Помоги проекту - поделись книгой:
Англичане, изучавшие способы превращения золоотвалов в сельскохозяйственные угодья, пришли к выводу о необходимости обязательного предварительного покрытия поверхности золы слоем почвы толщиной в один-два фута (30—60 сантиметров). Кроме того, по их мнению, необходимы удобрения, причем на маломощном (менее одного фута) почвенном покрове любые удобрения дадут ничтожные результаты в смысле повышения урожайности. Полевые опыты привели их к выводу, что наиболее устойчивыми к произрастанию на золоотвалах, покрытых слоем почвы, являются растения из семейства лебедовых, крестоцветных и бобовых, к среднеустойчивым отнесены все злаки, а широкий круг «экономических», то есть всех сельскохозяйственных растений оказался неблагоприятным и крайне чувствительным.
Б. Я. Сигалов наблюдал, что все растения, посеянные непосредственно на золе, рано или поздно, а чаще в первый же год, погибают. Но если поверхность золы покрыта слоем почвы хотя бы в один-два сантиметра, то многие из травянистых кормовых растений хорошо принимаются и создают плотную дернину.
Правильность этого подтверждается фактом: во многих рабочих поселках юга России, Украины на пустующих землях создали огороды и выращивают овощи, картофель, собирая урожай и с некоторых ягодных кустарников, и не только для праздничного стола. Правда, это Украина. И все же. Значит, можно ускорить процесс зарастания отвалов!
В Райчихинске — Амурская область — мне показывали старые отвалы, образовавшиеся после угледобычи и заросшие настолько основательно, что там собирались разбить парк. Но, к сожалению, так случается не часто; да и срок прошел изрядный.
Испытания различных многолетних растений в условиях Среднего Урала уже в первые годы показали возможность применения многих из них на золе с почвенным покрытием в два сантиметра. Среди лучших могут быть указаны: пырей бескорневищный, райграс, пырей широкогребенчатый, регнерия, ежа сборная, овсяница луговая, костер безостый, люцерна синегибридная, донник люцерновидный.
Интересный факт сообщили на одной тепловой электростанции. Что там ни пытались делать, чтоб вернуть к жизни погубленную под отвалами территорию! Штрафов, которые заплатила станция, наверное, хватило бы, чтоб сделать поселок энергетиков втрое больше и краше. В конце концов, на отвалы завезли несколько автомашин дерна с самыми обыкновенными сорными травами, растущими повсюду, и разбросали там. И что же? Сорняки выжили, они затянули всю поверхность отвалов. Потом там перепахали и посеяли многолетние травы. Спустя несколько лет урожай трав здесь был вдвое больше, чем в соседнем совхозе. Так что не надо гнушаться сорняками. Если действовать с умом, может пригодиться и сорняк. Корневая система некоторых растений в течение нескольких месяцев проникает на глубину (в золе) 25—30 сантиметров, образуется прочный органический «матрац». Прекращаются пыльные бури. Можно сажать и выращивать цветы, овощи. Но все это требовалось выяснить, изучить, систематизировать.
Прослышав, чем занимаются в университете, сюда пошли с договорами представители предприятий. Пришлось увеличить штат сотрудников.
В 1959 году доцент В. В. Тарчевский организует при кафедре ботаники Уральского университета специальную лабораторию, призванную разрабатывать проблему, которая год от года волнует все больший круг ученых, промышленных деятелей, людей, одержимых беспокойством за судьбу природы.
Зародилось научное направление, имеющее задачей исследование изменений, которые несет промышленность природным экосистемам.
В 1959 году лаборатория геоботаники УрГУ была в СССР единственной организацией, специально занимавшейся рекультивацией промотвалов, поставившей целью возвращение испорченных земель. Начинали ощупью…
Надо отдать должное дальновидности ученого. Заращивать промотвалы? Многие отнеслись к этому с явным скепсисом. Не верили в успех. Находились коллеги — насмехались: тоже, занятие придумал! Скептики говорили: «Скоро вы будете заниматься настоящим делом?» В Нижнюю Туру приехали — там решили: «артисты приехали». В самом деле: ходят, смотрят, цветочки собирают на пустырях, разглядывают каждую травинку, землю щупают. В руках разомнут, понюхают… несерьезный народ какой-то!
Настоящее дело? Да вот оно! Обследованы сотни отвалов, на учет взяты тысячи гектаров земли, изъятых из продуктивного хозяйственного оборота. Попутно изучались начальные этапы почвообразования, зарастание лесом и т. д. Ландшафты, возникающие в результате производственной деятельности людей. Уральский экономический район — ох, и велик он, много труда надо положить, чтобы все было в том виде, в каком надо. Да если б дело касалось только Урала! Тарчевский в Кемерово, в Казани, в Москве делал доклады. Интерес везде большой.
Вдвоем со Станиславом Александровичем Мамаевым, заведующим лабораторией экспериментальной экологии и акклиматизации растений института экологии, организовали первое Уральское совещание, которое вылилось во Всесоюзное.
Десять лет упорного труда. Защищена ученая степень доктора биологических наук. Почетный член Всероссийского общества охраны природы… Нелепая, преждевременная, всегда приходящая неожиданно смерть обрывает в мае 1969 года жизнь ученого-энтузиаста, преданного делу общественника.
Бесспорна, однако, истина: то, что делалось с горячим сердцем, — живет! Я вспомнил об этом в ноябре 1969 года в актовом зале университета на Уральском научно-координационном совещании по проблеме «Растительность и промышленные загрязнения».
Совещание было уже четвертое по счету. В первых трех участвовал В. В. Тарчевский. И для этого он готовил доклад совместно с товарищами…
Скромное, незавидное поначалу дело на глазах превращается в громадное, наипервейшей важности. Не случайно ознакомиться с опытом уральских коллег приезжали ученые Чехословакии, Польши, Германской Демократической Республики, Болгарии…
Лекари земли
Рекультивация началась в тридцатые годы с терриконов Донбасса, пылящих и горящих. Дала мало. В послевоенное время за них взялись опять. Многие из них перегорели и превратились в холмы рыжей золы, но сотни продолжают гореть и сегодня. Недавно их стали тушить, закачивая глинистую пульпу, разравнивая бульдозером и поливая водой из гидромониторов. Всего в 1975 году погасили около 30 терриконов. Но это лишь половина дела. Время от времени в прессе красочно расписывается, как там-то или там-то бесплодный жгучий отвал превратился в цветущий парк, но чаще всего в них корреспонденты опережают ход событий. Неимоверно сложна, трудна задача. Многие начинали и бросили. Но не уральцы.
В. В. Тарчевский начинал, имея помощниками одного ассистента Ф. М. Шубина да студентов-дипломников. В последующие годы сложился дружный коллектив — исследовательская группа молодых аспирантов и научных сотрудников, целиком отдающих себя новому делу: С. Я. Беспрозвана (Левит), И. И. Шилова, М. В. Хамидулина, Т. С. Чибрик, Н. Б. Логинова, Э. Б. Терехова, Р. И. Ланина, Г. С. Плашко. Ученица Тарчевского Г. П. Пикалова, защитив кандидатскую диссертацию, стала его преемницей на посту руководителя группы, заведует лабораторией. Общее руководство и научную консультацию взял на себя Б. П. Колесников, ныне член-корреспондент Академии наук СССР, ученый-ботаник, заведующий кафедрой геоботаники УрГУ.
Тарчевский ввел в обиход термин «промышленная ботаника». Из университетских лабораторий, от стадии первых робких поисков промышленная ботаника шагнула на отвалы и задние дворы многих заводов, электростанций, горнодобывающих предприятий.
Сколько они объехали за полтора десятилетия… Кажется, куда ни ткни пальцем на карте — были! Дома — только зимой; с весны до глубокой осени, пока не польют обильные дожди, — в поле, за сотни, а то и за тысячи километров от Свердловска. Сотрудников лаборатории, точнее — сотрудниц, потому что трудятся там одни женщины, можно было встретить в эти годы на Серовской и Южно-Уральской ГРЭС, в Каменск-Уральском и Верхнем Тагиле, в Казахстане, Кемерово, Забайкалье, Бурятии, Киргизии, Башкирии. В пышный зеленый ковер превратился за это время золоотвал «Красногорский», с которого начинали когда-то; а ведь как безнадежно выглядело все поначалу! Зарос отвал в Верхнем Тагиле, на нем даже поселились кулики. К сожалению, явились охотники и поспешили перестрелять птиц (тоже «друзья природы»!)…
Постепенно находили средства для оживления погубленной почвы, выводили новые виды и сорта растений, способных освоить промышленную пустыню, рождалась надежда победить недуг.
На Уральском алюминиевом заводе (работы вели Шилова, Логинова, Плашко) уже было доказано неоспоримо: на чистых шламовых полях ничего не растет. Разве что житняк. С нанесением грунта — да. Для посевов нужна подкормка. Разработали метод. В 1971—1972 годах там зазеленели производственные посевы — местное общество животноводов стало заготовлять корма.
Поля овса поднялись и около Карпинска, на местах бывших открытых разработок угольных пластов.
Основательному изучению подверглись два угольных бассейна — Челябинский (Челябинск, Еманжелинск, Красноселка) и Карпинский (Карпинск, Волчанск). Это — 5000 га нарушенных территорий.
Много сил было отдано Соколовско-Сарбайскому рудному району. Два месторождения — Соколовское и Сарбайское. Десять километров между ними. Работали шесть лет, в самом карьере и на отвалах (Терехова, Ланина и др.) — 2000 га отвалов. Засоленные грунты, вывернутые с глубины 200 метров, очень тяжелые, токсичные и бесплодные. В итоге появились посевы многолетних трав — люцерна пестрогривая, эспарцет, житняк, костер; деревья — тополь, карагач, клен; кустарники — карагана желтая, облепиха, лох серебристый, смородина золотистая, шиповник. Даже в карьере — посадки и посевы, с целью закрепления от ветровой эрозии.
Здесь провели первый опыт по механизации посева на откосах, использовав для этой цели карьерный вентилятор; и здесь зародилась дружба с научно-исследовательским институтом горного дела Министерства черной металлургии СССР, который помог создать специальную установку. Автор машины М. М. Конорев приезжал туда, на карьер. Механизация посева! Уже говорит о чем-то.
Вообще фитомелиорация и рекультивация бывших железорудных месторождений — особый большой разговор. Уральские железорудные отвалы почти все старые: Высокогорское, Бакальское, Богословское (Красный железняк), Покровское — это те, с которыми уже успели познакомиться ранее. Начиная с 1974 года приступили к Гороблагодатскому, самому старейшему (С. Я. Левит).
Бесспорно, все это начало. И цифры оживленных площадей пока ничтожно малы в сравнении с теми, которые еще ждут своего часа. Только в Свердловской области учтено 250 отвалов, 50—60 тысяч гектаров земли. А всего на Урале? С 1975 года начали в Оренбургской области. Вся работа еще впереди. Однако достигнутое — несомненно серьезный успех, дающий основание для обнадеживающего вывода: гора сдвинулась с места. Гора сдвинулась — почти буквально! (К слову, целую гору перетаскали они на себе в мешках в лабораторию!) Многое выяснилось и позволяет думать, что дальше пойдет в убыстряющемся темпе, если, конечно, не ослаблять усилий; многое стало уже азбучными истинами.
По существу работы лаборатории вышли на уровень академических исследований. Приятно, что эта «академия» сочетается с повседневной практикой, непосредственно с хозяйственными нуждами. Ведь что такое восстановить хотя бы пятьсот гектаров земли — небольшой колхоз! Наверное, вот это и есть рационализм, о котором так часто говорят ныне, разумный рационализм, а не бесчувствие к терзаниям земли и ее обитателей.
Уже разработки не начинаются без проекта по рекультивации. Одна беда: пока… плохие проекты.
В 1973 году была создана, в составе Научного совета АН СССР, секция техногенных ландшафтов по проблемам биогеоценологии и охраны природы. Первым руководителем ее стал уралец Б. П. Колесников. 12 февраля 1974 года состоялся первый пленум секции.
Лаборатории и группы, наподобие уральской, появились в Новосибирске, Воронеже, Донецке, Киеве. Биологическая рекультивация распространилась на многие края и области, на различные отрасли народного хозяйства. Фитомелиорация, или рекультивация — называют по-разному — есть свои оттенки, можно говорить о разных стадиях, о разных этапах работы, но суть все-таки остается одна.
Рекультивация — выплата долга природе. Рекультивация ширится. Сибай — медно-серный комбинат в Башкирии; карьер 300 метров глубиной, а будет 500. Загазованность, трудные условия добычи. Начали работать там: даешь озеленение! Началась рекультивация карьера Новоивановского рудника, что у Полевского, на родине Бажова.
Зашевелились и сами предприятия. Рудник имени С. М. Кирова (г. Березовский) впервые сдал в государственный фонд 94 гектара рекультивированных земель. Там же вплотную занялись таким трудным делом, как обезвреживание хвостохранилищ, содержащих отходы. Решено: покрывать специальной мастикой, удерживающей пыль. Чего стоит одно выравнивание отвалов, ведь копились они столетиями!
К планировке дражных и гидравлических отвалов приступили в Миассе (вздохнет и река Миасс). Уже стало правилом: прииск ежегодно возвращает отработанные участки прежним землепользователям — геолесфонду, совхозам[10]. Свою лепту вносит общественность. В Магнитогорске на цементном заводе экскаваторщики взяли обязательство своими силами в нерабочее время ежегодно приводить в порядок 4 га земли: вокруг Магнитки перелопачено все вдоль и поперек, и бригады экскаваторщиков обязуются добровольно закультивировать в свободное время все пройденные участки.
А тот, кто медлит… О, земля сурово расплачивается за нерадение! Пусть наукой для всех послужит печальный опыт Сорского молибденового комбината. Не захотели вовремя платить долги, тянули, в результате заплатили страшную цену — прорвалось хвостохранилище…
Хватит сидеть и взирать на дела рук своих; надо засучить рукава и… К тому призывают рядовые советские граждане — истинные хозяева и владетели земли:
«В нашем районе с военных лет идет добыча алмазов драгами. Для предприятия обычно устанавливается два плана: план добычи и план вскрышных работ. И вот, чтобы выполнить план вскрышных работ, зачастую берега речек просто «исковыриваются» бульдозерами, заведомо зная, что драга здесь работать не будет. Так, например, получилось на речке Вижай, ниже поселка Пашия. Русло реки заваливается грудами галечника и никак не исправляется. И река — горная красавица — превращается в безобразную калеку. Не пора ли здесь навести порядок, восстановить русла рек. Мы надеемся, что наше письмо послужит делу сохранения зеленых насаждений в поселках, сохранения лесов и чистоты рек. По поручению собрания В. Киреев.
Парторганизация ветеранов металлургическо-цементного завода.
Пос. Пашия Пермской области Горнозаводского района».
Все правильно. Пора.
«Слезы алмазной Вишеры», — писала по этому поводу пермская газета. Не должна проливать слезы красавица Вишера.
В институте Унипромедь нам сказали, что разработана канальная система для драг (тот же водооборот, по замечанию директора института). Этот шаг вперед, однако, санинспекцию еще не устраивает. В институте задумываются над тем, как осветлить дражные полигоны. Но — опять — сколько нужно думать? Решительно действуют березовцы (рудник им. Кирова). Там на вопрос: что будет сделано для культивации отработанных площадей — последовал твердый ответ: «Возможности такие есть, и они будут использованы нами. В конце 1974 года драга начнет работать в замкнутом цикле. Это значит, что ее полигон будет вне реки Пышмы. А река потечет по искусственному руслу, которое сейчас прокладывается…»
Журналист Ф. Вибе, побывавший на Косьве и Тыпыле, сообщает, что усть-тылайские рыбаки делили ловлю хариуса на две различные эпохи; «до драг», и нынешнюю, то есть «во время драг». Может, пора начинать отсчет третьему периоду: «с драгами, но без урона природе»?
Пора платить долги!
Все, кому нужна помощь, пожалуйста, обращайтесь; университет даст необходимую консультацию, пришлет инструкцию-наставление, а если понадобится, то и научных работников. Ведь они — лекари земли! Медицина не должна отказывать страждущему.
Когда-то Горький утверждал: наступит время — человек скажет: «Землю создал я разумом моим и руками моими». Тому быть!
Едва минет зима и наступят теплые дни, снова вся группа разъедется по своим объектам. И уже не только травы будут высеваться на еще вчера безжизненных отвалах. Станут высаживать деревья. Не обязательно, быть может, каштаны.
Больших, больших успехов вам, лекари земли! И пусть год от года вас будет все больше и больше!
Помоги кормилице
Обычно много надежд связывают работники сельского хозяйства с минеральными удобрениями. Ныне установлено: чуть ли не три четверти их вымываются и в плодородии не участвуют, а вносимые в почву во все возрастающих количествах, подкисляют ее. А вот, оказалось, металлургические шлаки в сочетании с органическими и минеральными удобрениями увеличивают эффективность последних чуть ли не вдвое. Век живи, век учись! И тут хочется прямо обратиться к металлургическим предприятиям: доколе, граждане, швыряться добром? Мы хвалили ВИЗ за его заботы об Исети; но теперь хочется (надо!) и упрекнуть.
Подсчитано, что на одном только Верх-Исетском металлургическом вместе со шлаками, в переводе на сельскохозяйственный урожай, пропадает 10 тысяч тонн зерна. Можно построить небольшую установку для очистки шлака от металлических частиц и отсылать колхозам и совхозам шлаковый порошок. Стоить она будет каких-то 25—30 тысяч рублей. А польза?! И предприятию доход! Кстати, есть решение поставлять электроплавильные белые шлаки для сельского хозяйства… А ведь старый ВИЗ далеко не самое крупное металлургическое предприятие края. Какой же счет можно предъявить Магнитке, Нижнетагильскому комбинату, Серову?..
«Плодородие в отвалах» называлась статья «Правды», поднимавшая важный вопрос утилизации шлаковых отвалов уральских предприятий — перенесение их на поля в качестве удобрений.
Оказывается, это вполне возможно. И не только возможно, но даже просто выгодно, необычайно выгодно: но, увы, до сих пор остается вне поля зрения иных хозяйственников. А ведь это еще один вид действенной помощи природе. Вот что писал корреспондент «Правды» Н. Ильинский:
«Вместе с секретарем Нижнетагильского горкома партии В. И. Довгополом мы стоим у подножия шлаковых отвалов металлургического комбината. «Золотые горы», как их метко окрестили тагильчане, высотой в несколько десятков метров опоясали комбинат, преградили путь речке Вязовке…
— В этих отвалах, — замечает Виталий Иванович, — скопилось около трех миллионов тонн мартеновских шлаков, пригодных для сельского хозяйства. Подумать только: плодородие под откосом! А ведь тагильские агрономы, работники наших совхозов давно применяют молотый мартеновский шлак для известкования почв.
— Вы имеете в виду агронома Корчица?
— Да. Бронислав Иосифович — энтузиаст применения шлаков для удобрения полей.
Едем в пригородный Николо-Павловский совхоз, где работает Корчиц. Поля совхоза, когда-то отвоеванные у леса, нуждаются в известковании, что характерно для всей горнозаводской части Урала.
Из года в год работники совхоза часть полей удобряют молотыми мартеновскими шлаками, которые богаты окислами кальция (от 48 до 54 процентов), магния (до 10 процентов), марганца (от 6 до 8 процентов) и фосфора (от 1 до 2,5 процента). Многолетние опыты показывают, что на удобренных землях картофель дает прибавку урожая до 46 центнеров с гектара, ячмень — до 4,3 центнера, капуста — в полтора раза.
Агроном Корчиц подчеркивает более высокую эффективность внесения металлургических шлаков по сравнению с известью. Он приводит такие расчеты. Для того чтобы произвестковать только пашню (а ее в совхозе 5400 га), необходимо внести примерно 23—25 тысяч тонн известковых материалов. Если же для этой цели использовать столько же тагильских шлаков, то пашня одновременно получит такое количество фосфора, которое эквивалентно 2500 тоннам суперфосфата. В шлаках содержатся и микроэлементы, так необходимые для роста и развития растений. Замечательные свойства шлаков, применяемых в качестве удобрений, доказаны опытами Уральского научно-исследовательского института сельского хозяйства. Сотрудники В. Н. Караваев и Б. А. Лебедев в течение трех лет изучали влияние мартеновских шлаков на урожай, на плодородие кислых дерново-подзолистых почв. Выводы представляют большой практический интерес. Местные минеральные удобрения не только повышают урожайность озимой ржи до 40, пшеницы, ячменя — до 25, картофеля — до 20—40 процентов, но и улучшают химический состав растений; культуры поспевают в более ранние сроки».
— И все же «золотые горы» остаются кладом за семью печатями, — говорит Корчиц.
Только в отвалах Свердловской электростанции, сжигающей торф, скопилось более, четверти миллиона тонн торфяной золы. Бери и клади в почву. В переводе на наиболее распространенные удобрения — 50 тысяч тонн суперфосфата и более восьми тысяч тонн селитры. А какая помощь земле заключена в этих цифрах!
Плодородие в отвалах — да это клад! Плохо еще мы используем то, что лежит у нас под руками.
Впрочем, чему удивляться. Ведь было время, давно ли, даже под строительство цехов отводили самую наилучшую землю; теперь — похуже, ту, что у селян и землемеров называется «неудобной». Стали сгребать плодородный гумусовый слой при прокладке дорог. Под Троицком в степи мы увидели новое гладенькое дорожное полотно, еще асфальт не затвердел, а рядом по обочине тянутся ровные валки — чернозем (тоже «отвалы»). Придут машины и заберут его, или расстелют тут же, на ближних полях. Не пропадет ни комышка. Так надо!
Землю надо беречь, нашу матушку-кормилицу.
Порадовало интервью с главным маркшейдером треста Уралнеруд И. Ф. Чернецким, опубликованное в «Уральском рабочем» в конце 1974 года. Как отмечает журналистка Тамара Курашова, еще совсем недавно в Министерстве строительства предприятий тяжелой индустрии, встретив кого-нибудь из этого треста, принимались с удивлением расспрашивать: говорят, вы рекультивацию проводите. А что это, собственно, такое? Успехи треста в этой области демонстрировались на Выставке достижений народного хозяйства в Москве. В поселке Махнево построена целая улица на бывшем карьере, где громыхали и возились когда-то экскаваторы.
«— Трест Уралнеруд считается единственным на Урале объединением, на предприятиях которого при проведении вскрышных работ полностью сохраняется плодородный слой почвы.
— Сберечь культурный слой почвы, который дает жизнь и лесу, и пастбищу, и полям, мы считаем очень важным делом. Сгребаем его в штабеля при вскрышных работах, и хранится он в них несколько лет. Закончены разработки, уложены горные породы в карьеры, отработанная земля, а поверх ложится культурный слой.
— Ваш трест является коллективным членом Всероссийского общества охраны природы. Рекультивация — не единственные природоохранительные работы, которые проводят предприятия треста?
— Не единственные. Наши предприятия нигде не загрязняют воду, хотя зачастую находятся вблизи рек. Они работают на замкнутом цикле, ни капли не берут из водоемов, ни капли не спускают в них. Мы добываем миллионы кубометров песка и щебня. Территория наших карьеров будет расширяться. Но заметьте, строительный материал мы берем из-под земли. И считаем, что его достаточно в земле, незачем рвать скалы, как это еще иногда бывает, незачем портить ландшафт. Те, кто этого не понимает, впадают в грубую инженерную ошибку».
Еще один разговор о земле произошел в объединении Свердловскторф. Торф, как известно, не только топливо, но и великолепное удобрение, пожалуй, не имеющее себе равных. Почему же мы, уральцы, так плохо, мало используем его?
Управляющий Николай Владимирович Калинин говорит с сердцем, сдерживая закипающее раздражение. И он прав.
Пышминский совхоз «Орджоникидзевский» много потребляет торфа — берет 40 000 тонн в год для тепличного комбината. Выращивает зелень, огурцы, — кормит Свердловск. Годовой доход 500—800 тысяч рублей. Без торфа вообще не могут. Всю пахотную землю собрать надо, чтоб заменить торф. Закрытый грунт! Нужен пахотный слой. Где его снимать? Торф выручает. Но многие ли так делают! Победнее совхозы не берут; а как раз им-то и брать.
А знаете ли вы (в голосе Николая Владимировича появляется укоризна), что раньше Урал обходился без привозных продуктов? Интересные сведения содержатся в Алапаевском краеведческом музее: Алапаевский уезд кормил себя. Сейчас Свердловская область обходится своими продуктами два месяца в году…
Область имеет (в руках у Калинина красная книжечка, статистические сведения за 1973 год): посевной площади 1 миллион 537 тысяч гектаров пахотной земли, 827 000 крупного рогатого скота, в том числе 360 000 коров, 592 000 свиней, 255 000 коз, овец. Если получить по 2 тонны навоза с головы, то придется всего 2—3 тонны на гектар.
Органических удобрений надо минимум 20 тонн на гектар, — чтобы в почве поддерживать органическую основу. Вносится 5—6 («а то и меньше», — добавил он с расстановкой, после некоторой паузы). Раньше жили за счет травопольного севооборота, многолетних трав — клевера в первую очередь. Распахали травы… Где взять семена?
300 000 тонн торфа даем в сельское хозяйство. Надо по меньшей мере 5—6 миллионов тонн. План 1975 года — 750 000 тонн. Задержка — транспорт. Как возить? Зимой дороги есть. Летом… болота! А иначе урожайность не поднять. Она практически не растет, а снижается. Вот цифры: 1966—1970 годы, средний урожай зерновых по области — 15,2 центнера с гектара, 1971 — 13,2, 1973 — 12,1. Ну, конечно, разные погодные условия, и тем не менее… Овощи: 1966—1970 — 155, 1973 — 140 центнеров с гектара. Мясо соответственно — 107 и 111 тысяч, тут небольшая прибавка; молоко — 951 тысяча тонн за год и 1973-й — 870.
Конечно, год на год не приходится, землеробы наши не сидят без дела. Но проблема внесения органических удобрений — первейшая задача.
Нужен верховой торф, специально приготовленный для подстилки. Одна тонна даст пять-шесть тонн навоза за зимний период. Сейчас привязное содержание скота; опилки потрусили — и все. Получается, не навоз, а кал стекает. Надо, чтоб поглощался аммиак.
Надо иметь на год одну тонну торфяной подстилки на одну голову скота. Кстати, это и намного дешевле. Солома стоит 6 рублей тонна. А если скипованная, перевязанная проволокой, на откорм, — 24 рубля. Торф дешевле. И влагоемкость торфа намного выше — может впитать в пять-шесть раз больше своего объема. А солома — три объема.
Было (прежде): на одну корову одна лошадь… кстати, тоже давала удобрение. А машина удобрение не дает. Воздух портит, это точно.
Органические удобрения — меньше смыв и сдув с полей. Одно от другого неотделимо. Меньше будет и загрязнение водоемов. То есть, как все в природе, вытягивается целая цепочка. Земля — урожай — вода — чистота — обилие и разнообразие жизни…
И вообще, говоря о земле, о ее плодородии, сохранности, могучей воспроизводительной силе, хочется напомнить: нужны не оборонительные бои, а рассчитанная далеко вперед стратегия.
Торфа много в Свердловской области (1,61 миллиона гектаров разведано — больше, чем пахотной земли, с запасом в 37 миллиардов кубометров), в Тюменской. Меньше в Челябинской[11].
В Ленинградской области вносится на поля около 3 миллионов тонн торфа ежегодно. Урожайность повысилась вчетверо благодаря торфу. Там этим занимаются «вплоть до секретаря обкома», по выражению Калинина. Используют торф (и довольно успешно) в Московской области.
Заграница берет у нас торф, чистый, для подстилки. Отправляем в кипах, в полиэтиленовых мешках.
У нас на Урале летом скот в загонах, на земле — все уходит. А в Ленинградской, Московской областях насыпают слой торфа, десять дней продержали — перегнали в другой загон, а там бульдозер все сгребает. И скот в чистоте, и отходы не пропадают, — двойной интерес. Конвейер! Запас удобрений. От коровы 10—12 тонн получить можно хорошего навоза в год.
Лайский мясооткормочный комплекс. Сто тысяч свиней. Не подойдешь близко, если не применить торф. Нужен на любой ферме! И течь не будет жижа в овраги, оттуда в пруды, в реки.
Почему не используем?
…Да, и вправду, почему? Хмуря брови, Калинин продолжал говорить — почему у нас нет цены на органическую природу, как на всю природу, что очень плохо; что сельскому хозяйству нужен автотранспорт, а полям необходим не чистый торф, а приготовленное торфо-минеральное, аммиачное удобрение, выдержанное в буртах; что… а я снова и снова задавал мысленно один и тот же вопрос: почему?
Борьба за землю-кормилицу! Вероятно, это одна из самых драматических глав во многовековой истории человечества.
Всю жизнь человек воюет за землю. Голландцы шаг за шагом отвоевывали у моря целую страну. Не случайно названия у многих голландских городов оканчиваются на «дам» (дамба). Амстердам, Роттердам, Заандам… Распространенная шутка голландцев, в которой звучит гордость за дело рук своих: «Бог сотворил мир, а Нидерланды создали мы сами».
Рисовые поля террасы в Индонезии, уступами взбирающиеся по склонам гор, придающие неповторимое своеобразие всей местности — тоже великое творение человеческих рук.
В плодородные обрабатываемые угодья превращают в Корейской Народно-Демократической Республике прибрежное морское мелководье. Трудом бесчисленных поколений многими веками воздвигались тысячекилометровые защитные дамбы в долине Меконга, во Вьетнаме… Титаническая борьба!
В СССР в среднем приходится гектар пашни (0,95) на одного человека. Много это или мало? Ни много, ни мало — в аккурат. Беречь, обласкивать, ценить этот гектар, как самое дорогое сокровище!
А теперь о том, кто снабжает нас и все живущее кислородом, о том, без чего не может быть ни чистого воздуха, ни свежей воды, ни щедрой благодатной земли, о том, кто непрерывно выполняет удивительную работу, творит чудо, — улавливая солнечный луч, создает органическую материю, делает то, без чего немыслима никакая жизнь, по крайней мере на нашей планете.
О зелёном шуме, о траве-мураве, их друзьях и врагах
«Идёт-гудёт зелёный шум, зелёный шум, весенний шум…»
Кому с детства не запали в сердце эти строки!
Лес, друг мой лес!
Сколько поговорок и крылатых выражений сложено о лесе. Зимой греет, летом холодит… Лес — одежда земли. Зеленый Друг…
Русский Лес. Это стало символом чего-то прекрасного и величественного, могучей неиссякаемой силы, — символом вечности.
От леса пошло немало русских фамилий: Лесков, Шишкин, Соснин, Елкин, Зарубин, Березовский, Рощин, Кедрин, Кедров, Калинин, Сучков, Вершинин, Комлев, Щепкин…
Лес формирует климат. Там, где сходят леса, начинает свое победное шествие эрозия, лютый враг всего живого. Именно от леса, в первую очередь, зависит и насыщение кислородом земной атмосферы, и накопление влаги в почвах, и здоровье, сохранение самих почв. Все живое на земле погибло бы, если бы не зеленые растения — травы, деревья…
И впрямь, как неусыпный часовой, стоит лес на страже благополучия планеты, ее здоровья и богатства.
Поделиться книгой: