егеря и тот немедленно рванул её. Полог плаща распахнулся и словно крылья птицы, взвился в воздух, скрыв за своим широким телом хозяина, заставил мародера испугано вскинуть стальную клешню. Зеленая накидка обвилась вокруг всадника, закрывая обзор и мешая кистеню подняться для удара. В туже секунду отец, будто туго натянутая пружина, подпрыгнул, практически перескочив лошадь. Крутанувшись в полете, он наотмашь рубанул серпомечом туда, где находилась шея последнего врага, скрытого за складками ткани. Раздался звон столкнувшихся клинков, то запели железные зубья меча, встретив равного себе. Отец едва не потерял равновесие и приземлился, припав на колено позади лошади. Он хотел было оглянуться, дабы убедиться, что враг повержен, как рядом с ним тяжело рухнуло могучее тело с перерубленной стальной клешней.

Видимо всадник пытался защититься и выставил перед собой, закованную в панцирь левую руку, так что вся сила удара пришлась меж сочленений брони. Серпомеч напрочь отсек кисть ловчего, оставив на её месте лишь рваную рану, сочащуюся темно-фиолетовой жижей, мало напоминающей кровь. Мародер схватился правой рукой за то место, где раньше была клешня и дрожа всем телом поднес обрубок почти в плотную к лицу, будто желая рассмотреть вблизи покалеченную конечность. Из-под капюшона раздался сначала неясный, булькающий рык, быстро переросший в рев нечеловеческой ярости. Егерь резко вскочил. Ни секунды не медля, он крутанул оружие, перехватив серпомеч обеими руками и направив его острие вниз, резко припал на левое колено. Скорость и сила удара, направленного прямо под глухой капюшон всадника, должны были сразу же покончить с его никчёмной жизнью.

Мгновение, когда оружие неслось к незащищенной плоти, казалось, растянулось во времени, а мародер медленно, будто находясь в тягучей болотной смоле, поворачивал голову к отцу. Меч погружался в капюшон все глубже и глубже, но звука пронзаемой кожи и ломающихся костей все не было и только когда наконечник меча высунулся с обратной стороны, вонзившись в землю, время вновь продолжило свой обычный бег.

Закутанный в меха воин не просто избежал смертельного удара, он с невозможной для человека скоростью извернулся, разорвав захваченный мечом край капюшона и вопреки всем мирским законам, поднялся даже не коснувшись руками земли. Это произошло настолько быстро, что отец успел бросить лишь удивленный взгляд на уже стоявшего всадника и в туже секунду получил тяжелейший удар коленом прямо в лицо. От удара он рухнул навзничь, широко раскинув руки. Пальцы разжались и меч, выскользнув из ослабевших пальцев, упал на остывающую, осеннюю землю. Из разбитого носа и верхней губы выступила кровь, а глаза потерявшие фокус, тщетно пытались сморгнуть набежавшую влагу. Рыкнув, мародер быстро раскрутил кистень и двинулся вперед в надежде добить обидчика.

Внезапно, Викар понял, что если он сейчас же что-либо не предпримет, то отцу конец. Скорее повинуясь инстинктам, нежели реально отдавая отчет своим действиям, он сорвал с пояса свою небольшую костяную булаву и размахнувшись, метнул её в безрукого ловчего. Мародер был настолько поглощён мыслями о мести, что не заметил новой угрозы и та с глухим звуком впечаталась ему в затылок. Удар был не сказать чтобы сильным, но явно неожиданным, причем настолько, что левая нога всадника запнулась и тот припал к земле, едва успев опереться на здоровую руку. Дезориентированный ловчий тряхнул головой, пытаясь прийти в себя после нападения. Этого мгновения хватило егерю, чтобы сориентироваться в произошедшем и схватив упавшую рядом булаву, со всего размаху садануть ею в висок мародера. Того качнуло и отец молнией набросился на него тут же повалив дезориентированного врага, и нанес ещё один удар, и ещё, когда укутанное в шкуры тело начало заваливаться набок, и ещё когда уже упало, и ещё, и ещё. Пока скрывающий лицо врага капюшон не стал буквально вбит в землю, а из него не начала вытекать такая же гадкая жижа, что из обрубка руки.

Егерь бросил взгляд в сторону Вика, в его глазах читалась радость, удивление и непомерная гордость за сына. Он улыбнулся, Вик улыбнулся ему в ответ. Тогда еще он не понимал, что спас отцу жизнь и был просто счастлив, что смог хотя бы как-то помочь, а не вляпаться по своему обыкновению в неприятности. Егерь хотел что-то сказать, но внезапно его прервал гул могучего голоса, заставивший листву на деревьях затрепетать:

- Так значит ты жив?- казалось, вопреки всем законам, по поляне металось эхо, будто бы отраженное от пустого места. Викар с отцом одновременно повернули головы к последнему ловчему. Тот неспешно приближался к ним на своей огромной твари.

В голосе вожака слышалось веселье и что-то ещё, что-то темное и глубокое, будто зарождающееся безумие:

- Ты не представляешь, как же долго тебя искали. Все уже было решили, что ты мертв и даже хотели оставить поиски.

- Так чего же не оставили? - поднявшись с колен спросил отец и вновь накинул на себя плащ. Егерь начал обходить мародера, стараясь увести того от Викара, а заодно поднять свой серпомеч. - Что вы вообще тут забыли? Здесь нет ни эфирных артефактов, ни богатой добычи.

Вожак банды явно не был дураком и понял его маневр. Он бросил взгляд на мальчика, гулко хохотнув. Отвернув скакуна, будто соглашаясь на игру предложенную оппонентом, он двинулся в сторону егеря:

- Я расскажу на обратном пути, когда закую тебя и этого щенка в кандалы, а заодно мы навестим твою женушку, - плети правой руки взметнулись и резко опустившись, прочертили четыре борозды в перепаханной могучими конями земле, подняв комья буро-желтой грязи. - За твою голову назначена немалая награда, а уж за всю семейку я получу в десять раз больше. Кстати спасибо, что позаботился об этих кусках дерьма, которые решили, что могут быть ловчими. Теперь не придётся делиться с ними, - на секунду вожак замолчал, окинув поляну взглядом, на которой уже лежало три трупа и видимо придя к какому-то решению, продолжил:

- Впрочем, награда назначена только за твою голову, поэтому я, пожалуй, тебя все же убью! - и он, без особых усилий, взвалил на плечо свою огромную булаву, боевой шар которой оказался позади жуткого шлема и выглядел как стальной нимб на фоне демонических рогов. Ветер колыхнул костяные амулеты мародера, вызвав сухой перестук, влившийся в неспешные удары могучих лап его скакуна по земле.

- А ты не боишься разделить судьбу своих подельников? Четверых я уже убил, вдруг и с тобой сдюжу? - прищурившись, негромко спросил отец. Он добрался до оброненного серпомеча и сейчас подобрав его в правую руку, имел по оружию в каждой ладони, что впрочем, явно не впечатляло гиганта. Мародер, задрав голову, от души расхохотался, содрогаясь от того всем телом, да так, что даже его ездовой зверь слега присел на задние лапы. Жгуты мышц вспухли, а крючья и жала на концах канатов взвились вверх. Пробирающий до костей гогот, заставил все живое на поляне утихнуть, даже вечерней свет стал ещё темнее. Внезапно смех оборвался и прорези рогатого шлема обратились к егерю:

- А вот это мы сейчас и проверим! - полу-лошадь, полу-ящер, взрыв могучими лапами землю, сорвался с места. Всадник же начал раскручивать своим монструозным оружием восьмерки, все ускоряя темп. Вопреки ожиданиям Викара, отец не стал дожидаться, пока противник приблизится к нему. Заложив булаву сына за пояс, да перехватив серпомеч двумя руками, он сам бросился навстречу чудовищу, нагнувшись сильно вперед и теперь почти стелясь над осенней травой.

Преодолев разделявшее их расстояние, мародер вскинул оружие, готовясь к удару. В тот же миг, монстр под ним, резко вытянув шею, попытался было дотянутся до наглого человечка, осмелившегося не испугаться той силы, что бросила ему вызов. Алая пасть распахнулась полностью, став шириной почти в половину своей жертвы, голова скакуна повернулась на бок, чтобы можно было одним укусом покончить с этим фарсом. И в туже секунду мародер низринул булаву вниз, полностью перекрыв возможность уйти от нападения слева от чудовища. Правая рука ловчего так же пришла в движение за мгновение, буквально выстрелив вперед всеми четырьмя скрученными мутировавшими жгутами, в надежде, что если егерь попробует уйти от пасти ящера-скакуна вправо, то крючья разорвут тому грудь, а ядовитые жала довершат дело.

Вожак учел урок, преподанный его банде и присоединяться к павшим явно не собирался. К тому же он знал отца, знал кем тот был раньше, а ведь о своей прошлой жизни егерь почти ни чего не рассказывал. Каждый раз, как заходил разговор о том, как же они оказались в их нынешнем доме, коим была старая, полуразрушенная башня, он пытался увести разговор в сторону. Ну, а если сыновья продолжали настаивать, становился серьезным и заставлял их заниматься изнурительными делами по хозяйству, обещая рассказать все позже или завтра. Разумеется, никаких рассказов ни позже, ни завтра, ни даже через неделю не было. Помощь по дому на столько утомляла, что в конце концов, единственное о чем могли думать мальчишки, это миска грибного рагу и несколько часов крепкого сна.

Все эти воспоминания молнией пронеслись в мозгу, пока напряженный взгляд, не отрываясь следил за двумя воинами. Казалось, что шестилапый монстр вот-вот сомкнет свои челюсти на животе отца, когда тот резко подогнул колени и рванув тело назад, буквально распластавшись на земле, заскользил по влажной траве, залетая под брюхо неповоротливого зверя. Пасть щелкнула, захватив в свои могучие тиски лишь воздух. Егерь же, проскользнув под могучей шеей, со всей силы вогнал острие меча прямо под опоясывающий её броневой нарост. Раздался треск рвущейся кожи и ломающейся кости. У Викара екнуло сердце: неужели меч все же не выдержал, но внезапной тварь взревела. В этом крике слышалась боль и удивление. Клинок глубоко вошел в плоть жертвы и сейчас, из все расширяющейся раны, в такт огромному сердцу, бил мощнейший поток крови.

'Он пробил артерию' - метнулась в голове радостная мысль и тут же уступила желанию увидеть отца, полностью скрытого меж ног твари, которая продолжала бежать дальше. Она крутила головой, в тщетной попытке дотянуться до врага и расплескивала на многие метры вокруг себя целые фонтаны черной крови. Не в силах скинуть егеря, при этом все ещё пытаясь затормозить, ящер поднял переднюю пару лап в воздух и резко крутанул толстой шеей, в надежде сбросить обидчика.

Викар заметил, как вслед за огромным торсом, вверх, устремилась фигура укутанная в зеленый плащ, уже с ног до головы промокшая в непрекращающихся потоках чужой крови и ставшая похожа на какого-то злобного духа. Отростки плоти, в которые превратилась грива скакуна с воронками клыкастых пастей, пытались дотянуться до него, а мародер, не ожидавший, что его скакун поднимется на дыбы, вынужден был прекратить атаку. Ему оставалось вжаться в спинную пластину, в противном случае он рисковал просто слететь на землю.

Тварь ещё раз бешено рванула шеей и наконец скинула егеря, который мягко приземлился на землю, продолжая сжимать свой верный костяной серпомеч. На почерневшем от крови лезвии, болтались остатки внутренних органов и сухожилий чудовища, а из разорванной шеи фонтанировал поток крови. Ящер, наконец, увидел под собой ненавистного человечишку, что ему причинил столько боли и нависнув над ним, в предвкушении расправы, разинул пасть в беззвучном рыке.

Внезапно зверь застыл, словно статуя с поднятыми над землей передними конечностями, а вместе с ним, казалось замер и весь остальной мир. Даже мародер на спине оторвался от панциря и прислушался.

В тот же момент, наступившую тишину разрушило яростное шипение. Это была песня рвущегося в небеса алого полотнища, что рождалось из чудовищной раны на шее животного. А после раздался булькающий утробный клекот. Буркала твари заволокло мутной поволокой, она задрала морду вверх и её пасть раскрылась ещё шире, а через секунду из неё вырвался настоящий кровавый гейзер. Чудовище, содрогаясь в адских конвульсиях всем телом, наконец сбросило седока, отшвырнув на добрый десяток метров, однако тот сразу же вскочил на ноги. Глаза зверя закатились, все четыре стоявшие на земле лапы разом подогнулись и животное рухнуло в сырую землю.

Огненно-красный свет гаснущего дня озарял, перепаханную тяжелыми копытами поляну. Свежие рытвины наполнились кровью людей и животных, а посреди трупов с разорванными телами и раздробленными черепами, в дымке оседающих капель, стояли двое врагов. Их ненависть друг к другу была столь сильна, что казалось ещё немного и она обретет плоть. Отец вынул из-за пояса маленькую булаву, крепко сжав её в левой руке, при этом крутанув в правой серпомеч. Его противник испытывал такой гнев, что голос превратился в глухое, низкое уханье:

- Я убью тебя, Страж! Убью, как убили всех твоих собратьев двадцать лет назад. Вскрою тебе глотку и буду наблюдать, как жизнь уходит из тебя, а после, я сделаю тоже самое с твоим щенком! - последние слова он произнес уже захлебываясь собственным криком.

Ловчий рванул вперед. Плетями правой руки обвив огромную рукоять булавы и взмахнув той с такой скоростью, будто та ничего не весила. Отец поднялся на встречу, слегка согнув колени и вытирая рукавом липкое от своей и чужой крови лицо. Их разделяло не больше десяти метров и когда они оказались на расстоянии удара друг от друга, шипастый шар, совершив невероятно быстрое для такого огромного оружия движение, рухнул на голову егеря. Тот резко ушел вправо, каким-то непостижимым образом, избежав казавшейся неминуемой смерти. Подняв сноп брызг, он угодил ногой во взрытую когтями скакуна, наполненную кровью борозду. Гигантское навершие булавы, вспыхнув темно-зеленым пламенем, осветив черные контуры рунической вязи на своем стальном теле, врезалось в измученную твердь.

Могучий удар сотряс землю, вспучив её сырой волной перемолотой травы, и комьев грязи. Будто рожденный камнем, брошенным пруд, бурый вал тут же разошелся в стороны, заставив отца потерять равновесие и ударивший по ногам Викара с такой силой, что тот, не удержавшись, упал на колени. Рубиновый дождь, вместе с клочьями лесного полога, остатками веток и травы, будто насмехаясь над законами тяготения воспарил вверх. Он взметнулся от земли в небеса чудовищным цветком, щедро окропив двух призраков войны, с ненавистью впившихся взглядом друг в друга. Немного погодя, капли стали замедлять свой полет, а потом и вовсе остановились, просто зависнув в воздухе, плавно вращаясь и отражая лучи заходящего солнца. Они выглядели как плеяда светлячков, неспешно планировавших над поверхностью земли.

Егерь, не дожидаясь пока противник вновь поднимет оружие для новой атаки, с размаху ударил своей маленькой булавой по рукояти оружия мародера в надежде выбить её у того из рук. Пальцы левой руки гиганта не выдержали и скользкое от крови древко выскользнуло вниз. Но живые канаты правой конечности лишь плотнее стянулись тугим узлом вокруг черного прихвата. Вторая атака отца пришлась лезвием серпомеча в левое плечо мародера, но тот, нагнув голову в бок, сумел блокировать стремительный выпад одним из рогов шлема, по которому тут же зазмеилась паутина трещин.

Рванув оружие на себя, вожак отклонил тело назад, пуская шипастый шар по огромной дуге, явно отдавая предпочтение мощности удара, нежели точности. Егерь без труда поднырнул под древко оружия и контратаковал с расстояния, на котором его враг оказался беззащитен. Легкая булава в его левой руке взметнулась вверх, целя в подбородок ловчего, а вслед ей неслось острое лезвие серпомеча, явно намереваясь рассечь грудную клетку. Великан слишком поздно заметил опасность, приближающуюся к его челюсти, но и тут его нечеловеческая реакция и скорость позволили, откинув голову назад, избежать сокрушительного удара. Однако, уже собственное оружие, завершающее широкий размах, предательски увлекало мародера вперед, подставляя защищенную резным щитком скулу.

Раздался глухой, тяжелый удар. Костяной набалдашник попал в левую часть челюсти, вминая лицевую пластину массивного рогатого шлема и дробя кости под ней. В то же время, серпомеч достиг своей цели и подцепив изогнутым концом лезвия плоть жертвы, словно коготь хищного зверя, он оставил на груди ловчего длинную рваную рану с бахромой из кожи и мышц. Брызнула кровь, но в отличие от будто бы застывшего во времени кровавого дождя вокруг них, новая горячая жидкость не пожелала парить в воздухе и обильно выплеснулась из раны под ноги сражавшимся.

Тем временем, обоих воинов увлек за собой вес их оружия. Они, по мимо воли, были вынуждены совершать разворот вокруг своей оси в противоположных направлениях. И если мародер, пропустив удар в челюсть, явно потерял ориентацию в пространстве, то егерь напротив, быстро понял, что самое время заканчивать эти опасные танцы. Скрутившись в тугую спираль, увеличив тем самым и так не малую скорость, он оттолкнулся от земли левой ногой и молниеносно нанес удар согнутой правой, с силой впечатав колено точно в крестовидную прорезь забрала вожака.