Легенды о проклятых. Безликий

 – Посмотри на меня, малыш, посмотри. Скажи, хоть что-нибудь.

- Мне больно, – простонала Марианна, - мне невыносимо больно.

Когда она сказала это я почувствовал, как сам покрываюсь каплями пота, нахмурился, вытащил сотовый и передумав звонить грязно выругался. Сунул его обратно в карман. Кому я сейчас позвоню? Фэй? К черту, может быть прослушка в этих проклятых комнатах.

- Что мне сделать? Как мне тебе помочь? – хрипло спросил, убирая влажную прядь волос с ее лица. Дьявол меня раздери – мои руки в ее крови.

- Я не знаю. Он сказал, что так будет в самый первый раз.

- Кто он?

- Аонэс.

Бредит скорей всего. От такой боли даже бессмертный бы бредил. Слезы покатились у нее по щекам. Блядь! Нет ничего паршивей, чем чувствовать себя беспомощным. Я ничего не мог сделать. Только материться про себя и лихорадочно думать, как убрать эти крылья. Черт его знает, что проклятый англичанин установил в своих комнатах.

- Как ты это сделала? Как ОНИ появились?

- Н…н…не знаю – она слегка покраснела и мне невыносимо захотелось вытрясти из нее правду. Только в её глазах блестели слезы и…Она ждала, что я смогу ей помочь. Я, блядь, в её глазах был всемогущим. А на самом деле впервые видел эти гребанные крылья и совершенно не знал, что сделать, чтобы они исчезли. Дьявол, девочка, откуда ты взялась на мою голову? Во что я вообще влез? Что ты такое?

Её подбородок дрогнул, и я невольно прижал ее к себе, вытер пот с ее лба тыльной стороной ладони. Потом тихо прошептал ей на ухо:

- Представь, как они исчезают. Давай, малыш. У тебя получится. Только сконцентрируйся. Это должно сработать.

Марианна заплакала, тихо, едва слышно.

- Не выйдет…

Я заставил её поднять голову. Обхватил лицо ладонями.

- Выйдет, малыш, все выйдет. Представь, как крылья прячутся обратно. Ну же. Если кто-то из Вудвортов узнает – тебе не жить. Даже я не спасу тебя.

- Спасешь…ты…ты такой сильный. С тобой ничего не страшно.

Усмехнулся, а внутри уже в какой раз стало горячо от её взгляда. Погладил указательным пальцем бархатную щеку. Какая нежная у нее кожа одно прикосновение и подушки пальцев обжигает от желания коснуться еще раз.

Марианна зажмурилась и всхлипнула, а я закрыл ей рот ладонью, прижал к себе еще сильнее. Я слышал, как шуршат перья по мере того, как крылья возвращаются обратно. Чувствовал, как она дрожит от боли и ничего не мог сделать. Я посылал проклятья Аду и Раю, стискивая челюсти. Никогда не думал, что чья-то боль может вызвать во мне дикий приступ ломки. Мне казалось, что это моя кожа лопается на спине и я скрежетал зубами каждый раз, когда она всхлипывала от боли. Когда они исчезли совсем, я поднял ее на руки, отнес на постель, осторожно уложил на живот и сел на краешек кровати. Я молчал, потрясенный. А Марианна тяжело дышала и кусала губы.

- У тебя получилось, – прошептал утешительно и погладил ее по голове, – все получилось. Ничего не говори. Здесь нельзя. Я увезу тебя сегодня после приема, и ты мне все расскажешь, но не сейчас. Дай сниму с тебя сорочку. Она вся в крови.

Я бесконечно осторожно приподнял материю на спине и с легкостью разорвал.

Бляяядь! Вся спина залита кровью и жуткие раны под лопатками похожи на следы от порезов кривым и тупым ножом. От понимания насколько ей больно у меня все внутри скрутило в узел. Вытер слезу с её щеки и понял, что сам дышу, как после длинного марафона.

- Полежи здесь, я скоро вернусь, раны нужно обработать, они слишком глубокие.

***

Я вернулся через несколько минут, запретил себе задавать вопросы. Запретил думать обо всем, что увидел. Я разберусь с этим позже. Как-нибудь. Единственное, что волновало меня сейчас – это как избежать огласки и как облегчить её страдания.

 Казалось, что это мне самому до мяса изувечили спину. Но как же стойко она держится. Такая хрупкая, нежная и вместе с тем отважная. Безупречная обнаженная спина покрыта мелкими бусинками пота. Округлые плечи плавно перетекают в узкую спину и тонкую талию. Наверно ее можно обхватить ладонями. Под лопатками зияют глубокие раны, кровь уже не сочится. Я скептически посмотрел на бутылку виски у себя в руке. В этом проклятом доме нет даже аптечки. Ну, вот как я сейчас вылью ей на спину этот спирт, она же от боли потеряет сознание. Я поставил бутылку на пол и в который раз послал всем и всему проклятия.

- Если я сейчас продезинфицирую раны, ты будешь орать на весь дом, – мрачно подытожил и резко выдохнул.

- Не буду, – возразила она, – я терпеливая. Обещаю.

Я все еще раздумывал, потом все же решился, склонил голову и, призвав на помощь все свое самообладание, коснулся раны языком. Вкус ее крови тут же опалил десна ядом. Клыки стремительно рванулись наружу. Невыносимый соблазн. На грани фола, когда Зверь внутри встал на дыбы и во всю рычал, требуя пиршества, требуя своего куска плоти. У меня трещали кости и лопались сухожилия от напряжения. Жажда выпить её досуха, и жажда пройтись языком вдоль всего позвоночника скручивала изнутри.

Я медленно и глубоко вздохнул, но не остановился. Её вкус опалил мне внутренности, но я касался ран осторожно, зная, что они должны затянуться.

- Что ты делаешь? – её шепот по оголенным, натянутым до последнего предела, нервам.

- Применяю самое испытанное лекарство. Не шевелись и молчи. Мне и так стоит огромных усилий не разорвать тебя на куски.

Придавил ее к постели, положив руки на голые плечи и почувствовал, как она дрожит.

- Ты меня боишься? – Спросил и тут же пожалел об идиотском вопросе. Конечно боится. Что еще может чувствовать смертная, когда её облизывает вампир?

- Нет. Я тебя не боюсь. У меня странно пощипывает в тех местах, где ты касаешься меня пальцами. Ты такой осторожный.

Я усмехнулся:

- Это не пальцы.

Почувствовал, как она напряглась. Наверняка сейчас взвоет о своем целомудрии. Теперь ведь пропасть между нами стала совершенно необъятной. Чтобы сказал ее как его…ангел-хранитель, о том, что сейчас с ней проделывает самый страшный из адских тварей преисподней? И мне уже сейчас хотелось проделывать намного больше. Я мог бы заставить ее забыть о боли самым древним и испытанным способом и от желания сделать это у меня сводило скулы. 

- Тогда чем ты ко мне прикасаешься? – тихо спросила она и слегка повернула голову.

- Это мой язык. Слюна вампира имеет целебные свойства, она возвращает к жизни мертвую и израненную плоть. Твои раны исчезают на глазах. Кстати, ты безумно вкусная. Даже не знаю, каким чудом я сдерживаюсь.

Марианна замерла. Я даже перестал слышать ее дыхание.

- Не волнуйся сегодня я тебя не съем.

Но дьявол как же мне хотелось её сожрать, попробовать на вкус везде, я мог сыпать на себя проклятия сколько угодно, но проклятая жажда выворачивала внутренности.

Наконец-то с удовлетворением посмотрел на свою работу. Нет даже шрамов. Мокану, ты охренительный врач, которого не просто лишили бы лицензии, а сожгли на костре за столь оригинальные способы лечения.

- Ну как? Пошевели руками. Болит?

- Нет, – тихо ответила она, – отвернись, я оденусь.

Я отвернулся и скрестил руки на груди. Губы скривились в ироничной усмешке, когда понял, что вижу ее отражение в полированной дверце шкафа. Хотел отвести глаза и не смог. Смотрел, как завороженный. Словно не видел голого женского тела годами. Высокая, тяжелая грудь, плоский живот, округлые бедра. Зажмурился и стиснул зубы, кровь зашумела в висках и пронеслась тысячный раз кругом по венам. В паху требовательно заныло. Я хотел не только смотреть, я хотел почувствовать всю эту красоту под своими пальцами …Выдохнул сквозь стиснутые челюсти. Это уже слишком. Я не железный и не святой. Хотя, чувствую себя сейчас Папой Римским на причастии после дьявольского искушения, против которого я устоял.

- Будь готова к семи вечера, буду ждать тебя внизу. Запомни, эта вечеринка не похожа на те, к которым ты привыкла. Возможно, ты услышишь и увидишь то, что не должна. Возможно, многое приведет тебя в состояние шока. Но чтобы ни случилось, ты должна все время быть рядом со мной или Криштофом. Он будет тебя охранять. Мы еще не знаем, как избежать нового появления крыльев. Мы не знаем, как это контролировать. Так что, если почувствуешь, что ЭТО начинается ты должна уйти в такое место, где тебя никто не увидит и не услышит. Не забудь дать мне знать. Сотовый при тебе?

- Да.

- Ты все поняла?

Я обернулся. Марианна уже успела переодеться, теперь на ней красовалось скромное шерстяное платье, купленное мной еще дома. Блядь. Больше я не видел в ней ребенка, я уже прекрасно знал, что скрывается под одеждой и у меня появилась маниакальное желание не просто знать и испробовать на ощупь и на вкус. Как я раньше не замечал насколько она красивая? Ослепительная. Та самая грань, когда еще не женщина и уже не ребенок и в глазах то невинность, то неосознанное, но острое соблазнение. Нет, не кокетство, а искушение в чистом виде.

- Я поняла.

Почему то все изменилось именно в эти секунды. Я понимал, что по-прежнему уже не будет. Сейчас наши отношения стали другими. Накалились каким-то невероятным образом. Я ощущал электричество вокруг нас. Кислород испарился и воздух нагрелся до предела. У меня легкие поджаривались с каждым вздохом.

 Направился к двери, но внезапно почувствовал, как нежно Марианна взяла меня за руку. Повернулся к ней, чувствуя, как начинаю терять контроль. 

- Спасибо.

Посмотрел на ее чувственные пухлые губы и снова в сиреневые глаза. Они изумительные. Никогда раньше не видел такого цвета, да и в природе его не существует. Кристально-чистый сиреневый. Она вообще понимает насколько дразнит меня? Насколько искушает того, кто сам привык искушать? Единственная женщина, которую я не пытался затащить в постель, срывала мне все планки.

- Не за что. Чего только не сделаешь для дочери моего брата.

Напомнил сам себе в миллионный раз и выругался про себя матом также в миллионный. Её взгляд подернулся дымкой. Разочарование. Да, маленькая, привыкай. Эта жизнь далеко не сахар. Она, сука, горчит и обжигает глотку. Сделала первый глоток? Не вкусно? Давай, уноси ноги. Беги так, далеко, как только возможно и моли своего Бога, чтобы никогда не встретить кого-то похожего на меня.

- Ты помог мне только поэтому?

- А как ты думаешь, у вампира есть еще какие-то причины помогать смертной? Я совершенно не знаю жалости, Марианна. Отбрось все иллюзии, девочка. Начни открывать глаза на наш мир. Я – убийца. Это не только призвание. Это моя сущность. Природа позаботилась. Для меня ты - вкусная еда. Твоя жизнь настолько хрупкая, что я могу оборвать ее в считанные секунды. Так что делай выводы.

- Маскарад, – фыркнула Марианна.

- Что?!

- Я не верю. Ты хочешь казаться чудовищем. Ты хочешь, чтобы тебя ненавидели и боялись. А внутри ты совсем другой. Ты нежный. Ты заботливый. Просто ты боишься сам, что кто-нибудь узнает о твоих слабостях.

Я не выдержал и расхохотался. Маленькая, я и нежность совершенно не совместимы. Впрочем, я умею очень нежно вспарывать кожу когтями, чтобы слизывать кровь и растягивать удовольствие, умею очень нежно раздирать грудную клетку, чтобы вытащить сердце. Это можно назвать нежностью, Марианна?

Я резко схватил ее за плечи и придавил к стене, чувствуя, как рвутся наружу клыки.

- А вот тут ты ошибаешься, девочка. Я такой, каким ты меня видишь, и ничего нет внутри. Там пусто. Там лед и беспросветная тьма. Так что спрячь свои розовые мечты и иллюзии. Не знаю, что ты там видишь и какие фантазии крутятся в твоей глупой, наивной голове. Единственная твоя заслуга и отличие от других смертных, мое родство с твоим отцом. Ничего больше.

Я ожидал, что она испугается. Я хотел, чтобы она испугалась. Но девчонка коснулась ладонью моей щеки. От ощущения ее маленьких пальчиков на своей коже я вздрогнул и там, где она прикоснулась, возникло жжение, словно я воспламенился.

- Кто нанес тебе такие раны? Меня ты не обманешь, Ник. Можешь скалиться и рычать. Я знаю, какой ты на самом деле. Ты меня не обидишь.

- Неужели?

Я начинал злиться. Меня бесило то, что она права. Бесило, что не боится, искушает, испытывает терпение, дергает цепь, которая итак готова порваться, дразнит монстра, а тот раздувает ноздри и скалится готовый в любую секунду рвануть поводок.

Я резко склонился к ее шее и слегка царапнул клыками нежную кожу. Хотел, чтобы бросилась бежать, закричала, а вместо этого почувствовал, как ее пальцы сильнее сжали мои плечи и она, мать вашу, запрокинула голову, словно предлагая взять её вену. От попытки удержать контроль болезненно запульсировало в висках. В голове взорвалось дикое желание попробовать. Сделать несколько глотков, сорваться. Прикоснуться к ее горлу жадно приоткрытым ртом, услышать ее стон…

Это сумасшествие, это персональный ад. И я все же ступил за черту. Впрочем, и она тоже.

ГЛАВА 13. РЕЙН

Психиатрическая лечебница – это совсем не то место, где вам хотелось бы оказаться при любых жизненных обстоятельствах. Ни как гость, ни уж точно, как постоялец. Чьё-то безумие отталкивает. Вызывает ужас или жалость. Иногда и то и другое вместе. Это как уродливая изнанка человека, выставленная на обозрение.

Элис припарковала машину у серого здания с высоким забором и посмотрела на себя в зеркало. Поправила воротник блузки, автоматически повернула ключ в зажигании, заглушая двигатель. Какое мрачное место, даже на расстоянии ощущается некое давление безысходности. Примерно, как на кладбище. Только на кладбище вас окружают останки мертвых тел, а здесь пристанище мертвых душ. Пустых, покалеченных, сожжённых душ. Это по-настоящему страшно. Сейчас она уже не боялась этого места, так как побывала здесь несколько раз. А тогда…в самый первый ее пробрало только от взгляда на стены, на забор с колючей проволокой, на каркающих над крышей ворон.

Элис всегда было страшно думать о том, что может довести человека до безумия. Что должно произойти в жизни, чтобы обычный банковский работник или тихая воспитательница детского сада вдруг превратились в кровожадных монстров. Или известная, популярная писательница вдруг решила сжечь себя прилюдно средь бела дня на глазах у сотен людей. До какой точки отчаяния нужно дойти и почему, чтобы принять такое решение или перестать контролировать себя и свои эмоции настолько? Что так ломает людей? Что превращает их в тело без души и без сердца?

Впрочем, рассуждать о нормальности можно до бесконечности. Есть общепринятые нормы поведения, навязанные обществом, и кто-то их нарушает, позволяя себе вывернуть наизнанку своих демонов, а кто-то удачно прячет их до самой смерти. Этим не повезло.

Элис вылезла из машины и поежилась от холода. Нужно было надеть плащ или куртку. Почему ей всегда кажется, что в этом месте так холодно. Намного холоднее, чем в городе.

Она помнила, как впервые приехала сюда. Вечно ей достается что-то, чего другие сотрудники делать бы не стали. Грязная работенка для Крафт – она не откажется. Еще бы Элис отказаться, когда она только начала работать в этом престижном журнале, когда на нее все еще смотрят, как на чужую и она проходит стажировку после университета. Элис хваталась за любые статьи. Не важно, о чем, лишь бы оправдать ожидания. Работать по протекции не так просто, как кажется со стороны, особенно если ты бедная родственница жены главного редактора. В общем, она из кожи вон лезла. Естественно, когда Джоник (так называет тетя Элис своего мужа Джона Милтона) позвал ее в кабинет и попросил написать статью о некоей популярной писательнице любовных романчиков, она согласилась. Плевое дело. Так она подумала. Почитает рецензии к ее графоманству, полистает пару книженций по диагонали – и вуаля. Но Элис ошиблась. Они хотели не просто статью. Они хотели ее биографию, интервью с ней и так же ее черновики, которые та так и не опубликовала в своем блоге. Естественно, Элис забыли рассказать, что писательница находится в психиатрической лечебнице. Эту информацию она получила тогда, когда уже дала согласие взяться за статью. А теперь ей предстояло встретиться с какой-то ненормальной, которая пыталась себя сжечь и была признана опасной для общества. Потому что интервью Элис решила взять первым делом. Она привыкла с детства делать вначале именно то, что ей не нравилось, «отстреляться», и с чистой совестью приступить к более приятной работе. Она еще не успела прочесть ни одну из книг этого автора. Только зашла в блог, набитый до отказа фанатами. Куча дифирамб, восторгов, и подхалимажа. Все сочувствуют и охают, как такое могло приключиться с их кумиром? Не верят или злорадствуют. Но блог кишит неравнодушными. Хотя, Элис впервые услышала о ней. Мельком взглянула на ее фотографию, даже не запомнила, как выглядит. Да и, скорее всего, это какой-нибудь старый снимок, где автор получилась удачнее всего. Ну, или «фотошоп – наше всё». Элис была уверена, что на самом деле увидит лицо сумасшедшей. Ей почему-то казалось, что это сразу заметно. Некая одержимость. Печать безумия во всем внешнем облике, как у чокнутой в романе «Джейн Эйр». Перспектива не прельщала, но работа есть работа. Раньше Элис писала статьи немного иного рода. Конечно, она мечтала, что когда-нибудь будет вести собственную колонку или даже раздел, но…до этого еще так далеко.

Журналистка ошиблась. Когда она впервые увидела Лию Милантэ, какой странный творческий псевдоним или имя, то невольно засмотрелась. Любопытство заставляло всматриваться иначе, чем смотришь на человека на улице.  Перед встречей Элис предупредили, что пациентка неразговорчива и, возможно, она зря пришла. Но попробовать стоило. Элис уточнила, не опасна ли та для нее, и медсестра уверила, что нет. Что сейчас некая ремиссия в ее состоянии, и Элис вполне может с ней встретиться. Она хотела уточнить, как часто бывают рецидивы, но не стала.

Лию привезла та самая медсестра, у которой Элис выспрашивала о своей безопасности. На инвалидном кресле. Журналистка смотрела как завороженная. Нет. Элис не нравились женщины, никогда не нравились. Ну точно не в том смысле, как мужчины. Но, несмотря на это, она все равно была под впечатлением. Эта женщина казалась Элис необычной и дело не в ореоле тайны, не в ее популярности, но она даже в простом сером свитере, даже в этом инвалидном кресле была какой-то недоступно неизведанной. И дело не в красоте. Она бы не назвала ее красивой. Скорее, нечто неуловимое, то самое, что заставляет смотреть снова и снова. И она совсем не походила на сумасшедшую. Длинные черные волосы аккуратно уложены в узел на затылке, тонкие черты лица, аккуратные. Вот и разрушен стереотип – безумие не всегда имеет уродливый, страшный или отталкивающий облик. Журналистка не могла понять, что именно так привлекает, возможно, то самое нездоровое любопытство, присущее многим. Она видела достаточно красивых лиц в своей жизни и не всегда задерживала на них взгляд. Наверняка, у этой женщины было достаточно поклонников, которые могли сходить по ней с ума или она вполне могла сводить их с ума намеренно. Медсестра оставила их одних, и Крафт демонстративно откашлялась, чтобы привлечь внимание, но молчание не нарушала. Она все еще рассматривала пациентку. Почему-то рядом с ней показалась себе какой-то серой и обычной. Простушкой.

Странно, не правда ли? На Элис дорогая, элегантная одежда, а на пациентке скромный свитер, плед на коленях, и ни одного украшения. Понимала, что это слишком нагло – так разглядывать, но не могла отвести взгляд. Наконец-то она решилась заговорить.

– Здравствуйте, меня зовут Элис Крафт. Я – журналистка, и я пишу о вас статью. Я хотела бы задать вам несколько вопросов.

Ее проигнорировали, женщина смотрела на зашторенное окно и не моргала. Элис видела ее аккуратный профиль и слегка подрагивающие длинные черные ресницы. Сколько ей лет? Кажется, тридцать, судя по имеющейся информации, но на первый взгляд Элис бы затруднилась ответить на этот вопрос. Иногда бывают люди без возраста. Пока не заговорят, ты реально не можешь понять: перед тобой умудренная опытом взрослая женщина или наивный ребенок.

– Лия, – Элис не сдавалась, – ваши преданные фанаты мечтают прочесть о вас, узнать, как вы, хоть одно слово от любимого автора.

 И снова тишина. Черт. Кажется, медсестра была права – разговора не выйдет. И зачем она перлась в эту глушь, не понятно. Еще несколько попыток, и можно заканчивать эту работу, не начиная. В первый раз Элис уехала ни с чем. Она так и не заговорила с ней, а Крафт втайне радовалась, что с чистой совестью может оставить эту статью. Ну или отделаться очерком об отзывах и книгах.

Она влетела в кабинет Джонни и, с трудом скрывая свою радость, сообщила, что интервью не вышло и в течение нескольких дней Элис предоставит ему статью.

И вот тогда ее словно ледяной водой окатили. Милтон сказал, что эта статья не нужна ему в течение нескольких дней. Что она может взять сколько угодно времени, но разговорить Милантэ обязана, а самое главное – найти ее черновики, и что сейчас самое время показать себя, если Элис рассчитывает на постоянное место в журнале. Он то кричал, то переходил на умоляющий тон, то снова кричал, и она не понимала, какой дьявол в него вселился. Под конец он сказал, что Элис может считать это экзаменом и, если не добудет нужный материал, попрощается с этой работой.

В тот день она ушла с работы намного раньше. Сказать, что расстроилась, не сказать ничего. Вечером встретилась с Энни, она извинялась за вспыльчивость Джоника, а потом рассказала, что статью у него заказали. Дали огромный аванс и обещали заплатить еще больше, если она будет опубликована, но самое главное – этот кто-то хотел получить черновики писательницы.

В противном случае они или он, Элис так и не поняла, кто именно, угрожал закрыть журнал. Она спросила, «почему я?». В редакции полно талантливых журналистов со стажем, Энни пожала плечами и сказала, что Джон никому не доверяет. А она вроде как родная. Близкая. В общем, они уговорили. В тот вечер Элис начала читать книгу Милантэ. Приехала расстроенная домой, забралась на диван с ногами и, выкуривая сигарету за сигаретой, принялась за чтение, поглаживая кота за ухом. Выбрала наугад любую и открыла.

Когда закончила читать, уже было утро. Элис не поняла, что плачет, что выкурила пачку сигарет за несколько часов, что у нее красные глаза, словно в них насыпали песок, и она точно сегодня не уснет. Это была не просто книга. Не просто любовный роман. Она вывернула ей душу наизнанку, выпотрошила мозги, стерла все то, что она вообще когда-либо читала из ее памяти. Ничего подобного с ней раньше не происходило. Элис не покидало ощущение, что это не вымысел и автор писала о том, что прочувствовала сама. Иначе она вообще ни черта не понимает в людях. Элис снова влезла в ее блог. В ранние записи. Она искала те самые признаки безумия, неадекватности и не находила. Лия казалась ей уравновешенной, рассудительной, интересной и очень простой. Без присущего популярным людям высокомерия. Оказывается, она замужем или была замужем. Так как в интернете Элис нашла ее семейные фотографии. На них Милантэ выглядела счастливой, влюбленной женщиной. Интересно, это муж упек ее в психушку, или все же она действительно невменяема настолько?

Вечером Элис снова поехала к ней. Ничего не добилась, та опять молчала, смотрела на зашторенное окно, не моргая, сжимая тонкими пальцами поручни кресла. Журналистка пыталась ее разговорить, задавала вопросы, а ее игнорировали, словно она пустое место. Элис не удавалось заинтересовать писательницу совершенно, казалось, она думает о чем-то своем.

Она даже ни разу не просмотрела на посетительницу, не проявила ни малейшего интереса. Когда журналистка вышла из комнаты для встреч, наткнулась на все ту же медсестру, и они разговорились, вышли на лестницу покурить. Тэсс рассказала ей, что ухаживает за Лией уже несколько месяцев, что именно ради нее и перевелась в эту клинику, она ее фанатка и готова присматривать за ней столько, сколько понадобится. Элис постепенно начинало казаться, что все, кто приближались к этой женщине, попадали под какой-то странный гипноз, под ее мощное влияние, которое чувствовалось даже в безмолвии. Это все ореол тайны. Извращенное человеческое любопытство. От Тэсс она узнала, что Милантэ попала в лечебницу больше, чем полгода назад. Ее диагноз: маниакально-депрессивное расстройство психики, тяжёлые галлюцинации и склонность к суициду. Попросту человек спутал реальность со своими книгами, периодически «уходил» в свой мир и почти не возвращался оттуда. На вопрос, почему она сожгла себя, та сказала, что не делала ничего подобного, и это сделал кто-то другой. Кто? На этот вопрос женщина не ответила.  Более того, это сама Лия считает, что ее ноги обгорели до кости, так же, как и руки. На самом деле она получила незначительные ожоги, не имеющие ничего общего с ее невозможностью ходить.

– Она считает, что ее пальцы обгорели до мяса и что она не может ими шевелить, а, тем более, писать. Ее мучают дикие фантомные боли, и мы колем ей успокоительное. В остальное время она совершенно спокойна. Иногда…очень редко говорит мне несколько слов. Наверное, все талантливые люди немного сумасшедшие. Да и тонка грань между гениальностью и безумием. Талант сам по себе не норма, а отклонение от нее.

– То есть физически она совершенно здорова?

– Да. Полностью. У неё и шрамов почти не осталось.

– А где ее муж?

Тэсс пожала плечами.

– Не знаю. Говорят, она ушла от него год назад и переехала в другой город. Лия полячка по происхождению. Сюда переехала в юном возрасте, совсем девочкой.