Легенды о проклятых. Безликий

- Что стал как пень? Работай!

Федор пнул меня локтем в бок.

- Ишь, рот раззявил! Нечего на хозяев пялиться!

- Кто он? Гость этот?

- Тебе-то что? Можно подумать знаешь его? Откуда цыганскому отродью, заморских господ знать?

Я сдержался чтобы не нагрубить и снова спросил:

- Ты же все знаешь, Федор, неужели гостей барина не припоминаешь?

- Еще чего! Память у меня знатная! Самуил …Мок..Моку…А вот, Самуил Мокану. Давно не наведывался. Видать только из-за границы вернулся.

Я покрылся мелкими бусинками холодного пота, сердце бешено заколошматилось в глотке и вспотели ладони. Свершилось. Тот, кого я так долго искал, сейчас стоял всего в нескольких шагах от меня. Проклятый сукин сын. Самуил Мокану. Мой отец.

Мне было страшно читать. Не потому что я боялась узнать о нем, что-то более ужасное. Нет, я и так знала о своем муже достаточно для того, чтобы заставить кого-то другого содрогаться от тошноты и липкого страха. Все это я уже прошла. Давным-давно. Мне было страшно, что каждая его запись приближает меня к концу дневника. Перевернув еще одну страницу, я не приближаюсь к нему, а отдаляюсь. Теряю еще больше, если это вообще возможно, и я делала паузы. Иногда на часы и на дни, чтобы растянуть это время, когда он все еще со мной. Говорит. Пусть так, пусть на бумаге. Но когда я читаю - слышу его голос и за то, чтобы он звучал в моей голове хоть на один день, на один час, минуту дольше – я готова душу дьяволу продать. А потом я писала сама. Словно, ответные письма...Но это уже спустя время. Ближе к середине дневника. Когда прочла самую первую запись моего мужа обо мне. У меня больше ничего от него не осталось кроме этой тетради. В ней сосредоточилась какая-то мистическая связь с ним. Общая. Недоступная ни для кого. Он прикасался к ней пальцами, где-то капнул виски, где-то подпалил бумагу пеплом сигары. Я даже видела, как он пишет. Мысленно. Как закинул длинные ноги на столешницу, положил тетрадь на колени и пишет мне…Потому что это откровение только для меня. Ни перед кем другим Николас Мокану не обнажил бы свою душу настолько. И в такие минуты я улыбалась. Мне казалось он где-то рядом. Казалось я могу встать, пойти в кабинет и увидеть наяву его, пишущего за столом...увидеть, как он поднимает голову, едва заметив меня, откладывает тетрадь и манит к себе.

«Знаешь, Марианна, так бывает, когда ты стоишь совсем рядом со своей мечтой и не можешь дотронуться до неё. Кажется, только протяни руку и возьми её, но каждый раз, стоит лишь сделать движение в сторону своей цели, как она ускользает от тебя, просачиваясь сквозь пальцы подобно песку. Моей целью был Самуил Мокану, а самой заветной мечтой стала его смерть. Жуткая смерть в мучительной агонии...от моей руки. Но каждый раз, когда мне казалось, что я достаточно приблизился к этой цели, что-то меня постоянно отбрасывало назад. Будто кто-то свыше или, скорее, из самых глубин Ада со злорадным оскалом на губах наблюдал за моими тщетными попытками добраться до грёбаного князя, кутившего на всю округу.

В то время я был одержим своим отцом подобно тому, как иные бывают одержимы бесами. Я просыпался и засыпал с мыслями о возможной встрече, ухаживал за лошадьми, представляя его лицо, когда отдам ему письмо матери. Да, я жрал и ходил по нужде, прикидывая способы убийства этого влиятельного ублюдка.

И если до первой своей встречи я его ненавидел всем нутром, то теперь я чётко ощущал эту ненависть собственной кожей, она проникала в поры, в лёгкие с каждым вздохом, растекаясь внутри чёрной липкой обжигающей магмой.

Каждый раз готовил его лошадей и подыхал от ненависти и презрения, зная, что он будет кататься на них, веселясь от души, в то время, как моя мать уже никогда не откроет глаз. Этот сучий потрох перетрахал половину знатных дам в округе, а моей матери при её никчёмной жизни приходилось ложиться под любого, у кого имелся кусок черствого хлеба.

Я не мог простить ему именного этого. Не своего проклятого детства, не своей юности, которой толком и не было. Иногда мне казалось, что я родился взрослым. Я не помнил себя за играми с другими детьми, я не помнил, чтоб мать пела мне колыбельные. Мое первое воспоминание детства – это удачно украденный кусок хлеба и искусанный мною до крови сын булочника, который попытался уличить меня в краже. Дальше я помню драки. Безжалостные драки с уличной ребятней, которая оскорбляла мою мать. Я готов был убить за каждое плохое слово, сказанное в ее адрес. Я ее любил. Да, знал, кто она, знал, чем зарабатывает мне на жизнь и от этого любил еще больше. Иногда дети бедняков умирали от голода. Я видел, как вывозили на телегах опухшие тела и следом плелись их матери с пустыми глазами и изможденными лицами. Возможно, они проклинали себя, что не умерли вместе со своими детьми. И именно в этот момент я испытывал к ним презрение. Я видел, как боролась моя мать. Да, порочно, да бесчестно, грязно. Но она делала все для того чтобы я выжил, а они смирились в угоду добродетели. Именно это и были мои первые жизненные уроки, что ради родных можно пожертвовать всем, можно пойти на дно порока и грязи, не гнушаясь никакими методами, но сделать все возможное. В дальнейшем я поступал именно так, и я не жалею об этом. Я ненавидел отца за о что понимал – он мог ей помочь. Тогда. До моего рождения, но ему было наплевать. Она была для него одной из…

***************

Однажды я в очередной раз пришёл на конюшню проверить состояние лошади, подвернувшей ногу, и застал картину, от которой у меня моментально встал член, и в то же время руки сжались в кулаки от злости. Мокану окучивал рыжеволосую красотку, задрав подол платья и пристроившись сзади. Он практически рычал, не замечая моего присутствия остервенело вдалбливался в её стройное тело, а девица подняла ко мне лицо и, томно улыбнувшись, провела языком по полной нижней губе. Вздёрнула бровь, будто приглашая присоединиться к ним. В моей голове вдруг возникли настолько яркие порочные картинки, от которых в горле моментально пересохло от накатившего желания загнать член этой похотливой дряни в самую глотку. Когда-то такие сучки платили мне за секс, мечтая, чтоб я им засадил поглубже. Мадам Аглая как-то говорила мне, что тот, кто вкусил яблоко порока никогда не забудет этого вкуса. Тот, кто наслаждался развратом будет стремиться к этому кайфу, как к опиуму. А еще она говорила, что этот порок у меня в крови, во взгляде, в улыбке. Что я источаю его за километры и каждая самка, способная течь от возбуждения, в возрасте от тринадцати и до бесконечности чувствует этот запах похоти и того, что я могу им дать.

Тогда я ей не верил, после того как сжег живьем еще долго содрогался от мыслей о сексе…но эта хитрая сука оказалась права. Не ошиблась во мне.

И я, как будто со стороны, наблюдал за собой: вот делаю шаг из своего укрытия, вот второй...Я не хочу идти туда, несмотря на то, что член уже буквально молит о разрядке, но что-то тянет вперёд, помимо моей воли. Гораздо позже я узнаю, что Ирина Нельская превосходно обладала талантом внушения и порабощения воли смертных.

Самуил зарычал диким зверем, почуяв моё приближение. Это потом, выбежав из конюшни и прибежав в свою каморку, я спишу на страх и слабое освещение его разом посеревшее лицо, загоревшиеся красным цветом глаза и огромные клыки, появившиеся в яростном оскале.

На следующее утро Фёдор ввалился в моё жилище и приказал выметаться к чертям собачьим. Заморский барин не желал более лицезреть оборванного цыгана и потребовал выгнать меня. Правда, перед тем, как толкнуть в спину, выпроваживая из поместья, старик шепнул, что через пару недель господин собирался уехать, и если я не найду другого места, то смогу вернуться. К тому времени, мол, и наши хозяева должны остыть.

Однако, мне удалось вернуться к Бельским только через несколько месяцев. Всё это время я скитался по близлежащим городам. До тех пор, пока не свалился от сухотной болезни в одной из деревень. На мою удачу меня приютила одна немолодая вдова, польстившись на мою смазливую морду. Она-то и выходила меня своими травами и настоями. Взамен, я качественно скрашивал её одинокие ночи и помогал по хозяйству, выполняя всю мужскую работу, как только удалось хоть немного встать на ноги.

У Бельских меня приняли как ни в чём не бывало на то же место конюшего. А буквально через три месяца туда снова приехал Самуил Мокану. Вот только встретил я его уже в обличии Зверя, а не человека.

***************************

Меня обратила княжна Ирина Нельская, которой оказалась та самая рыжеволосая сучка, надсадно стонавшая под моим отцом в грязной конюшне. Впрочем, она точно так же громко выла подо мной почти каждую ночь, после того, как впервые пригласила меня в свою спальню для того, чтобы рассказать мне о своём близком друге — Самуиле Мокану. Это была последняя ночь моей человеческой жизни. И провёл я её, как настоящая шлюха и достойный сын шлюхи, трахая очередную барыню, заплатившую за секс с цыганом. Ирина убила меня во время своего бурного оргазма, вгрызшись острыми клыками мне в глотку.

А вот утро своей смерти я встретил в полном одиночестве, умирая от головной боли и слабости, охватившей, казалось всё тело. Я не мог сделать даже глотка воды — так сильно тряслись руки, поднимая стакан с жидкостью. На столике стояло блюдо с фруктами, и я, голодный, жадно набросился на них...чтобы с отвращением выплюнуть, проклиная мерзкий вкус. Голод всё не проходил, и я заставил-таки себя проглотить несколько кусочков яблока. А после блевал прямо на княжескую постель, на которой всё ещё зловеще алели пятна моей крови. Десны жгло с такой силой, что казалось, у меня прорезаются новые зубы, желудок скручивало в тугой узел, и меня постоянно рвало.

Позже появилась княжна и раскрыла мне суть происходивших во мне перемен. Оказалось, что прошлой ночью я просто сдох. Сдох, чтобы воскреснуть утром, но не человеком, не слабым смертным, годным только для употребления. Теперь я сам стал Хищником. Сильным, жестоким, мёртвым зверем, способным получать удовольствие от чужой боли, питаться ею, помимо крови. Не знаю, какой реакции ожидала от меня моя создательница, но вряд ли того, что я буду смеяться, запрокинув голову и опустившись на ковёр не в силах удержаться на всё ещё дрожащих ногах.

Правда, этот триумф бал слишком коротким. Ирина поведала, что мой отец тоже вампир. Более того, он не простой вампир, а сам король, мать его! Подлая тварь победоносно улыбалась, с большой охотой рассказывала всё о вампирах, об их иерархии, дав понять, как далеко она отдалила меня от клана отца, от Чёрного льва, сделав меня Гиеной.

Но тогда мне было плевать на всё это. Я понимал только одно — теперь я был с Мокану практически на одном уровне, и больше ничто не могло помешать мне добраться до его шеи. Однако, Нельская не торопилась рассказывать мне именно о нём. Нет, она охотно делилась всем, что нужно было знать о подобных нам созданиях ночи, но её рассказы о короле были довольно скудными.

Наглая девка давала информацию по крупицам, интуитивно чувствуя, что меня рядом с ней ничего не держит, кроме желания выяснить как можно больше об отце. Можно сказать, я буквально «вытрахал» из неё нужную мне информацию.

И, да, незачем скрывать, что мне безумно нравилось вбиваться в её тело, зная, что когда-то её имел мой отец. Знать, что в те дни, когда она не звала меня в свои покои, она раздвигала ноги перед знатным гостем...а после с не меньшим упоением отдавалась мне. Ирина не была его возлюбленной или женой, но я чувствовал странное, больное удовлетворение, пользуя ту же сучку, что и он.

А она с каждым днём всё больше начинала доверять мне. Самая распространённая ошибка всех женщин. Полностью довериться тому мужчине, которому отдаёшь своё тело. Не душу — души у этой твари попросту не было. Она считала меня своей хозяйкой, а я подыгрывал ей ровно столько, сколько это было нужно мне самому.

Души не было ни у неё, ни у меня. Я в этом убедился, сам-когда всаживал кол, глядя в остекленевшие глаза, а потом равнодушно рыл для нее могилу. Я закопал женщину, подарившую мне долгие часы наслаждения, бессмертие и невиданную силу, словно собачонку, во дворе поместья Бельских. Достойная смерть для той отъявленной мрази, которой она была.

*******************

Я не помню, как её зовут. Я забыл её имя, как только отымел в беседке родительского сада. Я не запомнил черт лица. Только светлые волосы, которые я с упоением наматывал на ладонь, врываясь в юное тело и кончая от осознания того, что я сделаю с ней. Мне мало было просто опозорить. Маленькую девочку в шестнадцать лет ждало великое будущее — она должна была стать княжной. А я взял её девственность в день помолвки. Наверное, всё - таки в любой, даже самой благообразной и высокородной женщине, внутри сидит грязная порочная шлюшка, готовая отдаться даже помощнику конюха или садовника. И ни черта ничего не зависит ни от воспитания, ни от характера девушки. Всё в руках мужчины. В его полу-взглядах, двусмысленных комплиментах, «нечаянных» прикосновениях. Всего пара — тройка дней, и она уже течёт только от мысли подарить тебе свою добродетель. Вот только её целка мне на хрен не сдалась. Куда важнее для меня было видеть, как стоит, сжав кулаки и стиснув зубы, Самуил Мокану, провожая в последний путь свою дорогую красавицу-племянницу.

Знать, что он единственный понимает, что за животное высосало её досуха...Знать и получать невиданное удовольствие, наблюдая, как он украдкой стирает кровавую слезу со своей щеки. Это была первая капля его крови, которую получил Зверь. И, чёрт возьми, почувствовав её вкус, он понял, что не остановится до тех пор, пока проклятый сукин сын не захлебнётся в ней окончательно.

**************************

Шли дни, недели, месяцы, а список предъявляемых мною претензий к отцу всё увеличивался и увеличивался. Теперь я был практически рядом, служил в его клане. Хотя, нет, не так. Я не был членом его клана. Для Самуила я всегда был лишь презренной гиеной, годной только для того, чтобы спасать его задницу, взваливая на себя все тёмные стороны политики Чёрных львов. Львам нужны новые торговые пути? Гиены обеспечат их, подставляя под удар свои спины, а не аристократические львиные. Львы решили заняться поставкой живого товара? Гиены отлавливали смертников и приговорённых к долгим годам в каторге узников и отправляли их на прокорм правящему клану. У короля появились недруги, желающие свергнуть его с трона и захватить власть? Николас разорвёт глотку любому, покусившемуся на власть отца. Я отправлял на тот свет не просто врагов Самуила, но и целые семьи, устраняя на корню любую опасность. Как последний идиот, я старался выслужиться перед ним. Но выслужиться никак не перед королем Братства. Я хотел стать незаменимым собственному отцу. Это была фанатичная любовь, приправленная ненавистью. У меня просто никого не было кроме него. И я жаждал стать ему сыном. Возможно, обрати он тогда на меня внимание, копни поглубже и я был бы предан ему как собачонка…Я и так был ему предан. Я же не слепой. Я видел все его достоинства. Я бл***ь годился им и гордился тем, что я его сын, а еще я мечтал, что когда-нибудь он об этом узнает и приблизит меня к себе. Но проклятая гордость. Я бы не приблизился сам и не заставил бы признать меня.

Да, малыш, такая ирония судьбы. Моей слабостью стало именно это маниакальное желание стать ему необходимым, сделать так, чтобы он заметил меня. И тогда, возможно, я бы отдал ему предсмертное письмо матери, раскрывая тайну своего рождения.

Вот только ему я не был нужен. Всё чаще я ловил во взгляде его синих глаз плохо скрываемое презрение и осуждение моим действиям. Благородный король прилюдно опускал меня на собраниях Совета, читая нотации о моей чрезмерной и неуместной жестокости...сидя на троне, который сохранял ему я.

И это не бравада, любимая. Именно так и было. Все криминальные проблемы с другими кланами, подавление бунтов среди Носферату, а также их пропитание и контроль за ними лежали именно на Гиенах.

И я молча глотал обиду, да, глотал, как последний идиот, да не мог завершить начатое, не мог выполнить клятву данную самому себе потому что понимал – у меня никого кроме него нет. Пока однажды на Совете Самуил не представил всем нового члена клана Чёрных львов Влада Воронова. Дьявол, Марианна, он посмотрел на Влада с такой любовью и гордостью, знакомя его с нами, что я едва не взвыл от отчаяния и безысходности. Посмотри он на меня хотя бы раз вот так...с таким светом в глазах...да я бы горы перевернул ради одного такого взгляда.

Но нет. Именно с этих пор начала возвращаться ненависть к моему отцу, только теперь уже умноженная надвое. К ней примешалась и жгучая неприязнь к молодому выскочке, занявшему моё законное место — рядом с королём. Рядом с моим отцом. Тогда я еще не знал, что и Влад его сын и именно тогда я объявил им войну. Войну, продлившуюся несколько веков».

ГЛАВА 10. РЕЙН

 Когда тебя считают беспринципным мерзавцем способным на любую подлость и когда ты устаешь доказывать своей преданностью, что это, мать их, не так, ты с упоением начинаешь возвращать то, что от тебя все долго ждали. Жрите, не обляпайтесь. Вы хотели ублюдка, морального урода, серийного маньяка, который способен сожрать чье-то трепыхающееся, выдранное сердце – получайте. Не хочу вас разочаровывать. Да, мать вашу, я такой. Переваривайте, если сможете, а не сможете – это ваши проблемы.

Я понимал, что мой клан никогда не достигнет тех привилегий, которые имеют Черные Львы и Северные. Но у нас есть численность, у нас есть связи и в нашем клане беспринципных ублюдков больше, чем где бы то ни было. И я самый главный из них.

Мой звездный час настал. Пора возвращать долги. Знаешь, малыш, играть на чьих-то слабостях легче всего, но нужно их увидеть, прощупать, найти или дождаться. У всех есть своя ахиллесова пята. У меня тогда ее ещё не было, свободен, как чертов вольный ветер. Но я дождался, когда слабости появятся у моих врагов. На тот момент и Влад, и отец были моими врагами. Один отнял у меня детство и юность, а второй отобрал у меня единственный шанс не быть долбанным байстрюком без рода и имени. Обоих я ненавидел.

У бессмертных мало слабостей, иногда их нет вообще. Когда живешь так долго, все ценности становятся какими-то ничтожными и незначительными. Ты не привязываешься к местам, к людям, к обстановке. Ты слишком часто все меняешь, ты - кочевник. Твои пристрастия и привычки кочуют из века в век в ногу со временем. Но есть одно неизменное: у каждого мужчины хотя бы дин раз в жизни появляется фатальная слабость – женщина. Рано или поздно, но он попадается на крючок. Намертво. С мясом и до костей, насквозь. Первым попался Самуил. И тогда я понял, что вот он мой час, мое время начинать отнимать самое дорогое, то, чего я был лишен, то, чего он лишил мою мать.

Но если есть женщина всегда найдется еще одна, готовая противостоять. Ни одна подлость в этом гребаном мире не совершается без участия женщины. Библия все же достойная книга, в ней об этом говорилось не раз и в свое время я изучил ее вдоль и поперек. Сейчас я могу только цитировать, наслаждаясь иронией интерпретации и того, что в моих устах искажается весь её смысл.

Магда, сестра Альберта Эйбеля. Оперная певица, развратная сучка с голубыми глазами и черной копной змеящихся локонов. Медуза Горгона. Она хотела власти, о как она ее хотела, добраться до вершин, занять трон, стать королевой.

Женщина, которая хочет власти и денег страшнее женщины, которая влюблена. Мне повезло вдвойне она хотела не только власти, она хотела Влада Воронова с потрохами и вместе с троном. Влюбленный в смертную Самуил портил ей все планы. Ведь он мог жениться, возвести на трон Кристину. Магда пришла ко мне сама с предложением устранить помеху. Разве Я мог отказать женщине? Разве я мог упустить такой редкий шанс одновременно насолить обоим: трахать Магду, которая была на тот момент официальной любовницей Влада и выбить почву из-под ног отца. Я воспользовался всеми благами этой связи. Я драл эту сучку мыслимыми и немыслимыми способами и вместе с ней подобрался к Кристине. Было еще кое-что. Фэй изготовила для Кристины кольцо и мне было нужно его заполучить, ведь мой собственный отец лишил меня этой возможности. Я, блядь, не мог появится на солнце без риска немного поджариться.

Но Магда была из тех женщин, которые скорее не женщины, а самки Богомола, готовые сожрать своего самца после того как с упоением брали у него в рот и раздвигали перед ним ноги. Магда решила избавиться и от любовника. Бешеная сучка подставила меня. Она убила Кристину и слила меня Самуилу. С потрохами.

Начался раскол кланов, мне пришлось уносить ноги и скрываться от ярости отца, готового закопать собственного сына за смерть любовницы. О, как я его понимаю. Я бы закопал. Я бы снимал по квадратику кожи и заставлял жрать собственное мясо, если бы кто-то отнял у меня тебя. Проклятье, только от мысли об этом я леденею.

Тогда, скрываясь где придется, я понимал, что снова начались гребаные времена в бегах и впроголодь. Я мог бы прийти и вырвать его сердце, но каждый раз, когда фортуна, иронично скалясь – на, мать твою, бери, ты же хотел… подкидывала мне такую возможность я ее упускал. Наверное, все же во мне оставалось вот это человеческое. Вот это дикое желание знать, что есть кто-то родной в беспросветном болоте мрака и крови.

Сейчас я понимаю, что просто не мог этого сделать. Со временем страсти улеглись, я был нужен отцу. Несмотря на его ярость, гнев он понимал, что заменить меня в клане Гиен некому. Как сильно мы с ним отличаемся – я бы все же наплевал на любые выгоды и выдрал ему сердце. Именно поэтому и Самуил и Влад больше подходят на роль короля Братства, чем я.

Самуил же прекрасно знал - никто не потянет этот Гиенский сброд, никто не станет марать себя в торговле живым товаром, наркотой и оружием. Только я могу, только у Зверя хватает яиц перевозить доноров в Асфентус и сбывать в Арказар, только я могу провозить красный порошок под носом у Нейтралов, только я способен заключить сделку на поставку оружия при этом похоронив всех не согласных на мои цены, и только я, мать их, могу пополнять банки крови и держать в узде Носферату.

Мы заключили перемирие. Видимое прекращение огня, когда каждый старается не трогать другого ради собственных целей и мне снова пришлось ждать. Чего? Новую слабость, новый повод оступиться для венценосной семейки, в которую меня так и не приняли. Это больно. Адски больно смотреть со стороны, как кто-то берет от жизни то, что положено тебе по праву рождения. Ты вроде у общей кормушки, у барского стола, но тебе блядь, приходится ждать, когда монархи пообедают и только потом ты можешь протянуть руку и взять объедки. Именно так поступали со мной. С моим кланом.

А потом появилась Лина и вместе с ней новый способ отомстить поизощренней.

Твой отец влюбился, примерно так же слепо, как и Самуил. В дочь Кристины.

Мне были смешны их эмоции и привязанности, я давно разучился смотреть на женщин не иначе, чем предметы удовлетворения моих потребностей – еда, секс…следующая. Бесконечный тест-драйв с путевкой на тот свет. Все ложь, все фальшь, все женщины продажные суки. Самое паршивое, что я никогда не ошибался. Купить можно любую, заставить раздвинуть ноги тоже и в ход могли идти любые средства. Игра. Азарт. Добыча. Легкая, средняя, трудная. Многоуровневая. Легкие мне давно надоели. Не вкусно, пресно.

Я пресытился, меня ничего не заводило, а если и заводило, то ровно настолько, сколько потребуется чтобы соблазнить, уложить в постель, отыметь, сожрать. Все.

Когда я увидел Лину я понял, что хочу сыграть в этот уровень, хочу его пройти с особой, изощренной стратегией и нанести удар по нескольким противникам в итоге получив все, что я хочу. Моей целью было кольцо. Я хотел иметь возможность создать собственную армию Гиен, не боящихся дневного света.

Тогда я не мог пойти против отца в открытую.

И снова появилась Магда в этот раз она готова была идти до конца. Впрочем, как и я. Мы подбирались к Лине общими усилиями.

Тогда я впервые за много веков был вынужден тесно общаться со смертной, и Лина мне понравилась. Образовался эдакий коктейль из похоти, личных интересов, жажды мести и изощренного удовольствия насолить Владу. Трахать обеих его женщин.

Квест получился архисложным и невероятно вкусным. Я пустил в ход все свое очарование, все ухищрения и трюки, которым научился за века соблазнения.

Совсем не просто совратить женщину, которая любит другого. Именно любит. Тогда я вообще не понимал значения этого слова.

Но, как я уже говорил, в самом добродетельном ангеле живет распутное желание вкусить порока и ее тянуло ко мне. Мужчина всегда чувствует, видит, когда нравится женщине, когда заразил её собой. Ощущает эту болезнь во взгляде, в повороте головы, в улыбке, жестах…Слышит в голосе и его интонациях. Особенно, если холоден к ней сердцем. Мы слепнем и глохнем только с теми, кем заболели сами.

Были моменты, когда мне даже казалось, что я попадаю под ее чары. Лина очень умная и интересная женщина. Иначе и быть не могло, если твой отец влюбился в нее, как одержимый. Что я знал тогда об одержимости?!

Я был почти у цели, когда понял - Магда в очередной раз собралась меня подставить. Подлая шлюха заручилась помощью Нолду и решила, что ухватила Дьявола за яйца. На самом деле она ухватилась за полугнилой член Носферату, а Дьявол давно уже приготовился слить ее в преисподнюю.

Я никогда не отличался благородством. Может оно и жило во мне. Где-то очень глубоко. Но, в отличии от твоего отца и деда, я не гнушался любыми методами достижения своих целей и именно тогда, когда Магда призвала на помощь полчища озверевших и голодных «летучих мышей» я понял, что месть можно отложить на попозже и вернуть себе место возле отца иным способом.

Да, я был подлым сукиным сыном. Не то что я этим горжусь, но я и не отрицаю. Во мне много трясины и непроходимых болот. Таких мрачных закоулков, от которых у меня самого стынет кровь в жилах. Я совершил чертовую тучу отвратительных поступков, при этом не испытывая ни малейших угрызений совести. Меня влек мрак, меня влекло дно, и я стремился к нему с неким упоением, я наслаждался собственными демонами, выпущенными на волю. Тогда я понял, что, если стану на сторону отца и Влада, истощенных погоней и поисками Лины, истерзанных полчищем Носферату, я имею все шансы подняться в их глазах. Но это лишь в самом начале, в бою мной овладел дикий азарт, как и всегда при виде крови противника, а потом я ощутил то, чего никогда не чувствовал – это спина. То, самое различие между мной и ими. Я им помогал ради собственной выгоды, а они протянули мне руку, чтобы стать едиными в противостоянии. Тогда Влад впервые прикрыл меня.

Знаешь, я никогда раньше не знал этого, я привык, что открывать свой тыл нельзя никому, более того, я был последним к кому можно повернуться спиной. А брат прикрыл мой зад, когда на самом деле должен был вырвать мне сердце.

Тот самый переломный момент. Такой незначительный, но он и стал отсчетом от меня прежнего до меня настоящего.

Не знаю зачем я это сделал, но я впервые пожертвовал собой ради чьей-то жизни. Собственная мне никогда не казалась ценной. Но я понимал насколько ценная жизнь твоей матери для Влада. Видел в его глазах.

Наверное, это было единственное правильное решение на тот момент за всю мою жизнь. Потому что именно тогда каким-то невероятным образом и открылась тайна моего происхождения для отца. Оказывается, все это время Фэй знала кто я и кем ему прихожусь.

Меня приняли в семью.

Это такое чувство... не знаю, как объяснить. Я уже не хотел этого. Не такой ценой. У меня появилось паршивое ощущение, что не заслуживаю, не достоин быть с ними. Оно намного омерзительней, чем то, самое чувство, когда я считал, что мне не додали положенного по праву.

Нет ничего страшнее, чем ощущать себя ничтожеством в собственных глазах. Не монстром, не зверем, а именно ничтожеством. Сравнивать и понимать, что ты недостоин и в самом деле. Гораздо выгоднее считать кого-то подлой тварью, чем себя самого.

И в тот же момент я понимал, что не могу отказаться… Я алчно наслаждаюсь тем, чего у меня никогда не было – семьей. Самуил открылся для меня совсем с другой стороны. Я уже не видел бывшего короля циничного, расчетливого я видел отца. Он наверстывал все те годы, которых мне так не хватало. Он искренне старался дать мне максимум, дать столько, сколько мог. А я…Малыш, я не мог взять. Так бывает, когда вдруг получаешь то, чего страстно жаждал и начинаешь этим захлебываться. Я сбежал. Уехал на несколько лет заграницу по делам клана, нашел себе заместителя в клане Гиен. Это с виду я сильный, маленькая. На самом деле - я слабак, уязвимей, чем улитка без панциря. Внутри меня живёт тот пацан, которого обзывали сыном шлюхи, который воровал хлеб, похоронил собственными руками умерших от голода друзей, женщин, детей, танцевал на снегу в лесу рядом с их могилами, ел сырое мясо животных, вспарывал животы соотечественникам ради наживы и всегда знал, что любить такую тварь, как он, не может и не будет никто. Нет, я не жалел себя. Никогда. Ненавидел – да. Презирал – да, но не жалел. Я всегда упивался, когда фортуна топила меня в собственном дерьме, когда получал оплеуху за оплеухой, удар за ударом. Я принимал это, как должное. А вот чью-то любовь я не был готов принять. Я боялся. Привязываться, блядь, это больно. Урок был усвоен давно и выхаркан с кровью и собственными кишками.

Вернулся спустя несколько лет. По инерции продолжил соблазнять твою мать. Я все еще пытался не менять себя, оставаться тем, кем привык быть – сволочным ублюдком.

Но жизнь подбрасывает сюрпризы, выворачивает наизнанку все планы. Твой отец влез в идиотскую авантюру, вляпался по самое не хочу. Охотники наступали нам на пятки, новой волны зачисток и повального уничтожения никто не хотел. Вмешательства Нейтралов боялись все кланы, а они вмешались бы, если нарушить маскарад. Тот самый Александр…ты должна помнить его, он любил твою мать до того, как сошелся с Ритой. Он и поставил условия Владу. И у того не было особо выбора.

Я никогда и никого не терял. Точнее, я потерял в свое время так много, что ни одна последующая потеря не вызывала во мне даже сожаления. Я испытал такую боль, после которой все остальное померкло. Я потерял мать, я убил своими руками любимую женщину и похоронил вместе с нерожденным ребенком. После такого больше нет жалости ни к кому.

Когда нам сообщили, что Влад сгорел я испытал потрясение. Мы не были настолько близки, чтобы я мог сказать, что убивался от горя. Я был именно потрясен и зол. Я жаждал крови тех, кто осмелились тронуть мою семью.

Но именно тогда я увидел чужую боль. Самуил. Он сходил с ума, а я физически чувствовал эту пытку. На меня впервые легла ответственность за братство и за клан Черных Львов.

И моя ненависть к себе стала темнее на пару тонов. Внутреннее ощущение, что получаю то, чего хотел и какой ценой. Какая-то косвенная вина в том, что происходит. Угрызения совести - это самые страшные муки. Никто не сожрет и не обглодает тебя изнутри, как ты сам. Я умел быть беспощадным палачом для других, но самым страшным палачом всегда был сам для себя. Все боялись Зверя, а его кормил и очень часто я кормил его собственным мясом.

И твоя мать…Убитая горем и потерей она потянулась ко мне. Это было естественно, как дышать. Я много раз думал о том, что произошло между нами и приходил к выводу, что мы были похожи на тех, кто выжил после стихийного бедствия и в ожидании нового апокалипсиса погрузился в то единственное, что помогло забыться – в секс. Во мне уже не было желания получить женщину мертвого брата, а она…она была настолько беззащитной, ранимой и мы шли на смерть. Я не осуждаю ее. Я могу осуждать только себя. Кобель во мне победил все угрызения совести. Мимолетная похоть, которая, как оказалось значила для нее намного больше, чем для меня.

Я был увлечен ею какое-то время, не стану отрицать. Я мог бы лгать даже себе, но не тебе. Не в этой исповеди.

Тогда мы совершили первый серьезный переворот вместе. Именно тогда наш клан подмял под себя всех. Как оказалось, Влад остался жив. Он продолжил свою игру и довел ее до конца. Проклятый сукин сын блестяще отыграл свою партию на стороне противника и разгромил его с тыла. Я гордился им. Восхитился тем, что он провернул. Но с этого момента между нами стала женщина.

Прощать безумно трудно. Я всегда завидовал тем, кто искренне может простить. Я не умею. Как бы сильно не хотел. Не могу. Поэтому я и не требовал прощения от Влада за то, что взял его женщину. Но и не чувствовал себя виноватым. Мы считали его мертвым…Но, знаешь, в тот момент я думаю, что будь он рядом с нами я мог бы поступить точно так же. На тот момент мог. Потому что я еще не чувствовал привязанности к нему. Даже больше – я её отрицал, как только можно и связь с Линой была одним из способов доказать себе, что брат ничего для меня не значит. Николас Мокану сам по себе – одиночка и ему на хрен не нужно чье-то прощение и уж точно не чья-то любовь или жалость.

Дьявол…Не знаю. Может ты сейчас меня возненавидишь за эти откровения. Но я обязан рассказать так, как это было.

Ведь я презренный предводитель Гиен. Оборванец и сукин сын. Все еще ешьте и не обляпайтесь.

Я все же получил трон. Притом именно тогда, когда мне это было не нужно. Если вы чего-то хотите - перестаньте хотеть и обязательно получите. Притом с бешенной отдачей, как от затвора автомата, когда впервые взялись стрелять, попали в цель, но при этом вам разворотило нос и выбило все зубы и вы истерически хохочете окровавленным ртом не зная радоваться или подобрать треснувшую челюсть. Примерно так я ощущал себя на троне. Я не умел править Братством, но я умел править кланом Гиен и методы с того времени не изменились. Я – радикален до мозга костей. У меня нет цветного восприятия. Я вижу мир черно-белым с едкими вкраплениями красного. Никаких оттенков. Моральный дальтоник. Вы мне либо нравитесь, либо вы мертвец. Третьего не дано.

Король не должен быть таким жестоким и кровожадным, но у Братства не было выбора. Ему достался я, как в свое время миру досталась Римская Католическая Церковь вместе с возрожденной инквизицией. У мира тоже не было выбора.

Мой брат отгородился от нас. Он благородно отрекся от бессмертия, решил, что цена счастья с любимой женщиной достаточно высока, если оставаться вампиром. Я мог принять его решения, но не понять.

Почти двадцать лет безмолвия. Но я посылал им письма. Раз в год послания с днем бракосочетания или днем рождения кого-то из них. Нет, я вовсе не был таким сентиментальным, я просто хотел напомнить им, что мы существуем и что высокими стенами, политическим статусом и двумя смертными дочерями от нас не отстранишься.

Ты помнишь, как я увидел тебя впервые?

Дальше, ты прочтешь мои записи, где я уже не обращаюсь к тебе, малыш. Я Я расскажу со стороны. Я просто раскроюсь перед тобой. Весь. Мои мысли, мои чувства, мои эмоции. Возможно, они тебя шокируют, возможно ты не поймешь меня. Я просто хочу, чтобы ты знала.