Барабаны в ночи

Мурк. Я застегнут на все пуговицы и готов драться. Он уже был у вас?

Бабуш. Да, только что.

Мурк. Тогда он явится сюда.

Балике. Заговор за бутылочкой красного? А ну-ка все сюда! Отпразднуем помолвку.

Все садятся к столу.

Поживее! Я слишком занят, чтобы уставать.

Анна. Ух, эта лошадь! Было так чудно! Прямо посреди мостовой взяла да остановилось. Фридрих, вылезай, лошадь больше не везет. И лошадь стояла прямо посреди мостовой. И дрожала... Зрачки у нее были как крыжовник, совсем белые, и Фридрих как хлестнет ее по глазам своей тростью, тут она подскочила. Прямо как в цирке.

Балике. Время — деньги. Здесь чертовски жарко. Я опять потею. Сегодня я так распарился, что уже сменил рубашку.

Госпожа Балике. Ты меня до сумы доведешь, на тебя одного белья не напасешься!

Бабуш ( ест сушеные сливы из своего кармана). Фунт абрикосов стоит сейчас десять марок. Вот так. Я напишу статью о росте цен. И тогда уже сумею купить себе абрикосов. Пусть себе гибнет мир,— я напишу об этом статью. Но как быть всем прочим? Если взлетит на воздух весь квартал Тиргартена, я все равно буду жить, как у Христа за пазухой. Но вам-то каково!

Мурк. Рубашки, абрикосы, квартал Тиргартена. Когда же будет свадьба?

Балике. Через три недели. Свадьба — через три недели. Уф-ф. Господь Бог слышит мои слова, все согласны? Согласны насчет свадьбы? Что ж, выпьем за жениха с невестой, ура!

Все чокаются. Дверь отворилась. В дверях стоит Краглер. Пламя свечей меркнет, подрагивая на ветру.

Чудеса, да у тебя стакан дрожит в руке! Точь-в-точь как у матери, Анна!

Анна сидит против двери и видит Краглера, она вся поникла, неподвижно смотрит на него.

Госпожа Балике. Господи Боже, почему ты вся съежилась, доченька?

Мурк. Откуда такой сквозняк?

Краглер (хрипло). Анна!

Анна тихо вскрикивает. Все оборачиваются, вскакивают на ноги. Суматоха.

Все говорят одновременно.

Балике. А, дьявол! (Льет вино из бутылки прямо в глотку). Мать, вот оно, привидение!

Госпожа Балике. Господи боже! Кра...

Мурк. Вышвырнуть вон! Вышвырнуть вон!

Краглер какое-то время постоял, покачиваясь в дверях; у него мрачный вид. Во время суматохи он довольно быстро, но тяжелым шагом подходит к Анне, которая одна только еще сидит и, дрожа, держит стакан перед собой, отнимает у нес стакан, облокачивается на стол, в упор глядит на нее.

Балике. Да он вдребезги пьян.

Мурк. Официант! Это нарушение порядка! Вышвырнуть вон! (Бежит вдоль степы, отдергивает гардины).

Луна.

Бабуш. Осторожно! У него под рубахой — кусок сырого мяса. Ему хочется крови! Не прикасайтесь к нему. ( Бьет тростью по столу). Только не устраивайте скандала! Спокойно выходите! Выходите по очереди!

Анна (кинулась прочь от стола, обнимает мать). Мама! На помощь!

Краглер обходит стол, шатаясь, идет к Анне.

Госпожа Балике (видя это). Пощадите жизнь моей дочки. Вы попадете в тюрьму! Господи боже, он прикончит ее!

Балике (наливаясь кровью, орет издали). Пьяны вы, что ли? Голодранец! Анархист! Рвань окопная! Морской разбойник! Распроклятый призрак! Где вы забыли свой саван?

Бабуш. Если тебя хватит удар, он на ней женится. Заткните глотки! Он ведь больше пас всех пострадал. Убирайтесь вон. Он имеет право сказать речь. Имеет право, госпожа Балике. Души у вас нет, что ли? Он был четыре года на войне. Нельзя быть

такой бездушной.

Госпожа Балике. Она едва на ногах держится, она побелела как полотно!

Бабуш (Мурку). Посмотрите, какое у него лицо! Она ведь знает его! Когда-то он был кровь с молоком! Теперь это — гнилой финик! Не бойтесь ничего.

Они уходят.

Мурк (уходя). Если вы мне толкуете про ревность, так у меня ее совсем нет. Ха-ха!

Балике (еще стоит недолго между столом и дверью, слегка пьян, нетверд на ногах, говорит со стаканом в руке в продолжение всего следующего). Негритянское отродье! Рожа как у больного слона! Не человек, а развалина! Просто бесстыдство! (Топает

прочь).

Теперь один только официант стоит у двери, справа, с подносом в руках. Слышится «Ave Maria» Гуно. Пламя чадит, как гнилая головешка.

Краглер (выждав немного). У меня совсем пустая голова, а вместо мозгов — пот. Я очень туго соображаю.

Анна (берет свечу, стоит неуверенно, светит ему в лицо). Разве тебя не сожрали рыбы?

Краглер. Не знаю, о чем ты говоришь.

Анна. Ты не взлетел на воздух?

Краглер. Не понимаю тебя.

Анна. Разве тебе не прострелили лицо?

Краглер. Почему ты так странно на меня смотришь? Разве у меня такой вид? (Молчит, глядит в окно). Я пришел к тебе, как старый пес.

Пауза.

Кожа у меня, как у акулы, совсем черная.

Пауза.

А я ведь был как кровь с молоком.

Пауза.

И кровь сочится все время, бежит п бежит...

Анна. Андреас!

Краглер. Да.

Анна (робея, подходит к нему). Андреас, ну почему тебя так долго не было? Или они застращали тебя своими пушками и саблями? А теперь я уже не твоя.

Краглер. Разве меня не было?

Анна. Вначале ты долго не покидал меня, твой голос звучал очень ясно. Когда я шла по коридору, я касалась тебя плечом, а на лугу ты меня звал под клен. Хотя они и писали, что тебе прострелили лицо и два дня спустя похоронили. Но однажды все переменилось.

Когда я шла по коридору, он был пуст, и клен замолчал. Когда я выпрямлялась над корытом с бельем, я еще видела твое лицо, по когда на лугу я вешала сушить белье, я уже

больше его не видела, и все эти долгие годы я так и не знала, как же ты выглядишь. Но я должна была тебя дождаться.

Краглер. Тебе нужна была фотография.

Анна. Я боялась. Я должна была бояться и ждать, но я — дурная. Пусти мою руку, я очень дурная.

Краглер (смотрит в окно). Не знаю, что ты говоришь. Может быть, это все из-за красной лупы. Я должен подумать, что это значит. У меня распухли руки, между пальцами — плавники, я неуклюж и, когда пьян, то бью стаканы. Я не умею с тобой говорить. У меня в глотке застряли негритянские слова.

Анна. Да.

Краглер. Дай мне руку. Ты думаешь, я привидение? Подойди ко мне, дай мне руку. Ты не хочешь подойти?

Анна. Она так нужна тебе?

Краглер. Дай мне руку. Теперь я больше не привидение. Видишь мое лицо? Разве оно похоже на морду крокодила? У меня плохой вид. Я долго был в соленой воде. Во всем виновата багровая луна.

Анна. Да.

Краглеp. И ты возьми мою руку. Почему ты не жмешь ее крепко? Дай мне твое лицо. Что, разве нельзя?

Анна. Нет! Нот!

Краглер (хватает ее). Анна! Я негритянская рухлядь, вот я кто! У меня рот полон дерьма! Четыре года! Ты хочешь меня, Анна? ( Резко ее поворачивает и видит официанта, наклонившись вперед, смотрит на него).

Официант (не владел собой, роняет поднос, бормочет). Но главное в том... соблюла ли она... свою непорочную лилию...

Краглер (обнявши Анну, смеется) . Что он сказал? Лилию?

Официант убегает.

Эй, читатель романов, зачем вы удираете? Ведь вот что придумал! Лилию! С ним что-то стряслось. Лилию? Ты слыхала? Вот как глубоко он нее ото прочувствовал.

Анна. Андре!

Краглер (выпустил Анну, совсем, сник, смотрит на, нее). Скажи еще раз вот так,— какой у тебя голос! (Бежит направо). Официант! Поди-ка сюда, приятель!

Бабуш (за дверью). Что у вас за плотоядный смех? Такой мясистый смех. Как вы себя чувствуете?

Госпожа Балике (за его спиной). Анна, дочурка моя! Сколько нам с тобой заботы!

Где-то невдалеке начали играть «Перуанку».

Балике (вбегает, уже слегка отрезвев). Садитесь. ( Задергивает гардину, слышен металлический шум). С вами багровая луна, и за вами — винтовки в газетных кварталах, у Бабуша. Приходится с вами считаться. ( Снова зажигает все свечи). Садитесь!

Госпожа Балике. Почему у тебя такое лицо? У меня опять дрожь в ногах начинается. Официант! Официант!

Балике. Где Мурк?

Бабуш. Фридрих Мурк спекулирует бостоном.

Балике (понизив голос). Заставь его только сесть! Если сядет, значит мы его уже здорово умаслили. В сидячем положении не до пафоса. (Громко). Садитесь все! Тихо! Возьми себя в руки, Амалия! (Краглеру). И вы садитесь, ради Бога.

Госпожа Балике (снимает с подноса, у официанта бутылку вишневки). Я должна выпить вишневки, иначе я умру. (Подходит к столу со стаканом).

Все уселись: госпожа Балике, Балике, Анна. Бабуш вперевалочку подошел

к столу и заставил ее сесть. Теперь он силон усаживает на стул Краглера, который растерянно стоял на месте.

Бабуш. Садитесь, вас ноги плохо держат. Хотите вишневки?

Краглер встает. Бабуш силой его усаживает. Теперь он сидит.

Балике. Чего вы хотите, Андреас Краглер?

Госпожа Балике. Господин Краглер. Наш кайзер сказал: «Учись страдать без жалоб!»

Анна. Не вставай!

Балике. Заткни глотку! Дай ему сказать! Чего вы хотите?

Бабуш (встает). Может быть, хотите глоток вишневки? Говорите же!

Анна. Андреас, подумай! Не говори сгоряча!

Госпожа Балике. Ты меня вгонишь в гроб! Попридержи язык! Ты ни в чем не разбираешься.

Краглер (хочет встать, но Бабуш его удерживает. С большой серьезностью). Если вы задаете мне вопрос, ответить не так-то просто. И я не хочу пить вишневку. Слишком многое зависит от моего ответа.

Балике. Нe увиливайте! Говорите все, что вам хочется. А потом я вас вышвырну вон.