Суженый

— Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь?

— Ну?

— Его. — Уинни явно заготовила язвительный ответ, но при этих словах растерялась. — Вы оба одинаково отчаянно стремитесь убедить всех вокруг, что вам ни до кого нет дела. Но в том, чтобы нуждаться друг в друге, нет ничего стыдного, Уинни.

— Уиннифред, — машинально поправила она, шмыгнула носом и смахнула выступившие слезы, но они снова появились, застыв в глазах лазурным стеклом.

На сей раз она не стала их вытирать. Неловко опустилась на солому, подтянула ноги, укуталась в старенький плед и, не глядя, сказала.

— Откуда мне знать, что ему нужно? Я простая подавальщица из «Наглой куропатки», а он король.

— Тем не менее, ты лучше всех в королевстве знаешь, что ему нужно. Судьба — странная штука, правда?

Уинни отвернулась к стене и молчала целую минуту. Я уже думала, что она не ответит, когда услышала тихое:

— Свободы.

— Свободы? — удивилась я. — Но в руках Марсия в прямом и переносном смысле такая власть! Он повелевает одним из величайших королевств и может получить всё, что захочет, кроме… — Я осеклась, потому что поняла: Уинни права. Нет ничего страшнее, чем величайшее королевство, свалившееся на тебя безо всякого предупреждения и совершенно тебе ненужное. Отсюда и приступы гнева, и пополнение парка чугунных статуй.

— Он что-то тебе говорил об этом?

— Конечно, нет, — буркнула она из-за плеча.

— Тогда что для него свобода? Как он её себе…

— Послушай, Золушка, — Уинни откинула плед и села, — я ответила на твой вопрос. Больше я ничего не знаю, а тебе уже решать, что делать с этой «информацией».

Мы с друзьями молча переглянулись. Разговор с Уинни, если и продвинул, то не намного. По крайней мере, я пока не видела возможности использовать полученные сведения.

Вскоре принесли поздний ужин, после которого наступило время сна. Я пожелала остальным доброй ноги и улеглась, но спать не собиралась — хотела дождаться Магнуса. А еще беспокоилась, гадая, что принесет завтрашняя встреча с Орестом.

Долго лежала на боку, устроив под щеку сложенные лодочкой ладони и уставившись в темнеющий провал окна. Время тянулось, как сырое тесто, и в конце концов я, должно быть, задремала, ибо очнулась в уже знакомом замке. Ни капли не испугалась, потому что знала это ведь понарошку, я никак не могу находиться сейчас в замке Кроверуса, потому что лежу в темнице Потерии. Я была как бы в двух местах одновременно и нигде по-настоящему.

Определившись с этим, я без опаски двинулась знакомыми коридорами, движимая любопытством и каким-то смутным нетерпением. Наяву я никогда так хорошо не ориентировалась в паутине переходов, но сейчас я была другой Ливи, из сна, той, которая с легкостью отпирала дверь башни и безошибочно находила любую комнату. И замок признавал во мне свою, раскрывая гостеприимные обьятия.

Я скользила, едва касаясь ногами пола: мимо фамильных портретов в потертых рамах, галерей со статуями в чехлах, похожими на привидения, мимо стеклянной стены, за которой располагалась терраса с зимним садом, и затянутых кружевом паутины старинных доспехов, пока не очутилась перед дверями, образующими в сомкнутом состоянии крону дерева. Они беззвучно распахнулись, приглашая войти, и я без колебаний вплыла внутрь, следуя дорожкой из горящего воска. Там меня уже ждали.

Он стоял в центре залы спиной ко мне, сцепив руки за спиной. В воздухе вокруг парили черные столбики свечей, на конце которых трепетали синие лепестки пламени. Я вдруг обнаружила, что одета, как для бала: роскошное платье из кремового шелка, расшитое крошечными искорками алмазов и жемчужин, из-под пышных юбок, похожих на многослойное суфле, выглядывают носики атласных туфелек, рукава у наряда буфами, и в прорезях проглядывает серебристая подкладка, к корсажу приколота черная роза, припорошенная сединой изморози.

Стоящий спиной шевельнулся, и моё сердце гулко заколотилось. В груди начал нарастать жар, как будто там разгоралось пламя, плавя восковые ребра. Пальцы вспотели, а черная роза на корсаже начала распускаться. Я хотела позвать его по имени, но из горла вырвался только тихий всхлип, похожий на вздох. Мужчина начал поворачиваться, одновременно протягивая руку. Я протянула свою, чувствуя,

что, если наши пальцы соприкоснутся, то я сгорю… За секунду до того, как это произошло, меня разбудил шорох, совсем тихий, но я подскочила так, словно над ухом протрубили военный марш.

— Магнус! — прошептала я, вглядываясь в маленькую тень, скользящую вниз по стене.

* * *

Паук шустро перебирал лапками. Пока он спускался, я потерла глаза кулаком, прогоняя остатки сна, и убедилась, что остальные спят.

Клочок неба за окошком посерел, подернувшись ожиданием рассвета, значит, скоро утро. Я успела заметить, как снаружи мелькнул яркий лоскуток — Арахна улетела.

— Ну как? Есть новости? Ты его нашел? Передал послание?

— Нет, не передал, я его не видел.

— Что? Почему? Мы опоздали, он улетел? — я едва сдержалась, чтобы не перейти на крик от отчаяния.

— Он всё ещё в Потерии, Оливия.

— Откуда ты знаешь, если не встречался с ним?

— Мне удалось выяснить, что на это имя на завтрашнюю ночь зарезервирована комната в гостинице над «Наглой куропаткой».

— Только на одну ночь?

— Да. Кстати, вот, не решился её оставлять. — Он протянул мне визитку.

Я машинально взяла её и сжала виски.

— Значит, завтра, вернее, уже сегодня, у нас будет последний шанс с ним связаться. Тебя никто не видел?

— Раз или два чуть не засек патруль, — Магнус передернулся от воспоминаний, — и все из-за этого… — Он потряс лапкой, на которой поблескивал обрывок нитки. — Но не мне жаловаться, я хотя бы размялся на воле. — Он посмотрел на спящих за решеткой товарищей. Их силуэты были едва различимы отсюда.

— Хорошо, что ты успел вернуться до утреннео обхода. Я боялась, что они обнаружат пропажу, начнутся расспросы..

— Мы с Арахной уже давно вернулись, но не меньше часа плутали в поисках нужного окошка, их тут столько! Еле вас нашли. А вы как? Есть какие-нибудь новости?

— Не особо.

Я пересказала ему разговор с Уинни.

— И как же заносчивые засранцы понимают свободу? Уйти в закат, бросив королевство на произвол судьбы?

— Понятия не имею… Но есть все шансы, что очень скоро мадам Лилит избавит его от королевства, вот только вряд ли подарит взамен свободу.

— А, может, это был бы не самый худший вариант? — задумчиво произнес Магнус, но под моим взглядом развел лапками.

— Ладно-ладно, я так, мысли вслух. — Он повернулся туда, где спала Уинни.

— И это она подсказала? Никогда бы не подумал, что Уинни…фред, — иронично добавил он, — умеет читать между строк.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда мы с Арахной выбирались из дворца, то мельком видели их с Марсием в одном из окон. Со стороны выглядело, как обычная ссора и взаимные оскорбления. А они, оказывается, обсуждали философские вопросы свободы.

Я тихонько прыснула в кулак и покосилась на гоблиншу, но её дыхание было по-прежнему ровным. Она только пробормотала что-то во сне и перекатилась на другой бок.

— А о чем они говорили? — полюбопытствовала я.

— Что-то про грифонов, мерзких лгунишек и танцы на столе.

Мои брови прыгнули на лоб домиком:

— Танцы на столе?!

Я невольно представила Марсия, танцующим на стойке в «Наглой куропатке».

— Подробностей не знаю, — продолжил Магнус, — мы с Арахной не стали задерживаться.

— А что с грифоном?

— Какая-то давняя история, — отмахнулся паук. — Уинни обвиняла Марсия в убийстве новорожденного грифона, а тот её — в обмане. Там ещё фигурировали бусы.

— Марсий убил детеныша грифона?! — Я содрогнулась, и зародившееся было к нему сочувствие погасло. Кем нужно быть, чтобы убить новорожденное существо! Может, отец Марсия был не так уж далек от истины, назвав его чудовищем?

— Его Величество всё отрицал, утверждая, что отпустил его. А как оно там было на самом деле…

Мап-iус передернулся, приподнял натирающее колечко и устало почесал лапку.

— Кстати, ты знала, что грифоны издавна считаются символом свободы?

— Впервые слышу… — Я пожевала губу и обдумала остальное. — Ещё упоминались бусы, говоришь?

Уинни даже во сне сжимала дешевое украшение, привлекшее моё внимание накануне вечером. Тогда она спрятала его под платье, но ночью непроизвольно вытащила и намотала на палец. Прежде мне казалось, что бусины из металла, теперь же, приглядевшись, я могла вполне уверено сказать, из какого — из чугуна.

— Свобода, мертвый детеныш грифона, чугунные бусы и танцы на столе — негусто, — резюмировала я.

Сентенция не требовала ответа, поэтому Магнус просто развел лапки и широко зевнул, шевельнув жвалами.

— Ты шатаешься от усталости, — опомнилась я. — Иди поспи хотя бы пару часов, мы сказали Уинни и стражникам, что ты неважно себя чувствуешь.

— Вы не солгали, — проворчал паук и потащился в соседнюю камеру, стараясь не слишком звенеть «цапелькой».

Через минуту оттуда послышался раскатистый храп. В ответ раздалось недовольное бормотание, и вскоре Магнус остался в темнице единственным спящим.

Глава 5

про тех, кто достоин самого лучшего, и темпераментных ифритов

Грациана уже готовилась сесть в седло, когда вынуждена была обернуться.

— Госпожа!

Через двор к ней бежала запыхавшаяся служанка. Остановившись на краю взлетной площадки, она опасливо покосилась на Феломену. Грациана потрепала любимицу по шее и недовольно посмотрела на Люсиль.

— Ну? Что-то срочное? Соображай быстрее, иначе я опоздаю на прием.

Причиной раздражения служил сам прием. Лететь не хотелось, но надо. Все эти визиты вежливости и необходимость подавать пример остальным бывают так утомительны!

— Вам посылка от господина Кроверуса.

Наконец-то! Вчера прислал на полчаса раньше.

— Отправь обратно, — равнодушно отозвалась Грациана, поглаживая горячую чешую дымчато-стального оттенка. Феломена жмурилась от ласки хозяйки. — Письмо прилагалось?

— Да, вот. — Девушка порылась в переднике и радостно протянула конверт в надежде, что хозяйка наконец передумала. Всё-таки господин Кроверус ухажер хоть куда, и настойчивый на зависть. Она, Люсиль, после первого раза бы уже сдалась.

Грациана скользнула взглядом по плотной бумаге с гербовым оттиском поверх сургуча. В самый первый раз она велела аккуратно отпарить место склейки. Внутри, естественно, содержались извинения. По прочтении письмо было приведено в первоначальный вид и возвращено, как нераспечатанное. В этом деле Люсиль настоящая мастерица. Хоть на что-то годится.

— Не надо, убери, и отошли всё обратно.

Девушка разочарованно спрятала послание.

— Слушаюсь, госпожа…

Грациана отвернулась и элегантно приподняла подол. Драконюх тут же засуетился и подставил сложенные замком руки. Она уже поставила на них ногу, но вспомнила ещё кое о чем:

— Постой, Люсиль, прислал то же, что и вчера?

— Сегодня ещё фрезии, передающие самые последние новости из тех земель, где растут, и алмазные камелии — раскрошенные лепестки, добавленные в пудру, омолаживают кожу и придают ей неземное сияние. Говорят, в мире всего три куста…

Грациана хмыкнула и вскочила в седло.

Вот когда пришлёт с единственного в мире куста, она, возможно, и снизойдет до короткого ответа.

Рано или поздно Грациана, конечно, смилостивится, чем несказанно осчастливит Якула. Но не раньше, чем его примут в Драконий клуб. Не может же она рисковать положением в обществе, связывая судьбу с драконом с неопределенным будущим. Он и сам должен это понимать.

Грациана достойна только самого лучшего.

— Когда будешь отсылать всё обратно, заодно закажи у Мартинчика побольше противоураганного лака.

Она поправила идеальную прическу и тронула поводья.

Феломена взяла разгон, и небеса раскрыли Грациане гостеприимные объятия.

* * *

Якул коротко взглянул на слугу.

— Я понял, Хоррибл, можешь ничего не говорить. — Тот заметно повеселел, избавленный от необходимости извещать хозяина об очередном отказе. — Я не за этим тебя позвал. Скажи… тебе доводилось иметь дело с волшебными предметами, позволяющими увидеть то, что происходит в другом месте?

Хоррибл задумался.

— Иметь дело — не имел, но я о таких слышал.

— А подробнее?

— Есть подслушивающие цветы, вещие источники — но тогда придётся выезжать на место… А! На сером рынке ещё встречается лигурий: если выколоть себе глаза и поставить на их место эти камни, в течение пяти минут будешь видеть всё, что происходит в любом уголке земли.

— Если мне не изменяет память, лигурий — это окаменевшая моча рыси.