Любовь в награду

Каждый дюйм поверхности его письменного стола, рамы картин на стенах, замысловатая резьба на стульях и скамеечке для ног, трещинки на ягодицах херувимов на камине – все было протерто от пыли и отполировано. Комната почти вибрировала от чистоты.

Огромный прямоугольник солнечного света лежал на ковре. Гардины явно снимали и выколачивали из занавесей пыль, и теперь они были аккуратно подвязаны золотыми шнурами до бокам от окон. В результате они стали на тон светлее, чем были вчера. Ковер, похоже, был выбит впервые. Коричневые, сливочные и темно-красные завитки снова стали яркими, а ноги ла Вея утонули в ворсе, когда он крался по своему логову, осторожный, как кот.

Филипп ощутил какой-то знакомый аромат – смесь запахов лимона, льняного семени и горящего дерева.

Этот аромат сбивал его с толку, и на мгновение он решил, что все происходит во сне, начиная от хихиканья за дверью спальни и заканчивая сверхъестественно чистым кабинетом. Иногда, во время морских походов, он просыпался с улыбкой на лице и тоже ощущал этот аромат.

А потом он его увидел…

На каминной полке стоял кувшин с большим букетом гиацинтов и лаванды. Это были цветы Прованса.

Из груди Филиппа вырвался короткий удивленный смешок. Он начертил в воздухе еще один плюс в пользу миссис Фонтейн.

Подойдя к камину, принц осторожно дотронулся до цветов. Они слегка увяли, словно их некоторое время сжимали в горячей ладони и только потом принесли в кабинет и поставили в кувшин. Хотя, возможно, их кончину приближал сильный огонь в камине.

И все же цветы были очень красивыми.

Вдруг Ла Вей почувствовал, что ему стало легче. Как будто груз, соразмерный букету из лаванды и гиацинтов упал с его плеч.

Ла Вей медленно огляделся, отыскивая другие маленькие сюрпризы. Графин для бренди был наполнен доверху и блестел. И искушал его.

Филипп развернулся к нему спиной, словно графин – та же уличная девка, подманивающая его к себе согнутым пальцем, и позвонил, вызывая миссис Фонтейн.

Глава 6

Миссис Фонтейн по-прежнему была невероятно свежа, хотя ей явно пришлось встать задолго до восхода солнца, чтобы заставить разленившуюся прислугу заняться уборкой.

– Еще раз доброе утро, миссис Фонтейн. Я хочу, чтобы вы сегодня забрали в городе мою корреспонденцию – в магазине «Постлетуэйтс Империум». Почтовая карета уже должна была приехать.

– Да, милорд. Разумеется. Не желаете ли на обед на этой неделе какое-нибудь особенное блюдо? Я пойду сегодня в магазин в городе.

– Я хотел бы биф бургиньон – говядину по-бургундски, – отвечал Филипп. – Но меня устроит и любое мясо с гарниром из горошка и с какими-нибудь другими распознаваемыми овощами. И вино. И еще, пожалуй, хлеб. Удивите меня, миссис Фонтейн.

– Мясной пирог вчера вечером…

– …Был вполне съедобен, – перебил он Элайзу. – Поскольку у нас нет хорошего шеф-повара, то я пока отдам предпочтение хорошо приготовленной простой пище. Не нужны неуклюжие попытки приготовить что-то изысканное.

– Спасибо за разъяснение, – спокойно отозвалась Элайза. – Я сообщу о ваших пожеланиях кухарке.

Она не сказала вслух: «Вы – грубый негодяй». Но в воздухе это так и витало.

Ла Вея это даже развеселило.

– Я чувствую, что должен вынести вердикт яблочному пирогу, – ворчливо заметил он.

– Очень хорошо. – Элайза выпрямилась и сложила руки на груди, как кающийся грешник.

– Как вам уже известно, я считаю, что человеку не следует лгать, если этого можно избежать, – напомнил Ла Вей.

– Да, вы ясно дали мне это понять, милорд.

Он же не садист. Однако ему нравятся драматические паузы. Поэтому он дал молчанию затянуться на минуту-другую.

– Это был настоящий рай на тарелке, миссис Фонтейн. Благодарю вас.

Лицо Элайзы медленно засветилось. От нее исходило сияние, как от… Как от мебели в кабинете!

Как он мог забыть простое удовольствие делать человека счастливым?

– Мне очень приятно, что пирог вам понравился, – серьезно сказала она, но в ее глазах приплясывали радостные огоньки.

– Я хочу, чтобы отныне мой день начинался так же, как сегодня, если только я не встаю до рассвета, – заговорил Филипп. – Пожалуй, за исключением такого яркого солнечного света. Быть может, более плавное появление света было бы предпочтительнее.

– Очень хорошо, милорд.

– Это все, – сказал Ла Вей и отвернулся к своим письмам, на которые он опять постарается заставить себя ответить. Скорее всего безрезультатно.

Но Элайза не двинулась с места, и он поднял голову, вопросительно приподняв брови.

– Лорд Ла Вей, – нерешительно начала она, – могу я задать еще один вопрос?

Он вздохнул.

– Я должен еще раз попросить вас экономить вопросы, миссис Фонтейн, поскольку мое терпение не безгранично.

Очередная пауза – экономка явно пытается сдержать себя.

– Я хотела бы переодеть лакеев в ливреи, – наконец промолвила она.

Лорд Ла Вей недоуменно смотрел на нее.

– В ливреи? – переспросил он.

– Да. – Ее спина стала еще прямее, словно она была деревом, готовящимся противостоять буре.

– В ливреи… – безучастно повторил Филипп. По его тону можно было предположить, что он дает ей последний шанс извиниться за грубое оскорбление, прежде чем вызовет ее на дуэль.

– В ливреи.

Ла Вей ошеломленно молчал.

– А что дальше? Вы попросите привести к ним девок и обеспечить их спиртным? – наконец проговорил он.

– Нет, этого я не попрошу, – ответила Элайза.

– Господи, ну почему лакеи должны быть более нарядными? Они всего лишь выполняют свои обязанности – вот и все. Да мне едва ли нужны два лакея! Это же не корабль. И мы не собираемся отправляться в путешествие, когда нам понадобится целая команда прислуги.

– Люди, которые гордятся своей работой, будут лучше служить вам, а ливреи помогут им обрести эту гордость.

Его терпению пришел конец.

– Благодарю вас, миссис Фонтейн, никто не знает этого лучше, чем я. Я был первым помощником капитана на «Фортуне» и лично набирал команду. К тому же одному Богу известно, какую награду я получил за вещи, которые покупал для любов…

Последний слог остался непроизнесенным, но он так и запульсировал беззвучно в утреннем воздухе.

Последовала бесконечная неловкая пауза.

Но порыв негодования и страстное желание выполнить свою миссию подтолкнули Элайзу вперед.

– Да, милорд. Потому меня и удивило ваше требование объяснить, для чего нужны ливреи.

Его брови предостерегающе подскочили вверх. Ла Вей почувствовал, что ее слова проскользнули сквозь потрепанную сеть самообладания, потому что в наступившем молчании он почти слышал не произнесенное ею слово «дьявольщина».

– Учитывая, что человек с вашим положением и авторитетом, владеющий таким домом, как у вас, имеет право на то, чтобы ему прислуживали и представляли его элегантные, изысканно одетые слуги – такие, как у ваших гостей, – смело продолжала Элайза. – И если вы начнете с покупки ливрей для лакеев, они сочтут, что они важны для вас, а преданности лакеев нет цены. Впрочем, возможно, цена вам известна. Потому что в вашей финансовой смете я не увидела расходов на преданность.

Он должен был разгневаться, поскольку ее речь рискованно приблизилась к нарушению субординации. Но, по крайней мере, ему с ней было не скучно.

Одни деревья валятся от долгого сопротивления сильному ветру, другие, напротив, прорастают в глубину более сильными корнями.

Лорд Ла Вей заподозрил, что знает, какого рода деревом будет миссис Фонтейн.

– Прекрасная речь, миссис Фонтейн.

Она улыбнулась напряженной, серьезной улыбкой.

Ла Вей вздохнул:

– Очень хорошо. Можете нарядить лакеев. По сути, ваши доводы настолько убедительны, что я уже требую, чтобы вы переодели лакеев. Но я не выделю на это дополнительных средств, если вы пришли ко мне ради этого. Считайте это проверкой вашей изобретательности.

Принц смотрел на лицо Элайзы, более выразительное, чем она предполагала. Впрочем, возможно, она и не понимала, что по нему можно было прочесть все ее эмоции. Наконец она приняла решение.

– Благодарю вас, лорд Ла Вей. Ничто не доставит мне такого удовольствия, как такая проверка.

– И только Господу известно, что я не смогу спокойно спать по ночам, если вы не будете получать удовольствия, миссис Фонтейн, – тихо проговорил он.

По правде говоря, он весьма извращенно получал удовольствие от себя самого.

Чувство, длившееся секунд двадцать, вмиг исчезло, когда Филипп, случайно взглянув на стол, увидел письмо от Мари-Элен, на которое он так и не ответил. Рядом лежало послание от адвоката в Париже, которого он боялся больше всего, под ним – письмо от деда.

Настроение ла Вея явно ухудшилось, он помрачнел, словно по небу только что проплыла очередная грозовая туча.

Заметив это, Элайза откашлялась:

– Если вам захочется бросить что-то в стену, лорд Ла Вей, я пришлю Мэри собрать осколки. Но должна вам сказать, что на это ей потребуется минут пятнадцать, ведь ей придется искать мелкие кусочки в ворсе ковра и за портьерами. Учитывая размер ее жалованья, цена этого для вас составит… – Она закинула голову, делая в уме подсчеты. – Около шиллинга.

Ла Вей изумленно смотрел на нее.

– Вижу, что вы ознакомились с моей сметой.

– Это действительно произведение искусства, – заявила Элайза совершенно искренне.

– А вы очень быстро произвели в уме расчеты.

– Я уже сказала вам во время собеседования, что у меня неплохо работает голова. Я не решилась бы вам солгать, лорд Ла Вей, особенно зная, как вы нетерпимы ко лжи, – рассудительно проговорила Элайза.

Несмотря на то что ее лицо, безмятежное, как у монашки, выражало почтительность и серьезность, ее выдавали глаза. Конечно, блеск мог быть отражением света, льющегося в окно, но Филипп не вчера родился, а потому узнал злую иронию, едва приметив ее.

Ла Вей задумался: сколько еще времени он будет терпеть этот обмен колкостями?

«Эта женщина обладает невероятным шармом, – подумал он. – Только он спрятан в ней так же надежно, как ее волосы заколоты шпильками. Она едва не лопается, пытаясь сдержать себя».

Миссис Фонтейн являла собой этакое приятное пособие для изучения контрастов: темные-темные глаза – бледный-бледный цвет лица, красные и весьма пухлые губы – брови тонкие, как знаки препинания.

В конце концов, раньше она была школьной учительницей.

Ла Вей заметил, что ее платье перелицовано – вполне умело, надо сказать, однако у подола можно разглядеть едва заметную выцветшую полосу. Он всегда замечал такие вещи. А поскольку Филиппу казалось, что он уже начинает узнавать свою экономку, то он был уверен, что она предпочла бы, чтобы он ничего такого не разглядел. Миссис Фонтейн – гордая женщина.

– Мне очень понравились цветы, – почти ласковым тоном сказал он.

Элайза повернулась к цветам, а затем – к лорду ла Вею, и покраснела от удовольствия.

– Я так рада этому, милорд. Должна заметить, что в вашей замечательной финансовой смете не нашлось места для цветов. Без сомнения, причина этого в том, что свежие цветы невозможно доставить человеку, находящемуся в море, поэтому вы и не включили их в бюджет. Хотя не могу не напомнить вам: здесь мы не в море.

Еще немного – и лорда ла Вея развеселило бы то, с какой изобретательностью миссис Фонтейн вела эпическую борьбу за власть самыми изощренными средствами, какие только можно было себе представить. По сути, она пыталась издеваться над ним, но так, чтобы он этого не понял.

Если не считать того, что сейчас она прекрасно осознавала, что он все понимает, в этом Ла Вей был абсолютно уверен.

– Как много замечаний вы испытываете необходимость сделать, миссис Фонтейн? – побормотал он.

Кажется, своими словами он привел ее в замешательство.

– А откуда появились эти цветы? – Ему действительно было интересно.

– Изобретательность, милорд.

– Неужели, миссис Фонтейн? Должно быть, вы получаете настоящее удовольствие от своей работы. В ней так много возможностей для изобретательности.

Лорд Ла Вей был готов поклясться, что слышит, как закрутились колесики ее хорошего отлаженного мозга в поисках подходящего ответа на его слова.

– Моя работа – это то, на что я надеялась, – наконец смело заявила она.

Похоже, это было искреннее замечание.

Ла Вей вздохнул. Знакомая боль начинала вонзать в него свои когти. Он с шумом втянул носом воздух и покосился на графин с бренди. «Всего один бокал, хотя еще только полдень…» Он не хотел становиться зависимым.

– Очень хорошо, – проговорил Филипп. – Пусть для лакеев доставят ливреи. И если это все, миссис Фонтейн, то вы свободны.

– Благодарю вас, лорд Ла Вей.