– Мы не договорились – как входим: нормально или по-срочному?

– Погодите, погодите. Мы, собственно…

– Мы на месте, не заметил?

Только тут я сообразил, что мы и в самом деле висим почти на развязке, и до нужного нам здания остались считаные метры. Прелестно. Она, надо признать, сориентировалась неплохо, долетели мы даже быстрее, чем я предполагал.

– Входить придется нормально, – сказал я, одновременно увертываясь от пролетающего мимо. – Я не знаю, на каком они этаже, а бродить внутри наугад – не лучший метод.

– Этаж – восемьдесят четвертый. Окна на запад. Восемь окон, из них два порта. Так что срочный вариант проходит без проблем. Итак?

– Сейчас, – пообещал я, – тут надо подумать.

Это было ошибкой, потому что, как оказалось, надо было не думать, а действовать, используя ту минуту-полторы, что Лиза выиграла, двигаясь сама и меня вынудив лететь на предельной скорости. Моя медлительность свела полученное преимущество на нет, и когда я проговорил наконец:

– Пожалуй, войдем низом, чтобы не привлекать…

Меня сзади взяли за плечо, деликатно, но весьма крепко. И я услышал сказанное по-сальтски, негромко, но уверенно, решительно:

– А сейчас – малым ходом, с подъемом спиралью до восемьдесят четвертого, там вас уже ждут. И вы, женщина, то же самое. Спокойно, без суеты.

Не нужно было даже оглядываться, чтобы посмотреть на говорившего, я узнал его голос и так; слова принадлежали человеку, с которым я недавно разговаривал в подвале – если мои действия там можно было назвать разговором. И он был, конечно, не один – явственно слышалось сопение позади еще, самое малое, трех человек и приглушенный шелест их агриндиков. Вряд ли тут можно было сопротивляться.

Однако, вопреки этой разумной мысли, рука моя сама собой дернулась к поясу, где помещался пульт агриндика. Потому что поведение в таких вот ситуациях давно разучено, с этого начинается любая специальная подготовка, как с гамм начинается обучение музыке. Действия элементарно просты: ты выключаешь агриндик и начинаешь свободно падать в полном соответствии с законом тяготения, и за малое время, какое неизбежно проходит между началом твоего падения, и ответными действиями человека, желающего тебя задержать, – за эту секунду успеваешь оторваться от него на несколько метров (в зависимости от того, в каком мире это происходит и какая там постоянная тяготения), а оторвавшись – найти глазами местечко с самой большой плотностью пролетающих, взять курс на него и сразу же включить движок на самый полный. Пока смысл этих твоих действий дойдет до преследующего, ты (в пяти случаях из десяти) успеешь затесаться в толпу, сманеврировать в ней и вылететь в таком направлении, чтобы пролетающие заслонили тебя от враждебного взгляда. Такое действие является уже безуловным рефлексом, не нуждающимся в обдумывании и принятии решения.

Рефлекс сработал и сейчас – но безуспешно. Потому что мои пальцы, безошибочно приблизившиеся к клавише «on/off» агриндика, прикоснуться к ней не смогли, а наткнулись на руку моего противника – или кем следовало считать его? – чья кисть уже лежала на моем пульте. Видимо, моя реакция была ожидаемой. Самое время пожалеть, что агриндик лишен голосового управления; вернее – не он лишен, а просто я сейчас не в состоянии был издать нужные звуки: голосовое управление не рассчитано на инов с их косноязычием.

– Ну, ну, – сказал задержавший меня не без укоризны в голосе. – Это несерьезно. Не будем терять времени.

И, по-прежнему распоряжаясь моим пультом, собственноручно включил мой малый ход и задал нужный угол подъема. Один из его спутников – кажется, я узнал и его – проделал ту же операцию с пультом моей переводчицы. И мы начали подниматься по заданной спирали, а потом обогнули угол здания на уровне восемьдесят четвертого этажа и стали приближаться к гостеприимно распахнутому портальному окну.

Глава 14

Нас действительно ждали, и, похоже, с большим нетерпением. Их было четверо, не считая тех, кто задержал нас и доставил сюда. Четыре хорошо одетых (по сальтским понятиям) мужика, один – постарше, трое – примерно моего возраста, то есть в самой поре расцвета (мысль очень приятная, но в данном случае нимало не утешительная). Все они размещались за столом в правой от окон части помещения, такого же, в общем, небольшого конференц-зала, каким был тот, где я так и не дождался Орро. Сидели в ряд, спиной к стене и лицом к нам, усаженные на стулья в середине комнаты. Доставившие нас заняли позицию за нашими спинами. В общем, мизансцена более всего смахивала на судебное заседание, не хватало только адвокатов, Лизиного и моего. Видимо, защиту придется вести самим.

Похоже, что такую возможность нам предоставили, задав вопрос:

– Где товар?

Я ответил, а Лиза аккуратно перевела:

– В надежном месте. Я не взял его с собой, поскольку было условлено, что сперва мы окончательно договоримся о цене, и только потом…

Председатель судебной коллегии (похоже, старший из четверых видел себя именно в такой роли) не позволил договорить:

– Глупости. Ясно же, что окончательная цена может быть установлена только после того, как мы увидим товар своими глазами и сможем убедиться в том, что он действительно является тем, что мы хотим получить. А ваше поведение больше всего напоминает повадки мелкого жулья. Вы же не думаете всерьез, что сможете подсунуть нам «куклу»?

Я счел уместным возразить:

– Это вы, похоже, считаете нас за полных лохов, способных принести такую ценность в место, где ее могут просто отобрать, а с нами разобраться по-крутому. Серьезные дела так не делаются. Нужны гарантии. Нейтральное место и деньги против товара. Место должно быть хорошо просматриваемым, число участников – равное с обеих сторон. Что может быть у вас против такого варианта – если вы играете честно?

Пока Лиза переводила, я внимательно прислушивался к ней; ничего, терминологией она владела нормально, и мой инский тоже понимала хорошо. Трибунал тоже выслушал ее вполне серьезно.

Старший ответил:

– Мы всегда играем только честно. А вот вы ведете двойную игру.

Стоило большого труда сразу же не выразить лицом крайнего возмущения; но я помнил, что сальтским владею ограниченно и потому должен сперва выслушать перевод. Лиза переводила достаточно медленно, чтобы дать мне время обдумать ответ. Я испугался было, что она захочет добавить что-то от себя – дать какой-нибудь совет, женщины вообще обожают давать советы. Существовала ведь вероятность, что хоть один из присутствующих понимает инский, если даже сам и не может говорить. К счастью, моя переводчица, видимо, понимала это не хуже моего. Когда она умолкла, я смог наконец показать, что оскорблен до глубины души, смог в той степени, конечно, в какой владел своим новым, еще не очень привычным лицом. Но то, чего не смогла выразить мимика, я постарался сформулировать на словах:

– За базар ответишь!

Тут он наконец усмехнулся, показав очень белые, как у младенца, зубы:

– Отвечаю. Тебя еще вчера вечером срисовали, когда ты вышел на стрелку с теми – с шестерками из «Могучих». Значит, ты и с ними договаривался, ждал, кто больше даст. А может, ты уже успел им все отдать? – Тут улыбка исчезла с его лица, голос окрасился гневом: – Тебе надо бы вовремя узнать, как мы наказываем тех, кто хочет быть хитрее всех. Ничего, узнаешь теперь. А если не хочешь больших неприятностей, колись сразу: где товар? До тех пор пока не увидим его перед собой, мы тебя придержим вместе с твоей подружкой. И если вдруг окажется, что товар уже у тех – это будет последним, о чем ты успеешь пожалеть в своей жизни. Ты, старуха, переведи ему точно, чтобы он понял: тут не шутки шутят.

К чести Елизаветы, она, и глазом не моргнув, переводила все очень точно, и лишь при словах «твоя подружка» в глазах ее промелькнула усмешка, но только на мгновение. Ответ у меня был уже готов:

– Фуфло. Не встречался, не разговаривал, никому ничего не обещал, кроме вас.

– Ну да, конечно. Крепыш, покажи-ка ему. Чтобы успокоился. Не то мы, чего доброго, станем ему верить. Он ведь на это и надеется!

Крепышом оказался тот самый мужик, с которым я объяснялся в подвале. Он кивнул, подошел поближе ко мне. Я подумал, что они сделали ошибку, не связав меня по рукам и ногам: сейчас на каждый его удар я отвечу, как уж сумею, то есть, мало ему не покажется. Он, однако, остановился в метре от меня и сказал только:

– Смотри внимательно.

И повесил в воздухе вирт-экран, на котором сразу же возникла картинка. Качество изображения было хорошим, и никаких сомнений в том, что там виднеется, у меня не возникло.

Там были двое. Орро и – да, никаких сомнений – тот парень, что приходил ко мне в качестве курьера, передал текст и которого потом схватили, когда он возвращался, чтобы, наверное, отвести меня куда-то, может быть, туда, где затаился Орро.

– Ну, что – убедился, что мы все видели?

Лиза перевела – спокойно, как бы отрешенно, словно она тут была совершенно посторонней и ей самой ничто не угрожало. И лишь какая-то нотка удивления прозвучала в ее голосе – настолько мимолетная, что, кроме меня, никто, похоже, ее не уловил.

Я в этот миг испытывал двойственное ощущение. С одной стороны, удовлетворение: все-таки я хорошо преобразился, если уж они приняли меня за Орро. А с другой – досаду: какого же черта он мог позволить, чтобы его вели так элементарно, и не помешать им, не сбить с толку, не…

На миг возникло сильное искушение: раскрыться, сказать им, что это не я, что того, что тут называлось «товаром», у меня никогда и не было, я сам его ищу, и давайте станем искать его вместе, а уж там разберемся, кому им владеть. В конце концов, не моя это была игра, работа не по моей специальности, и события начинали оборачиваться очень неприятной стороной…

«Играй!»

Нет, этого слова не прозвучало. Но если человеческий взгляд способен что-то выразить, то сейчас глаза Елизаветы совершенно ясно передали мне именно это.

Я поднял брови, пожал плечами, говоря:

– Ну, и что же это доказывает? Да, встречался я с этим парнем, но ни о чем с ним не договаривался, да и не мог бы, если бы даже хотел: он же в моем языке ни бум-бум, а переводчика у меня, сами видите, не было. О чем же базар?

Лиза переводила это медленно, с расстановкой, казалось даже – с удовольствием. Ее выслушали, не перебивая. Потом старший сказал:

– Теперь переведи ему точно. Мы знаем, что ты как-то ухитрился направить того парня к твоему напарнику, что ждал тебя. И наверняка с указанием, куда спрятать товар, пока ты сам его не заберешь. Парня мы взяли. Напарнику удалось от нас оторваться, но будь уверен – ненадолго: мы уже вот-вот возьмем и его. И с ним не станем деликатничать, будь уверен. Его станем колоть жестко, у тебя на глазах. И он все скажет. А если хочешь избавить его от сильных переживаний, сам скажи все сейчас. Потому что если мы получим товар от него, то с тобой станем разбираться по-другому.

– Интересно, – сказал я, – что же вы не раскололи того парнишку, с которым меня видели? Ведь если я ему что-то как-то передал, то он должен бы это знать? Все то, чего вы от меня добиваетесь.

Елизавета посмотрела на меня озабоченно: похоже, по ее мнению, то был уже перебор – вряд ли следовало слишком уж раздражать тех, кто сейчас был хозяевами положения; ведь и так ясно было, что с этим курьером у них что-то не срослось. Но я сказал, как бы в продолжение своей реплики:

– Давай-давай, не запинайся.

Она перевела бесстрастно, как автомат.

Ответа на этот вопрос я так и не получил. Вместо него мне было сказано:

– Значит, так. Или ты сейчас скажешь нам, куда твой напарник запрятал товар – и тогда всем станет хорошо. Или, если станешь втирать нам очки…

Он не закончил фразы, лишь очень нехорошо усмехнулся – так нехорошо, что я поверил в самое скверное развитие событий. И понял, что надо как-то выкручиваться.

Конечно, я мог выдать им моего напарника – потому что сейчас я сам этим напарником и был, един, как говорится, в двух лицах. Но такой вариант по понятным причинам исключался. И я высказал им мое понимание обстановки:

– Ладно, ваша карта сильнее. Значит, так. Я и правда передал напарнику, чтобы он надежно укрыл товар. И предупредил, что встретимся там, где и было условленно, через пять… – тут я глянул на часы, – то есть теперь уже через три часа. Сразу предупреждаю: где он спрятал товар – мне неизвестно, он в ваших краях разбирается куда лучше моего, я же в вашем мире всегда на виду. Знает только он сам. Так что он вам куда нужнее, чем я.

– Ага, похоже, ты начинаешь петь по нотам. Через три часа – где?

Я ответил, не колеблясь:

– Да там же, где мы сняли офис для переговоров.

Председатель трибунала покачал головой и сказал:

– Очень неосторожно.

– Ничуть, – не согласился я. – Мы ведь рассчитывали именно там провести переговоры с вами, там же передать вам товар и, понятно, получить деньги. Кто же мог подумать, что вы станете нас отслеживать. И это, кстати, говорит о том, что мы вовсе не собирались разговаривать еще с кем-то, кроме вас.

Старший пожевал губами, прежде чем ответить:

– Можно подумать, что ты не знал, что этот паренек – из «Могучих».

– Впервые слышу!

– Это их мальчик. Выходит, ты своими руками сдал им информацию о том, где надо искать товар. И очень возможно, что они сейчас уже взяли твоего напарника и с ним разговаривают, а они – люди грубые. Так что им, может быть, уже стало известно, где товар лежит. А?

Я решительно мотнул головой:

– Как же они могут знать, если вы этого мальчика взяли?

– М-да, – сказал он, – взять-то мы его взяли, да только… Ладно, это пустой базар. Короче: ты всерьез рассчитываешь, что твой напарник появится там в условленное время?

– Иначе и быть не может.

Я проследил за переводом. Очень хорошо: в голосе Лизы звучало чуть ли не вдвое больше уверенности, чем в моем заявлении.

– Хорошо. Значит, через три часа будем там. Вместе с вами обоими. И на месте разберемся окончательно во всем. – Он усмехнулся. – И в том, быть тебе богатым и здоровым – или бедным, но больным, это в лучшем случае. А до того времени придется уж вам поскучать здесь. Не взыщите. Крепыш, размести их, чтобы было надежно, но с удобствами. Все, шабаш.

– Пошли, – сказал Крепыш. – И чтобы без фантазий.

Глава 15

Мы оказались в небольшой, но достаточно удобной комнате, в которой если и не хватало чего-то, то это окон, так что улетучиться отсюда было никак невозможно. Зато были мягкие кресла, стол, даже кофеварка и чашки. Дверь за нами закрыли и слышно было, как замок исполнил свою веселую песенку. Мы уселись, и я спросил – скорее самого себя, чем Елизавету:

– Ну что теперь? Получили отсрочку на три часа, Достаточно времени, чтобы что-то придумать. Тебе что-нибудь приходит в голову?

– Несомненно, – ответила она. – Сварить кофе.

– Есть мнение – согласиться, – заявил я.

Заправляя кофеварку, Лиза сказала:

– Откровенно говоря, я не сразу поняла, что ты – не Орро. Надо очень сильно вглядеться, чтобы заметить следы преображения. Могу поздравить. Теперь жду от тебя изложения всего происшедшего. С самого начала.

– С начала вряд ли получится. Да я и не знаю твоего, Лиза, уровня…

– Уровня моего допуска? Он достаточно высок, но сейчас, сам понимаешь, я не могу подтвердить это. Так что держитесь в рамках, дозволенных доверенному переводчику.

– Думаю, что вполне достаточно. Итак…

Пока я излагал ей ход сегодняшних событий, Елизавета сварила кофе, разлила по чашкам, поставила на стол и стала медленно, с удовольствием, отпивать. Когда я закончил свой монолог, она сказала:

– Все-таки, главное, видимо, в том, что он хотел передать тебе в том тексте.

– Я так и понял. И следовал его указаниям.

– Нет. – Она покачала головой. – Ты шел за указаниями не текста, а своей расшифровки. Но уже при беглом взгляде становится ясно, что возможны и другие прочтения.

Я обиделся.

– Уж не считаешь ли ты, что способна дешифровать инский текст без немых знаков?

– Я настолько самонадеянна, – кивнула она.

– Брось. В Галактике, если не считать самих инов, есть три, от силы четыре человека, владеющих инским на таком уровне. Я – один из них. И остальных знаю если не лично, то, во всяком случае, поименно. Боюсь, что тебя среди них нет.

– Бемоль, Бекар, третий – Сервенг, да?

– Именно.

– Придется тебе смириться с мыслью, что ты знаешь не всех. Но сейчас не время для такой дискуссии. Давай свой вирт-нот. Попробуем поискать другие истолкования.

– А чем тебе не нравится мое?

– Тем, что оно никуда не приводит. Разве что в эту комнату. Попробуй охватить картину единым взглядом. Ты ведь с самого начала исходил из того, что вы оба, вместе с Орро, занимаетесь поисками шара – или товара, как его тут именуют. Но ведь сейчас совершенно ясно, что Орро уже – с самого начала или с какого-то момента – знал, где этот предмет находится, или еще более того: уже владел им.

И пытался, вместо того чтобы принять меры к возвращению его на Ину, продать находку тут – какой-то криминальной, или почти криминальной, группировке. Если это действительно так – что он хотел сообщить, отправляя этот текст?