Тогда же Степашин от Ширвани узнал, что семья Басаева жива, вопреки упорно распространяемым слухам. Кое-кто пострадал, когда охотились за Басаевым, но близкие родственники живы.

А ситуация усугублялась. Пока штабные колдовали над схемами, Басаев пытался активизировать ситуацию. Начались расстрелы заложников. В основном жертвами были военнослужащие. Оставшийся «на хозяйстве» Виктор Черномырдин не уходил со связи. Степашин докладывал обо всем, в том числе о самых, на первый взгляд несущественных деталях.

Неожиданно для всех премьер взял штурвал на себя. Этот странный и нелепый поступок у многих руководителей операции вызвал шок, закончившийся витиеватой тирадой, самым приличным словом в которой было слово «премьер»...

И хотя в тот момент Степашин тоже потерял дар речи, однако по прошествии лет он несколько смягчил свою оценку ЧВС: «Я понимаю, понимаю Черномырдина как человека. Трудно из Москвы чувствовать оперативную обстановку, но, если быть совершенно откровенным... Я бы не стал и в чем-то обвинять Черномырдина, хотя кое-кто пытается на него повесить все то, что произошло там. Спецслужбы и МВД должны заниматься своими делами, политики, своими. Но, безусловно, выход второго лица в государстве, находившегося в Москве, отсек возможность ведения с ним какого-либо диалога. Все!» Поразительно, но по прошествии стольких лет, испытав все, что можно было испытать, - взлеты и стремительные падения, предательство друзей и вчерашних товарищей по работе, - получив возможность сегодня свести счеты со своими обидчиками, которые подвергли его столь унизительным испытаниям, Степашин остается верен себе. Он не пытается переложить свою, может быть, в данном случае мифическую ответственность за случившееся на кого бы то ни было. И дело здесь не в дружбе или особых отношениях с Черномырдиным, дело в принципе. Каждый должен нести свой крест сам. Каким бы тяжелым он ни был.

По сути дела, Басаев получил карт-бланш, хотя было понятно, что ни президент, ни премьер никогда бы не приняли решение о выводе всех войск из Чечни.

Все разговоры, компромиссы и предложения после этого разговора просто-напросто отметались. Стало ясно, что нужны какие-то экстраординарные меры.

Впрочем, и до разговора и после него это было ясно. В такие короткие сроки, при таком количестве заложников, при столь высокой степени агрессивности боевиков любая операция была обречена если не на провал, то на многочисленные жертвы.

И тем не менее. Сегодня Степашин открывает карты, «Задача была не только и не столько (об этом замысле не знали те, кто непосредственно осуществлял) штурмом выбить бандитов из больницы, сколько резко изменить ситуацию. Басаев был на сто процентов уверен, убежден (к нему туда ездил Сергей Адамович Ковалев), что мы не решимся. Мы прекрасно знали, о чем они ведут речь. Мы знали, что бандиты, многие из них были подколоты, уже праздновали победу. Они ходили по коридорам, великодушно похлопывали больных... Эйфория была вызывающая. Поэтому, когда мы пошли утром штурмовать, мы хотели показать, что мы пойдем до конца. Сегодня многие бойцы из спецподразделений говорят, что, если бы их не остановили, они пошли бы дальше.

Нет ни права, ни повода усомниться в их мужестве... Да, они пошли бы дальше, да, закрепились бы на первом этаже, но на 99 процентов сегодня я могу говорить, что все закончилось бы трагически.

И я, и Ерин, и покойный Николай Егоров, и Михаил Константинович Егоров, и Гайданов - заместитель Генерального прокурора - четко определили, что, если не решим проблему Буденновска, мы уйдем».

После неудачного штурма Басаев резко изменил риторику. Уже не ставил вопрос о выводе войск с Кавказа. Он попросил несколько автобусов для тех, кто готов вместе с ним выехать в Чечню.

И снова Степашину пришлось привлекать свои силы. Подготовка автобусов была тщательной. Соответствующая техника находилась в каждом из них.

Не было только одного, того, что, по мнению отдельных доморощенных экспертов, должно было решить исход операции - психотропных веществ подмешанных в воду. Негодуя по поводу обвинений в том, что чекисты «могли решить проблему малой кровью», Степашин отмечал: «Нелепо! Такие препараты действуют индивидуально. Один засыпает через тридцать минут, другой через две. Стоило бандитам почувствовать, что что-то не так, как колонна взлетела бы на воздух... К чертовой матери! Легко рассказывать тем, кто ничего не понимает...»

Несмотря на существующую договоренность премьера с Басаевым, Ерин поставил жесткую задачу Анатолию Куликову - бандитов не выпускать... Дипломатическая миссия - предупредить Черномырдина о принятом решении была поручена Степашину. Ерин плевался, и иметь контактов с премьером после его беседы с Басаевым желания не имел. Деликатный по натуре министр внутренних дел просто кипел, проклиная дилетантов, подсказавших председателю правительства дурацкий ход.

Наверное, и сам Черномырдин понял, в какую историю он вляпался. Ультиматум Степашина он выслушал, обронив: «Я согласен... Только из Ставропольского края они должны выйти. Я дал слово!»

«Как получится...» - ничего не обещая, ответил Степашин.

Вернувшись к больнице после тяжелого разговора с Черномырдиным, Степашин увидел совершенно взбешенного Михаила Егорова. На нем не было лица, изъяснялся он исключительно междометиями. Из его резкого монолога Степашин понял, что тот только что говорил с Черномырдиным, который категорически запретил проводить какую-либо операцию. Степашин так до конца и не знает, был ли такой разговор на самом деле, хотя не верить первому заместителю министра внутренних дел оснований не имеет.

Скорее всего, разговор все-таки был. Черномырдин хорошо знал, кто является руководителем операции и, что бы ни говорил, о чем бы ни предупреждал премьера Степашин, последнее слово будет именно за Егоровым. Здесь как на корабле. Даже если на борту будет сам президент, он не вправе вмешиваться в действия капитана. Таким капитаном, отвечающим за все, был Михаил Егоров. И все, включая министра внутренних дел и директора ФСБ, ему должны подчиняться...

Ерин тем не менее снова связался с Куликовым и ещё раз подтвердил свой приказ бандитов уничтожить на территории Чечни.

Куликов же требовал не выпускать бандитов из Буденновска. Наверное, в чем-то Куликов был прав. Отчасти... На месте были сосредоточены наиболее квалифицированные спецназовцы. Их силами при некоторой подготовке можно было провести операцию на пути следования. Самому же Куликову было неизмеримо сложнее. В его руках была лишь грубая военная сила, танки, БТРы, авиация. Фактически ему предстояла не тонкая операция, а грубая ампутация... Он не хотел, судя по всему, брать ответственность на себя, реально понимая последствия такого шага.

Колонна с террористами прошла по трассе не так триумфально, как об этом писалось. Дважды предпринимались попытки остановить колонну, в том числе на территории Ставропольского края. Но нескоординированность действий, обещание, данное Черномырдиным, не позволили решить задачу. После исторического разговора премьера с террористом мало кто хотел взять на себя ответственность и рискнуть...

Впрочем, история повторилась через полгода. Глава Дагестана Магомедали Магомедов тоже давал обещание Радуеву, что тот беспрепятственно с заложниками уйдет из Кизляра. Тогда федеральные силы нарушили обещание. Радуева остановили на границе с Чечней, но на территории Дагестана. Это будет позже.

После выхода колонны из Буденновска настроение участников операции, что называется, было ниже ватерлинии. Вернувшись в гостиницу, Степашин с Ериным включили телевизор.

На экране Жириновский обливал Немцова соком.

«Паноптикум!»

Грустно переглянувшись, два министра сорвали пробку с горлышка бутылки.

Дальнейшая судьба, во всяком случае в ближайшее время, была ясна.

«Ну что? Надо уходить в отставку?»

Размышляя по прошествии длительного времени над буденновской трагедией, мы вновь и вновь задаемся вопросом, что можно было сделать для иного поворота ситуации. Как уже отмечалось, бойцы спецназов были готовы к штурму, готовы к самопожертвованию. Но чем бы это могло закончиться? Кровавым месивом из тел бандитов, женщин и младенцев? И можно было бы так оплаченную цену считать адекватной? Даже если вспомнить кадры хроники из Буденновской больницы, легко можно представить, в каких условиях пришлось бы применять оружие бойцам спецназа... Мы часто задаем себе вопрос о роли Черномырдина в буденновской трагедии. И, наверное, любой сотрудник, да и просто логически мыслящий человек может назвать диалог премьера с бандитом не иначе, как национальным позором. Высшее должностное лицо НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ВСТУПАТЬ В ПОДОБНЫЙ ДИАЛОГ. И потому, не осуждая принятое им решение, мы можем констатировать только одно - каждый должен нести свой чемодан. Или крест. Если есть вера...

Впрочем, система вмешательства политиков в работу профессионалов явление неискоренимое. И многие даже не задумываются, какую славу они находят... Кто славу Герострата, подобно троице из Беловежской Пущи, кто славу фельдмаршала Кейтеля, Лебедь к примеру, подписавший акт капитуляции в Хасавюрте...

Оппозиция

Впрочем, в Чечне события шли своим чередом. Жизнь там продолжалась, несмотря на бессмысленную позицию Москвы.

Республика жила по разным законам. Подконтрольная Дудаеву часть - по законам криминала. Подконтрольная оппозиции - по законам России. Без одобрения Кремля там были сформированы органы власти, вокруг которых объединились люди, не признающие Дудаева. К середине 1994 года Москва их заметила.

Безусловными лидерами стали Умар Автурханов и Саламбек Хаджиев. По мере возрастания их авторитета к ним стали прибиваться те, кто вчера входил в первый круг друзей Дудаева. И если не совсем друзей, то сторонников его реформ на первом этапе. В начале 1994 года против Дудаева выступил его бывший верный сторонник, некогда начальник его личной охраны, Руслан Лабазанов. Он представлял серьезную опасность для Дудаева, поэтому было предпринято несколько попыток ликвидировать Лабазанова в Грозном, Толстой-Юрте и Аргуне (он был убит осенью 1995 года одним из своих сподвижников). Не меньшую опасность представлял и другой «соратник» Бислан Гантамиров.

На фигурах лидеров оппозиции следует остановиться особо, потому что ненависть к президенту Чечни собрала за одним столом людей, разных по жизненным позициям, тейповым принадлежностям и даже целям. Не факт, что с течением времени они могли составить единую монолитную команду. Более того, вряд ли можно предположить, что кто-то из них не пытался использовать шанс для последующего обогащения. Но тогда перед лидерами оппозиции стояла одна предельно конкретная задача - свергнуть режим бывшего советского генерала, возомнившего себя диктатором Чечни.

Лидеры

Автурханов Умар Джунитович Родился в 1946 году в селе Кубековка Убаганского района Кустанайской области Казахской ССР. В 1965-1968 годах курсант Военного училища внутренних войск МВД СССР. Окончил военную академию и юридический факультет Тбилисского ГУ.

1968-1981 годы - командир взвода, командир роты, заместитель начальника отдела, старший инспектор МВД Абхазской АССР;

1981-1983 годы - старший юрисконсульт Гульритинского РАПО, Сухуми;

1983-1985 годы - юрисконсульт Сухумского плодоовощторга;

1985-1988 годы - юрисконсульт совхоза им. Ахриева, ЧИАССР;

1988-1991 годы - председатель производственного кооператива «Ирс», ЧИАССР;

1991-1992 годы - председатель координационного совета Надтеречного района ЧИАССР;

1992-1994 годы - мэр Надтеречного района Чечни.

В 1991 году был одним из первых, кто заявил о допущенных фальсификациях при выборах первого президента Чеченской Республики. Один из первых (по времени) лидеров оппозиции режиму Д. Дудаева.

С декабря 1991 года - председатель Временного комитета по управлению Надтеречным районом, заявил о непризнании режима Д. Дудаева. В апреле 1992 года избран мэром Надтеречного района ЧР.

С 1992 года - сопредседатель партии «Маршо», член руководства блока оппозиционных партий и движений «Круглый стол», участвовал в организации выступления оппозиции против режима Д. Дудаева в Грозном в мае-июне 1993 года.

В декабре 1993 года на совещании лидеров оппозиции в Надтеречном районе избран председателем Временного совета ЧР (ВСЧР); его полномочия подтвердил Съезд народов Чечни 4 июня 1994 года. 30 июля 1994 года как председатель ВСЧР подписал Декрет о власти и объявил о формировании параллельного правительства Чечни.

1994-1995 годы - председатель Временного совета Чеченской Республики.

1995 год - председатель Комитета национального согласия Чеченской Республики.

Женат, имеет двоих детей.

Гантамиров (Гантемиров) Бислан (Беслан) Сайдалиевич Родился 22 апреля 1963 года в селе Гехи Урус-Мартановского района Чечено-Ингушетии. Окончил 8 классов средней школы в Грозном, затем Ростовский дорожный техникум и Ставропольский филиал ВЮЗИ.

После службы в армии 4 года работал в органах МВД в звании старшины, учился в Московском юридическом институте, позже - кооператор и предприниматель. В 1990 году основал и возглавил фундаменталистскую партию «Исламский путь», стал членом Исполкома Общенационального конгресса чеченского народа.

Один из лидеров «чеченской революции» осенью 1991 года, участвовал в финансировании движения ОКЧН, был председателем Комитета обороны при Исполкоме ОКЧН. Один из организаторов национальной гвардии, начальник штаба национальной гвардии Исполкома ОКЧН. По тем временам анкета архиотличная!

В ноябре 1991 года указом Дудаева назначен мэром Грозного, чуть раньше, 25 октября 1992 года, избран председателем Грозненского городского собрания.

Но после роспуска Городского собрания и штурма здания муниципальной полиции сторонниками Дудаева 4 июня 1993 года его взгляды и политические ориентации несколько изменились. Он выехал в Урус-Мартановский район ЧР и возглавил оппозиционное вооруженное формирование.

Он становится членом Временного совета, объединившего большинство противников Дудаева. Еще через месяц Гантамиров - командующий Объединенными вооруженными силами Временного совета ЧР, фактически «военный министр» правительства оппозиции. В ноябре 1994 года вошел в Правительство национального возрождения С. Хаджиева в качестве главы администрации Грозного, с января 1995 года - в ранге вице-премьера.

В январе 1995 года назначен заместителем главы Территориального управления федеральных органов исполнительной власти по ЧР. В феврале объявил о восстановлении деятельности Грозненского городского собрания и вновь стал его председателем.

В апреле 1995 года на конференции в селении Знаменском избран председателем Движения ветеранов-ополченцев антидудаевской оппозиции.

В мае 1995 года выступил с резкой критикой командования Объединенной группировки российских сил в Чечне и Министерства внутренних дел РФ, обвинив их в убийствах мирного населения республики, искусственном затягивании военных действий, нападении на «нейтральные» села.

Тогда же в связи с сокращением аппарата Территориального управления освобожден от обязанностей заместителя главы ТУ.

Вскоре отказался от поста председателя Грозненского городского собрания (председателем был избран брат Б. Гантамирова Таус Гантамиров).

После первой своей отставки лишенный иммунитета Гантамиров был арестован органами внутренних дел России, которые давно присматривались к некоторым сомнительным операциям мэра. Ни для кого не было секретом, что средства, направляемые в Чечню из госбюджета, по неизвестным каналам («И куда деньги девались?» - впоследствии вопрошал Борис Николаевич) уходили в разные карманы. Суммы, похищенные Гантамировым и его окружением, были по тем временам астрономические. Состоявшийся суд полностью признал его вину и назначил длительный срок лишения свободы.

В условиях нового противостояния фигура Гантамирова была востребована. «В прорыв идут штрафные батальоны», - пел по аналогичному поводу Владимир Высоцкий.

А затем был арестован, осужден... В 2000 году помилован и снова вошел в политическую элиту, если так можно выразиться, Чечни. И хотя в его выступлениях часто звучала критика федерального центра, армии и МВД, он оставался непримиримым противником - теперь уже масхадовского «режима». Воевал храбро.

Лабазанов Руслан Родился в 1967 году в Казахской СССР. После школы служил в Белорусском военном округе (г. Бобруйск), в спортроте. Окончил Краснодарский институт физической культуры (факультет спортивной медицины).

В Краснодаре работал инструктором борьбы киоко-шинкай. Был президентом Кубанской ассоциации восточных единоборств. Вернувшись в Чечню, организовал вооруженную группировку под названием «Партия справедливости» («Нийсо»). У сторонников и единомышленников пользовался непререкаемым авторитетом. Играл роль «чеченского Робин Гуда». Кличка - Рэмбо. Известный уголовный авторитет. За ним числятся по меньшей мере 6 убийств и сотни грабежей, располагает вооруженной группировкой в составе более тысячи человек (по данным на август 1994 года - не более 500 человек).

В 1990 году был осужден за разбойные нападения, повлекшие гибель людей.

Во время попытки введения ЧП Президентом России 8-10 ноября 1991 года создал и возглавил отряд сторонников Дудаева из бывших заключенных. Позже этот отряд вошел в состав «президентской гвардии», а Лабазанов получил чин капитана гвардии и должность начальника охраны Дудаева.

В 1992-1993 годах занимался нелегальной продажей оружия на Северном Кавказе и в Закавказье.

Весной 1994 года получил несколько тяжелых ранений и находился в палате реанимации Центральной больницы Грозного.

Бывший помощник президента Чечни по «этническим» вопросам (c марта 1994 г.).

12 июня сторонники Лабазанова устроили антиправительственный митинг на площади имени Шейха Мансура в центре Грозного, требуя отставки президента и вице-президента Чечни, и на следующий день части вооруженных сил, МВД и Департамента госбезопасности ЧР атаковали штаб-квартиру Лабазанова Во время штурма был разрушен жилой дом, погибли мирные жители и участники столкновения с обеих сторон, в том числе брат Лабазанова, после чего Руслан объявил кровную месть Дудаеву.

В августе 1994 года он вошел в военное руководство оппозиции. Создал базу в городе Аргун, но после её разгрома в сентябре 1994 года присоединился к миротворческой группе Руслана Хасбулатова.

Убит 31 мая 1996 года в Толстой-Юрте.

Имел двух жен и сына.

С середины 1994 года его национальные гвардейцы предпринимают попытки ликвидировать вооруженные группировки оппозиции. А Генеральная прокуратура Чеченской Республики выдала ордера на арест лидеров оппозиции с формулировкой «за призывы к насильственному свержению законной власти». Российская помощь оппозиции расценивалась как военное вмешательство во внутренние дела суверенного государства.

Чечня оказалась на грани гражданской войны. Раскол шел по тейповому, политическому и идеологическому принципам. Россия - на основе Конституции стремилась сохранить свою целостность и неделимость границ.

Преддверие войны носило больше позиционный характер. Без присутствия русских войск батальоны оппозиции особо активных действий на «чужой» территории не предпринимали. Пройдя часть территории противника, они возвращались на свои земли. Но здесь стояли насмерть, жестоко выбивая пришельцев.

Москва смотрела на них с надеждой. Особого желания использовать свои регулярные части во внутринациональном конфликте не было. Да и возможности тоже. В каком состоянии находятся Вооруженные силы, было ясно. А потому, определив ключевые фигуры, сделали ставку на них.

Но дальше разговоров дело не шло Ключевой вопрос был один: как (даже не кем) заменить Дудаева? К тому времени в Надтеречном районе создалась вполне, на первый взгляд, благоприятная обстановка для решения этой проблемы. Умар Автурханов, негласно одобренный Москвой, брал инициативу на себя. Ему были приданы советники, в том числе и военные, которые отрабатывали тактику действий. Жители, вступившие в ополчение, демонстрировали готовность силой взять власть. Ситуацию форсировали. ФСБ занимала сдержанную позицию.

- Давайте не будем торопиться, - призывал её директор Степашин.

- Хватит проявлять нерешительность, - был ответ. - В октябре ваше ведомство занимало пассивную позицию... Вам что, пример Галушко не урок? Вы что, боитесь, Сергей Вадимович?

И пример для Степашина был неудачный, и бояться ему было нечего... Есть политическая воля, значит, надо её реализовывать.

Вылетев в Моздок в июле 1994 года, директор ФСК Степашин встретился с руководителями предстоящей операции и лично с Автурхановым.

Автурханов доложил обстановку. В закрытой комнате в течение трех часов шел откровенный разговор. Автурханов рассказал обо всем, особо подчеркнув, что одного желания мало. Надо активизировать материальную и техническую помощь. Впервые был поднят вопрос о создании полномасштабной армии со всеми видами вооружений. Армия не ополчение. Здесь только легким стрелковым оружием не обойдешься. Уж если и создавать её, то только с тем, что она будет интегрирована в Вооруженные силы России. Значит, нужны инструктора, советники и многое другое, включая тяжелое вооружение.

Опера ФСК, откомандированные для работы в Надтеречном районе, базировали свои умозаключения и выводы на информации, поступившей из чеченских источников, которые зачастую выдавали желаемое за действительное. Многое было откровенной дезинформацией, которую перепроверить было практически невозможно. Не могли это сделать и другие ведомства, которые получали эту информацию часто из тех же источников. Радужная картина желаний и намерений чеченских лидеров оппозицией принималась как догма. «Еще чуть-чуть, и Дудаев побежит...» Горько сознавать, что нередко по такой информации принимались решения.

Попрощались холодно. Было ясно, что в Надтеречном районе рассчитывают на Москву. Принять такое решение сам Степашин не мог. Нужно решение правительства. Но оно фактически самоустранилось. ФСК поручили обеспечить ополченцев инструкторами, в том числе и специалистами-ремонтниками для бронетехники.

Прибывшая в Чечню техника с платформы своим ходом сойти не могла. Танки, несмотря на проведенный профилактический ремонт в Свердловске, признаков жизни не подавали. Только два из партии смогли скатиться на землю. Остальные стаскивали, матерясь и потея, бойцы народного ополчения.

Вместе с ними матерились и инструкторы из Москвы. Через пару месяцев, неожиданно для многих, эти парни оказались за рычагами танков.

Степашин вспоминает: «Что касается военных проблем, то на тот момент они не казались сложными. «Вкачать» вооружение, обмундирование и боеприпасы... Желание, с каким сами чеченцы брались за решение своей внутриполитической задачи, пусть даже силовыми средствами, подкупало. Оружием владели, цель и задачи понимали, отдавали себе полный отчет в последствиях. Победят преступный режим - будут жить в суверенной, цивилизованной республике. Не победят сегодня - расплачиваться будут их дети завтра.

Несколько походов на Грозный создавали иллюзию их силы и решимости. Грозный не брали, но атмосфера была такой, что вот-вот, чуть-чуть... Еще немного...

Хасбулатов приезжал туда без проблем и ощущал себя триумфатором.

И тем не менее ситуация зависла.

И тогда танки вошли в город. Кто отдал приказ, я знаю, этот человек служит и сейчас. К ФСК это не имело никакого отношения. Вербовку парней, что были направлены в Чечню, осуществляли представители команды Автурханова.

Операция готовилась плохо. Из трех населенных пунктов - Черноречья (Гантамиров), Лабазанов и Хасбулатов из Толстой-Юрта и Автурханов и Хаджиев из Первомайского должны были войти в Грозный. Гантамиров повел себя странно. Он вошел в город и вышел.

Хасбулатов посчитал, что главным в этой ситуации должен быть он. Замминнаца сидел в Моздоке и постоянно вел перепалку с Савостьяновым. Из Толстой-Юрта так и не пошли люди Лабазанова, их было человек 700-800. Город они бы вычистили.

Пошли только Автурханов с Хаджиевым.

Дудаев бежал, сбежала большая часть оппозиции, город был взят. Но вместо того чтобы наводить порядок, устанавливать комендантские посты, блокировать основные улицы, Умар Автурханов зачем-то собрал всех своих командиров в Доме политпросвета рядом с ДГБ, начал проводить совещание и вместо совещания получил огневой удар. Были блокированы и наши танкисты.

Зачем вообще ввели танки в город, я не понимаю. Танки надо было ставить на окраине и не выпускать оттуда бандитов. А если что - поддержать уходящие силы в случае неудачи.