Помоги проекту - поделись книгой:
«Не эта ли змея клюнула его, - думал Асмуд, - ведь многие скандинавы ратовали за союз с хазарами, они не жалели русской крови, и им не нравился мирный договор с Византией, закрепивший мир на долгие годы. Змея жива и поныне, - как бы завершая свою мысль, размышлял Асмуд, вдыхая сырой холодный воздух бежавшего под кормой Волхова, - ну что ж, отец, скоро встретимся, завтра твой курган покажется за поворотом».
И снова думалось о собственной жизни; ему уже столько, сколько прожил отец, объединивший север и юг, Альде-гьюборг и Киев, собравший земли вокруг, а что же он, он сам свершил за эти годы? Ни семьи, ни детей, ни внуков... ничего не оставил. Домен свой Альдегьюборг забросил, и только благодаря стараниям и хозяйственной ловкости Ольги знают, что хозяин земли - сын Олега Вещего, некий Асмуд, которого никто не помнит. Вся жизнь прошла в скитаниях: Византия, Сирия, Персия, Хазария и вот Русь, а домой возвращается глубоким стариком. Он, как летящая звезда, горел внутри и вот уже прожег свою жизнь, не осветив ничего вокруг себя.
Он глянул за корму, где плыла одинокая пустая бочка, и подумал, что он так же плывет, как эта бесполезная бочка, брошенная человеком неразумным или бесхозяйственным, но ведь Игоря и Ольгу нельзя назвать такими, недаром ли они призвали его учить Святослава. А может быть, он как...
- Что же ты меня не разбудил, дядька? - вдруг за спиной услышал Асмуд бодрый и звонкий голос Святослава. Асмуд поворотился и увидел воспитанника почти нагим, с ведром воды в руках. И не успел Асмуд отпрянуть от него, как поток холодной сверкающей жидкости не только обрушился на тело Святослава, но и щедро окатил и учителя.
- Вот и умылся, - глядя на хохочущего Святослава, улыбнулся Асмуд, - будь здрав, княже!
Ничего нет прекраснее молодого, тренированного, стройного мужского тела. Святослав был невысок, но в нем каждая часть тела, каждая мышца являли совершенное создание природы - все гляделось раздельно и все было едино. Стряхивая с себя капли воды, Асмуд осмыслил и довел до логичного конца свои сиюминутные упреки. А может быть, его ждет судьба великого Аристотеля, подумал он. Пора все свои записи, путевые заметки и карты, что постоянно он возит с собой, оставить в родовой крепости [14] ?И будто на лету поймав его мысли, одеваясь, Святослав спросил:
- Асмуд, ты говорил об Аристотеле, он что, был великим воином, раз учил Александра?
- Нет, нет, нет... - Асмуд уже привык к тому, что мысли учителя и ученика как бы качаются на одной волне, то расходясь, то сближаясь, заставляя его копаться в памяти и отвечать почти на все вопросы юноши. И это радовало его.
- Воинскому искусству Александра учил отец Филипп -ответил Асмуд. - Я тебе говорил, что Филипп был неисчерпаем в выдумках как в походах, так и за приятельским столом. Александр, конечно, многое перенял от отца, даже дружеские попойки ввел в порядок своей жизни, но не ради самого застолья, а ради беседы, где решались многие военные вопросы, в том числе и житейские. Приглашались ученые мужи, поэты, певцы, танцоры. А вот Аристотель учил его пониманию добра, эллинизму, то есть греческому образу жизни, культуре и искусству, сам Аристотель был неплохим поэтом. Он внушил Александру, что тот ведет свой род от Геракла, был такой греческий герой, сильный и мужественный, но прежде всего доблестный и добродетельный. Это считалось выше богатства и знатного происхождения. И еще одно вспомнилось мне нынче, что во времена Александра племя одно-славян вышло из Македонии и, пройдя далеко к северу, поселилось у Вендского моря, ныне Варяжского. И называлось оно бодричами. У них и знамя было Александра - Буцефал [15] и птица. Только вместо орла был сокол - Рарог. Тебе это ни о чем не говорит?
- Как же, когда ты чертил карту походов Германариха, ты называл множество славянских племен, там, я помню, были и бодричи, которых разгромил Генрих Датский, убил Годос-лава, а людей прогнал с их земли.
- А Рарог? Ты не догадываешься?
- Сокол? Нет.
- Так вот. Рерик, Рюрик, Рорик, Рурик - это Сокол. Сын Годлиба или Годослава с братьями Синеусом и Трувором.
- Это же мой дед, - воскликнул Святослав, - но он прозывался Рериком Ютландским, а не бодрическим.
- А каким ему еще быть, если он от императора Лотаря получил домен с городом Дурштед в Рюсландии и с народом, прозывавшимся рюск. Вот и призвали его в наши земли. Он женился на моей тетке Ефанде, и выходит, что мы с твоим отцом родичи, а ты мне племянник.
- Что же мать об этом ничего не сказала?
- Видимо, считала, что сам узнаешь.
- Ну и родословная. Выходит, мне теперь не хватает только Буцефала?
- Да... нет. Еще и разумения Александра.
Ветер усилился. Водила [16] крикнул, и поднялись паруса. Воины-гребцы убрали весла, сняли уключины и шумно принялись завтракать. Ладья набирала скорость.
5. Страва. Ладога - Невоград - Альдегьюборг
Сильный, степенный, со стальным отливом Волхов зигзагами подбирался к городу, который впитал в себя смешанное население: финнов, карелов, кобяков, славян и скандинавов. У одних он назывался Ладогой, у других Невоградом, у третьих Альдегьюборгом. Если бы не каменная крепость, что построил Олег Вещий, он, может быть, и не именовался бы градом, а просто поселением, но в основном здесь селились ремесленники. В граде все делалось на продажу: корабелы строили лодии, кузнецы ковали оружие и лошадей, стекольщики делали изумительные бусы, что продавались не только местному населению, но даже вывозились в мусульманские страны, золотари делали украшения с самоцветами; здесь была самая дешевая пушнина, рога оленей, но самым ценным были рыбьи бивни подземного чудовища [17] . Город жил своей жизнью, но ежедневно между Волховом и небольшой речкой Ладожкой, забитой плоскодонками, кипело торжище.
Еще с вечера бирючи кричали:
- Завтра страва по князю Олегу Вещему! Сильный и смелый, ходи к кургану! Покажи ловкость и умение. Князь Святослав набирает дружину!
И уже с утра люди потянулись гурьбой мимо каменной крепости к памятному кургану, где, по преданию, захоронен Каган, первый Великий князь Киевской Руси. На вершину холма никто не забирался, все знали, что там расположатся только что прибывшие из Киева молодой князь со своим дядькой. Служки уже огораживали место для поединков, и рядом грудой были положены деревянные мечи. Боевого оружия не было, хотя многие шли со своими тесаками и топориками, притороченными у пояса, но те, кто попытался бы попробовать свою силу в поединке, обязан был оставлять личное оружие за кругом.
Собирались вяло, располагались прямо на земле и все поглядывали на курган, ожидая князя и свиту. И хотя толпа пополнялась медленно, людей набралось много, как на торжище: народ из разных племен - славяне, литовцы, карелы и чудь, варяги-русь, датчане и норвежцы, одним словом, скандинавы-купцы и воинский люд. И, конечно, дети.
Вначале на капище, которое располагалось также на холме с двумя высокими идолами Перуну и Одину и проглядывалось со всех сторон, вспыхнул огонь, запылало жертвенное огнище, и все поняли, что князь уже близко.
Асмуд и Святослав спешились, поднялись на курган и сели на ковер, специально приготовленный для них. Прозвучал рожок, и ударили в бубен - это означало, что боевое игрище началось.
Вышел долговязый и рыжий варяг, навстречу ему небольшого роста, но, видимо, сильный крепыш, про которых говорят: «парень-пенек, но не сдвинешь на вершок». Они выбрали мечи, и поединок начался. Варяг работал легко, даже можно сказать, изящно, отражая натиск крепыша, чувствовалось, что он просто забавляется поединком. Но вот в одно мгновение варяг трижды поразил парня: в плечо, плашмя по спине и в бок. Поединок прекратился. Еще несколько смельчаков выходили против варяга, но все они, не имеющие должной выучки, терпели поражение. Но вот медленно, будто нехотя, из толпы громко обсуждавших поединок выделился высокий, статный скандинав, о котором посадник сообщил Асмуду и князю, что это Ингвор - норвежец, который отправляется на службу с друзьями в Византию. Норвежец подошел к груде мечей, вытащил один, положил на колено, нажал руками и отбросил в сторону. Выбрал другой, проделал то же самое, но его взял. Поединок начался остро. Дрались два профессионала-воина. Толпа, затаив дыхание, после удачного выпада одного или другого только успевала ахать, ибо оба воина сражались отчаянно и умело. Но вот при боковом ударе меч варяга, а вернее, ее верхняя часть отлетела в сторону, и воин поражен был в плечо. Варяг признал себя побежденным и вышел из круга. Буквально тут же появился карел, волоча за собой дубину, ему преградили дорогу, указывая на груду мечей. Он сплюнул и под шум и зубоскальство толпы пошел обратно. Асмуд тут же подозвал служка и приказал узнать, кто и откуда.
Какое-то время Ингвор стоял, тоскливо поглядывая по сторонам, но тут в дальней стороне толпа расступилась, и вышел юноша. Легкой, барсовой походкой он приблизился к груде мечей, выбрал один, не очень длинный, то ли нюхая лезвие, то ли облизывая, встал напротив Ингвора. Тот ждал нападения, а юноша не спешил. Тогда норвежец сделал ложное движение в сторону, а ударил по мечу с другой стороны. Меч юноши, взвившись в воздух, улетел далеко и рухнул на землю. Но что такое? Упав на землю, меч вдруг приподнялся и полетел в протянутые руки юноши. Ингвор даже не шевельнулся, когда острие меча уперлось ему в грудь и дважды полоснуло по телу. Юноша бросил свой меч к ногам норвежца и так же легко, чуть спешно, склонив голову вперед, исчез в толпе. Ингвор все стоял, как истукан, ничего не соображая, выпучив глаза, а лицо его, и так будучи длинным, как у многих скандинавов, вытянулось почти в лошадиное. Публика неистовствовала. Многие даже не заметили фокус с мечом, но хорошо видели, как этот юноша колотил грозного, опытного воина. На группу скандинавов опустилась гробовая тишина. А вокруг все гудело. Как побитая собака, поджав хвост, Ингвор двинулся к своим.
И тут по знаку Асмуда покатились бочки с пивом (элем), медом-сурицей, мешками выгружалась вяленая рыба, куски мяса, окорока, каша в чанах, жареная и вареная птица. Справа входила в свою завершающую часть. Но неожиданности и чудеса на этом не закончились.
Когда толпы людей распределили бочки с медом и пивом, образуя группы довольных выпивох, послышались возгласы в память князя Олега и уже песни славянские и финские, а в круг стали скандинавы и, по обычаю взявшись за руки, двинулись в танце. В центре круга стоял запевала. Громко, поставленным голосом он то ли пел, то ли певуче произносил на скандинавском языке слова знаменитой в то время баллады:
Обнявшись, круговая цепочка скандинавов, делая два шага налево, шаг направо, хором поддерживала запевалу, подхватывая припев:
Запевала продолжал:
Хор единогласно, как в один голос, поддержал:
Два купца-датчанина, приглашенные на страву, сидевшие рядом с Асмудом и хорошо пригубившие эля, хлопали себя по ляжкам и повторяли припев:
Асмуд вдруг заерзал на месте, потом еле приподнялся, встал, и торжественно подняв руку над головой, обратился к Святославу:
- Княже, не могу сидеть, кровь зовет, пойду танцевать! Святослав только хохотнул:
- Дядька! Смотри не рассыпься!
С помощью служка Асмуд спустился с холма и, увидев Ингвора и желая как-то поддержать его, подошел к нему, разорвал цепь и вцепился в сильные руки норвежца.
Возбужденно и могуче хор поддержал:
Запевала поднял руки и как бы бросил их на танцующих:
Хор, будто наполненный силой и решимостью, грянул:
Но голос спал, он стал не таким решительным и самоуверенным:
Сошлись враждебные войска На вересковом поле,
Движение по кругу остановилось, будто что-то помешало им двигаться дальше. Но эта пауза буквально следовала за смыслом баллады. Теперь скандинавы стали делать два шага направо и шаг налево.
Хор варягов-скандинавов, пританцовывая, грустно повторил:
Но как только хор повторил припев и запевала начал первую строчку нового куплета, вдруг ужас нарисовался на его лице, глаза вытаращились, а рот так и остался открытым. Огибая круг танцующих, двигалась в сторону холма белая фигура высоченного роста, и кто мог разглядеть ее, тот сразу бы заметил, что это моложавый человек, но с седыми бровями и белыми волосами по плечи. И одежда белая, похожая на одежду восточных или индийских купцов. Толпа гуляющих и уже достаточно охмелевших людей вдруг разом протрезвела.
Многие застыли в ужасе, другие повалились на колени, повторяя заклинания.
Одни - «Будь милосерден, Тиу-Тау!»
Другие - «Сверкающий лунный Альф, будь под землей!»
Иные твердили - «Наверху облаченный в свое оперение, покрытый инеем господин, пощади!»
Или - «Хвост стрелы, одетый в оперение, блестящий наконечник, не губи! [18] »
Фигура двинулась к холму и, будто скользя, появилась у самого застолья князя. Святослав невольно встал. Его зоркий взгляд уже давно заметил белое облако, что двигалось с противоположного берега Волхова, пересекло водную гладь, не коснувшись воды, и вот оно здесь, на холме. Большими ярко-голубыми глазами он с ног до головы разглядел юношу, потом взял его за плечо, сильно, но мягко, как бы по-дружески, повернул в сторону капища, где еще струился вверх тонкий стержень дыма, вкрадчивым голосом произнес:
- Потому, видимо, Свят, что хранишь память о предках и Веру? Добро. И Славен станешь, людина, коль Прави следовать будешь.
Он коснулся головы Святослава стрелой со сверкающим ледяным наконечником и белым оперением, что держал в левой руке, как державу, и князь почувствовал разливающийся в голове жар, но только на секунду. При всей храбрости и смелости даже слово не мог вымолвить - так он был поражен. Князь какое-то время постоял, глядя, как исчезает, растворяется в пространстве видение, потом сел, наполнил чару ромейского вина и выпил. Еле-еле с помощью служка Асмуд, задыхаясь, поднялся на холм и буквально рухнул рядом с князем.
- Я видел, видел. Что он тебе сказал?
Святослав молчал.
Появился холоп, что отмечал участников игрища, и, опустившись рядом с Асмудом, взволнованно сообщил:
- Он, оно, чудище, я видел, вошло в дом волхва, а потом через какое-то время вышло.
Асмуд, глядя на расстроенное лицо воспитанника, снова спросил:
- Так что же он тебе сказал?
Долго молчал Святослав, потом, налив себе еще один бокал ромейского вина, выпив, произнес:
- Мать нарушала закон Прави. Я не пойду в христиане.
- Будь здрав, - сказал Асмуд, входя с князем Святославом в дом волхва. Тот сидел за столом, на котором были разложены куски кожи, дратва и длинные с загибом на концах иглы. Волхв занимался обыденным делом, чинил першни [19] . Видя таких почитаемых гостей, он все сгреб, бросил в фартук и понес за печку, как бы во вторую комнату, разделенную занавеской. Появился с бочонком меда и тремя ковшами.
- Милости прошу, дорогие гости. Чем богат, тем угощать буду, - будто пропел он, наливая мед в деревянные ковши и не обращая внимания на протестующий жест Святослава.
- На Руси мед пьют пять раз в день, а у нас поболее, в Полночи живем. Потому бодрые и работящие, в войне сильные и умелые. И Боги пьют мед-сурицу в Ирии.
Гости уселись на деревянные, крепко сколоченные скамейки у такого же кряжистого, выскобленного до белизны и пахнущего деревом стола.
- Мы к тебе, святитель, - обратился Асмуд к волхву, - по такому важному делу, что в народе никак не угомонятся, вопрошая о чуде, что виделось всем, суды идут, пересуды. Вот и молодой князь никак не может понять, с кем встретился и кого слушал.
Волхв сел и завел глаза к потолку, выражая тем самым глубокое почитание пришельцу.
- Это Тиу, - понизив голос, сказал он, - по-другому зовется Альв. Он оттуда, - волхв указал рукой куда-то на северо-восток. - Из Беловодья, - добавил и так же в полуголое продолжал: - Это высшая категория Духа, иначе бессмертный. Их осталось мало, потому что умеют сами себя растворять в пространстве, могут даже скалы передвигать и беседуют с духами Стихий. - Он покачал головой, снова поднял палец, указывая вверх и давая понять, что это сверх его разумения.
За свою долгую странствующую по миру жизнь Асмуд многое слышал о великих святых, кудесниках, прорицателях, джиннах и дивах, факирах и фокусниках, да и о эльфах он знал, но никогда не воспринимал их всерьез, считая все выдумкой возбужденного сознания. А тут он видел Тиу своими глазами, а теперь слышит такое, чему уже не поверить нельзя.
- Он что-то сказал молодому князю? - спросил волхв у Асмуда, глядя на Святослава.
- Да, да, - ответил Асмуд, - но князь не говорит.
- Что бы Тиу ни сказал - это правда, - сказал волхв, - потому что вера у них великая от Прави, Яви и Нави, которая существовала много тысяч лет в стране Белых Вод. Они знают тайны пространства и потому могут появиться в любой части суши, моря и... даже в чертогах самого Рода. Но земля, как говорил мне Тиу, стала жить по другим законам, потому они покидают ее. Они оставили письмена, по которым и я служу Богу. Но что я? Для них я маленький служитель Великой веры, таких, как я, по Руси тысячи.
- Так почему же он является именно к тебе? - спросил Асмуд.
После такого тяжелого разговора волхв впервые улыбнулся. Улыбка его оказалась мягкой, ласковой и по-детски наивной.
- Это не ко мне, а к милостнице моей Манфред! Внучка она мне. С самого рождения он покровительствует ей. Отец ее пропал в войне князя Игоря, вы-то уж помните, - обратился волхв к Асмуду. - Когда ромеи сожгли почти все наши лодии. В одной из них отец ее, мой зять, был кормчим. А потом дочь моя померла, молодой померла, а все дожидалась мужа, жалела, что не с ним ушла. По роду нашему женщины верны своим мужьям. Вот Тиу каждый год в день появления Манфред на свет является к ней с подарками.
Он оглянулся в сторону печки и громко сказал приказным тоном:
- Манфред, поди сюда. Уважь почетных гостей.
За печкой кто-то засуетился. Вначале показались протянутые руки с полотенцем, на котором лежал розовый поджаристый пирог, а потом появилась и сама дева.
Одновременно, будто сговорившись, Асмуд и Святослав приподнялись со скамеек и с изумлением глядели на нее, пока она ставила пирог на стол.
- Ах, это что ж? - ахнул Асмуд. - Это ты победила знаменитого рыцаря Ингвора?
Девушка рассмеялась:
- Да не победила... я его просто обманула. Уж очень он представлялся из себя... грозным, как Кап [20] .
И чтобы продолжить разговор и угодить, гостям волхв спросил:
- А покажи, что тебе Тиу подарил нынче?
Девушка полезла в глубокий карман сарафана и вытащила крупное золотое кольцо с массивным грушевидным зеленым изумрудом.
Поделиться книгой: