Любовь в награду

Она помолится за них двоих.

Элайза встала, чтобы еще раз посмотреть в окно. Она не заскучает по этому виду, когда будет смотреть на безлесые холмы, потому что, стоит ей вытянуть шею, как она увидит окружающие их деревья. Элайза вспомнила охватившее ее восхитительное удивление солнцу и легкому ветерку, ласкавшему открытые участки ее тела, которые никогда не видели солнечные лучи и мужские глаза. Глаза Эдуарда, так похожие на глаза Джека. Какой же простой и искренней была ее радость, когда он двигался над нею! Какой же неблагоразумный поступок она совершила!..

Элайза считала, что в переносном смысле это было сродни тому, чтобы продать свои волшебные бобы. Однако взамен она получила Джека.

И теперь им нужно всего лишь одолеть Великана.

Как и было приказано, Элайза прибыла в дом лорда ла Вея ранним утром следующего дня. Она смотрела на лестницу для прислуги, крепко держа Джека за руку.

Какая ирония в том, что им надо неизменно подниматься наверх, под самую крышу особняка, в то время как ее социальный статус неуклонно движется в противоположном направлении.

Неожиданно от реальности «обстоятельств» у Элайзы началось головокружение, кровь резко прилила к голове. Она вдруг поняла, почему у человека может возникнуть желание запустить во что-нибудь вазу. Сейчас она хотела сделать именно это.

Маленькая ручка в ее руке была причиной всех ее поступков.

– Ура! Мы будем спать на самом верху. Джек, оттуда лучше всего видно звезды! – проговорила Элайза. – Я обгоню тебя!..

Джек, к своему восторгу, выиграл, и они вместе осмотрели свое новое жилище.

Комната была довольно просторной, во всяком случае, по сравнению с их бывшей комнатой в академии мисс Эндикотт, и была бы довольно уютной, если бы там не оказалось холодно, как в могиле. Очаг был мертвым, темным и грязным, тяжелые портьеры – раздвинуты, открывая взору главного виновника холода – большое окно в старой раме, сквозь которую в комнату со свистом пробирался студеный воздух. Если Элайза задержится в Пеннироял-Грин дольше, чем на две недели, весной сквозь это окно в комнату будет проникать много солнечного света. Видавший виды толстый ковер был тому свидетелем. Когда-то ковер явно был приятного темно-зеленого цвета, но сейчас превратился лишь в выцветшее напоминание об этом.

Элайза посмотрела в окно на залитые дождем луга, на пологие склоны холмов, усеянные дубовыми и березовыми рощицами. Отсюда можно видеть всю дорогу, ведущую к дому викария. Что ж, у этого вида свое очарование.

Когда Элайза с силой потянула портьеры, чтобы задвинуть их, в воздух поднялось облако пыли и она закашлялась.

Элайзе было известно, что небольшой штат прислуги получал от владельца дома уменьшенное жалованье, когда у дома не было арендатора. Когда особняк был сдан в наем, арендатор – лорд Ла Вей – стал платить слугам полное жалованье. Он жил здесь уже больше месяца. Вот только, черт возьми, интересно, что все это время делали слуги?

Элайза намеревалась доставить себе радость, выясняя это.

Хорошо было бы получить полный список дел, которые надо завершить, и иметь рядом людей, которым можно было отдавать прика… то есть, которых можно было бы организовывать. Она не из тех, кто предпочитает неопределенность. А раз уж ее будущее определено хотя бы на две недели, она может позволить себе быть веселой. Элайза намеревалась быть лучшей из всех когда-либо живших экономок!

Она повернулась от окна и увидела огромную связку ключей, лежавших на письменном столе. Весьма рискованно было оставлять их тут, учитывая, что ключи отрывают доступ в кладовки, шкафы с фарфором, серебром и бельем, да и вообще со всеми ценными вещами, находящимися в доме. Ключи – символ ее нового статуса. Элайза слега сдвинула связку – ключи звякнули приятно, но зловеще.

Элайза опустилась на кровать, и та многообещающе закачалась. В комнате стоял небольшой письменный стол с лампой и маленькой скромной вазочкой, невзрачный деревянный стул. Немного глянца и проветривания, букетик цветов в эту крохотную вазу, несколько рисунков Джека, развешенных по стенам, и здесь можно будет почувствовать себя как дома.

Вскочив с кровати, Элайза заглянула в крохотную комнатенку, примыкающую к ее комнате.

Джек стоял на своей кровати, слегка согнув ноги в коленях, чтобы удержать равновесие. Увидев мать, он замер.

– Было бы очень стыдно сломать кровать, едва приехав в дом, а затем заставить тебя спать в гамаке на улице. Может, тебе не стоит прыгать по кровати?

Мальчик усмехнулся:

– Хорошо, мамочка! А я действительно мог бы спать в гамаке?

– В гамаках спят только матросы, – ответила Элайза. – У тебя же есть удобная кровать. Представь, что спишь на облаке в небе, потому что я уверена, что тебе будет казаться именно это.

Джек обдумал ее слова.

– А я мог бы спать в амбаре? На стоге соломы, которую я там видел?

– Мог бы, если бы был козой, но, как это для тебя ни печально, ты родился мальчиком, – ответила Элайза.

Джек рассмеялся:

– Ты такая смешная, мама!

– Да, смешная, – согласилась она. – Мы разожжем огонь, Джек, потому что здесь, в облаках, немного холодно. В один прекрасный день, который наступит совсем скоро, ты сможешь помогать горничной разжигать камин. Каждый мальчик должен уметь разводить огонь.

– Ура! – закричал Джек. Он упал на попку и игриво покачался из стороны в сторону, но потом послушно замер, увидев, что мать предупреждающе приподняла брови.

– Ну, мой дорогой сын, что скажешь? Тебе нравится твоя комната?

Его комната была почти такая же, как и ее, только меньше, и тут, к счастью, не было сильного сквозняка.

– Она великолепна, – высокопарным тоном произнес Джек. Это было его новое любимое слово. Все вокруг него было «великолепно». Джек считал, что выглядит очень взрослым, когда произносит это слово. – А когда я увижу Великана?

– Великан находится в своей части дома, а мы останемся в своей. Ты будешь очень занят уроками, продолжишь помогать викарию, а он, быть может, даже позволит тебе позвонить в колокол, так что тебе будет не до Великана. И мы не должны его беспокоить. Пообещай мне это, Джек!

– О! Хорошо, мамочка! Это потому, что он может нас съесть? Я могу очень быстро бегать. Быстрее, чем Лайам.

Похоже, его ничуть не тревожила возможность быть съеденным Великаном. Сестра жены викария говорила Элайзе, что в жизни маленьких мальчиков нередко бывает период, когда они считают себя абсолютно непобедимыми.

– У Великана много еды, так что ему ни к чему есть людей. – «Во всяком случае, в прямом смысле», – подумала Элайза. – Но все равно лучше держаться от Великана подальше, чтобы он мог заниматься своими важными делами.

Какими бы ни были его дела. Элайза вспомнила о том смятом, а затем разглаженном письме, которое видела на письменном столе лорда ла Вея, о целой стопке корреспонденции, о разбитой вазе.

Джек соскочил с кровати и подбежал к окну.

– Отсюда видна церковь! И корова! И кто-то верхом на лошади, и экипаж, и…

– А еще ты видишь Мегги и Лайама Плама, которые идут за тобой, чтобы вы вместе пошли на уроки в дом викария. Можешь разглядеть вдали две маленькие точки?

– Ура!

Джек быстро сбежал вниз по лестнице, а Элайза последовала за ним более сдержанным шагом.

Их обоих сегодня ждут уроки.

Глава 3

В кухне Элайза увидела группу людей, сидевших вокруг большого стола, в руках каждого были карты. Из ртов двух женщин торчали сигары. Над столом клубился дым.

Из судомойни тянуло вонью немытой посуды. Легкий налет пыли и жира покрывал, похоже, все поверхности – кухню явно не чистили песком и не подметали довольно продолжительное время. Это было ужасно и в то же время великолепно, потому что ничто так не нравилось Элайзе, как возможность что-то улучшить.

Элайза тряхнула внушительной связкой ключей – те сердито зазвенели.

Никто из играющих не шелохнулся. Потом один из слуг с маху шлепнул карту на стол – остальные что-то забормотали. Все были поглощены игрой. Кто-то уронил пенсовые монетки.

Элайза сердито закашляла. Все разом повернулись и недоуменно посмотрели на нее.

– Мушка на пять карт, да? – задорным тоном спросила она.

Играющие уставились на нее с отвисшими от удивления ртами и пустыми глазами, так как явно не знали, что сказать в ответ на ее вопрос, несмотря на то, что играли они, конечно же, в мушку на пять карт.

– Вам-то че? – наконец медленно произнесла одна из женщин, не вынимая изо рта сигары, подскакивающей на губах, когда она говорила. У нее было широкое апатичное лицо и такой большой лоб, что на него можно было бы проецировать силуэты, а ее саму можно было бы впрячь в плуг. На Элайзу эта женщина произвела удручающее впечатление. Она решила, что это прачка, потому что с виду та могла бы самого дьявола выколотить из белья, а Элайза подозревала, что им всем это вскоре понадобится.

– Добрый день, – поздоровалась она. – Я – новая экономка, миссис Фонтейн. Вот мне «че».

Пять пар бровей одновременно взлетели вверх. Крупная женщина прищурилась.

Что бы только Элайза ни отдала, чтобы узнать, о чем они сейчас думают!

Большая женщина вынула сигару изо рта и принялась лениво помахивать ею.

– Ну что ж, здрасьте, миссис Фонтейн. Вам надо закинуть в кассу шиллинг, если захотите играть с нами. – Она медленно улыбнулась. У нее был тяжелый, оценивающий взгляд.

– Прошу прощения?… – язвительным тоном спросила Элайза.

– Его светлость не задержится тута дольше нескольких месяцев. И нам, слугам, надо держаться вместе. Идите сюда, садитесь, миссис Фонтейн. Китти, чайник! – Женщина отодвинула ногой стул, а та, кого она назвала Китти, подтолкнула к ним чайник и сосуд, весьма смахивающий на флягу с виски. – Это будет самая простая работа, какая у вас когда-либо была, – продолжила женщина.

Слова «нам, слугам» все еще эхом отдавались в голове Элайзы.

«Я – одна из них». Она смотрела на грязные чепцы и фартуки, на рукава, закрученные до загрубевших локтей, на бледные, нездоровые лица – результат жизни, проведенной за тяжелой работой в помещении.

Шею Элайзы обдало жаром, и она взмолилась, чтобы краска не поднялась выше, на ее лицо. Ей казалось, что ее приперли к стене словами «нам, слугам». «Начинай, если собираешься продолжить», – всегда говорил ее отец.

«А сейчас ничто не имеет значения, кроме Джека», – напомнила себе Элайза.

– Да, мы должны держаться вместе, – твердо заявила она. – А теперь встаньте, пожалуйста. Все! Сейчас же!

Сама королева не могла бы говорить таким бескомпромиссным тоном, да еще с такой уверенностью, что ее послушают.

– Прошу прощения, миссис Фонтейн. Что нам сделать? – В голосе «прачки» звучала издевка.

– Встать и поклониться, приветствуя меня, а я в ответ сделаю реверанс. Во всяком случае, я обращаюсь к тем, кто хочет сохранить работу здесь, – проговорила Элайза приветливым тоном, но голос ее был полон стали. – Когда будете кланяться, называйте свое имя и должность, чтобы я могла познакомиться с вами.

Взгляды заметались от одного игрока к другому, как бильярдные шары, и наконец устремились на большую женщину, которая, вероятно, была предводительницей бездельников. Это признание она, должно быть, получила, выиграв состязание в армрестлинге.

– Быть может, позднее, миссис Фонтейн. – Женщина передразнила приветливый тон Элайзы, но умудрилась придать зловещее звучание и ему. – Мы просто хотели немного передохнуть, как видите.

– Передохнуть после чего? Скажите мне, ради Бога, – спросила Элайза еще более сладким голосом.

Противницы хотели обойти одна другую в фальшивом добродушии.

– Мы утомились, проигрывая Рамзи пенни за пенни. Я себе все нервы этим истрепала, вот что.

Судя по тому, куда устремились взгляды всех сидящих за столом, Рамзи был человек, перед которым лежали столбики монет.

Раздался громкий смех, который перешел в покашливание, когда Элайза наградила их ледяным взглядом и демонстративно промолчала.

– Да будет вам, миссис Фонтейн! Мы тут служим с тех пор, как построен дом. Мы тут старожилы, как мебель.

Старожилы, дьявол их забери! Да они не слуги, а паразиты!

– Ага, значит, если вы тут в качестве мебели, означает ли это, что вас не чистили по крайней мере несколько недель? – весело поинтересовалась Элайза. – Вот вы и стали такими же унылыми, как неосвещенные коридоры в особняке, покрылись жиром, как очаг здесь, в кухне.

Теперь уже несколько пар решительно недружелюбных глаз не мигая смотрели на нее с явной враждебностью.

Элайза спокойно и уверенно смотрела на них. Их было больше, но она не на шутку рассердилась и замерла, как притаившаяся кошка. Она умела пугать – точно так же, как это делает кошка. И никто доподлинно не знает, на что способно это животное.

– Хе-хе, – издала неуверенный звук одна из горничных. Звук напоминал не то смех, не то ворчание.

Понятно, что они не могли понять, откуда взялась ее уверенность, в этом все и дело, ведь, к примеру, кошки могут запугать даже более крупных, буйных животных. Под подушечками на их лапках скрываются на удивление острые когти.

С одной стороны, хорошая битва – это именно то, что нужно Элайзе, и будь она проклята, если позволит кому-то помешать ей сохранить крышу над головой Джека и над своей собственной головой.

С другой стороны, ее сердце неистово колотилось о грудную клетку. Если все будет продолжаться в том же духе, ему долго не выдержать. Оно не билось так яростно с тех пор, когда она и Эдуард… Впрочем, сейчас не время вспоминать об этом.

Элайза лихорадочно обдумывала ситуацию. Лорд Ла Вей прав в одном: опытных и верных слуг меньше, чем зубов у курицы. Однако ей также было известно, что прислуге уже не до иерархии. Возможно, здешние слуги распустились и забыли о естественном ходе вещей, потому что, во-первых, игнорировали свои обязанности, а во-вторых, над ними не было никакого начальства. Точно так же старые столбы забора начинают крениться в ту или иную сторону.

Элайза выразительно потрясла связкой ключей.

– Итак. Мы, слуги, заслуживаем уважения друг от друга, не правда ли? А уважение выражается в поклоне и реверансе. Так, может, начнем?

Элайза взглянула на горничную, которая только что неуверенно засмеялась. Ее бледное лицо с огромными глазами было обрамлено чепцом с обвисшими оборками. Казалось, ей не терпится показать свое одобрение словам Элайзы. Она встала и присела в реверансе.

– Меня зовут Китти, мэм, Китти О’Киф. Я – горничная. Прислуживаю за столом. Рада познакомиться с вами.

Элайза спокойно кивнула и сделала реверанс в ответ.

Мужчина, который, похоже, выиграл все деньги, неуклюже встал. Он был высок и долговяз, с бледно-серыми глазами и с носом, напоминающим нос корабля, что придавало ему некоторое достоинство, которого он, кажется, не заслуживал.

– Рамзи, Уильям Рамзи, лакей. – Он поклонился.

«Хм! Неплохой поклон, между прочим. Не исключено, что когда-то он был отличным лакеем».

– Мэри Тамуорт, – представилась еще одна женщина. Из-под ее чепца выбивались пряди светлых волос, она была высокой и угловатой, с длинными руками и костлявыми запястьями.

«Такими руками удобно тянуться к канделябрам и обрезать фитили у свечей», – подумала Элайза.

– Джеймс Питт, лакей. – Он поднялся с места и оказалось, что он такой же высокий, как и Рамзи. В целом обладатель спокойного лица и живых темных глаз выглядел очень даже неплохо.

– Отлично! – воскликнула Элайза, словно все они были ее ученицами – восьмилетними девочками, которых можно облагородить с помощью дисциплины, поощрений и беспрерывного потока дел, отвлекающих от всего остального.

Кажется, похвала озадачила слуг больше всего остального. Создавалось впечатление, что Мэри Тамуорт испытывает к ней жалость, будто Элайза была медлительным ребенком, который еще не выучил правил игры, из-за чего над ним все смеются.