- Значит, возможно, то подлинная реликвия Лейбовича?

Но посланник не хотел заходить так далеко, поэтому лишь многозначительно поднял брови.

- Говорят, Лейбович был вдов в дни, когда принял монашеские обеты. Если бы удалось установить имя его умершей жены...

Аббат вспомнил записку из металлической коробки относительно продуктов для какой-то женщины и тоже лишь поднял брови.

Вскоре после этого он вызвал к себе брата Френсиса.

- Мальчик мой, - сияя, сказал он. - Думаю, пришло и для тебя время принять монашеские обеты. Хочу также похвалить тебя за терпение и выдержку. Не будем больше разговаривать о твоей... гмм... встрече с тем... гмм... странником в пустыне. Ты хороший простак. Если хочешь, можешь встать на колени, чтобы получить мое благословение.

Брат Френсис вздохнул и пал на землю без чувств. Аббат благословил его и привел в себя, после чего позволил принять торжественную клятву Альбертинских Братьев Лейбовича, в которой молодой человек обещал жить в нужде, чистоте, послушании и блюсти устаз ордена.

Вскоре его определили учеником в скрипторий, к старому монаху по имени Хорнер, где он несомненно провел бы остаток жизни, украшая страницы алгебраических текстов узорами из листьев оливы и смеющихся ангелочков.

- В твоем распоряжении пять часов в неделю, - прокаркал его престарелый наставник, - которые можешь, если захочешь, посвятить реализации своего утвержденного проекта. Если же нет, употребишь это время на переписывание "Summa Theologica" и существующих фрагментарных копий "Британской Энциклопедии".

Молодой монах поразмыслил над словами начальника, а потом спросил:

- А могу я посвятить это время выполнению копии схемы Лейбовича?

Брат Хорнер с сомнением нахмурился.

- Не знаю, сын мой, наш почтенный аббат излишне болезненно реагирует на это. Боюсь, что...

Брат Френсис принялся горячо просить его.

- Ну, хорошо, - неохотно сказал старец. - Полагаю, то будет довольно кратковременное занятие, а потому - разрешаю его.

Молодой монах выбрал самую красивую шкурку ягненка из тех, что нашел, и много недель сушил ее, растягивал и разглаживал камнем, чтобы получить идеально гладкую, снежно-белую поверхность. Еще больше времени потратил он на изучение в мельчайших деталях копий драгоценного документа, так что знал каждую самую тонкую линию и знак в сложной сети геометрических обозначений и таинственных символов. Он сидел над нею до тех пор, пока не стал с закрытыми глазами видеть всю эту путаницу. Дополнительные недели провел он в монастырской библиотеке в поисках какой-либо информации, могущей помочь хоть немного понять рисунок.

Брат Джерис, молодой монах, работавший вместе с Френсисом в скриптории и часто смеявшийся над чудесной встречей в пустыне, заглянул ему через плечо и спросил, щуря глаза:

- Скажи мне, пожалуйста, что значит "Транзисторный Регулятор для Узла Шесть-В"?

- Безусловно, это название вещи, изображенной на рисунке, - ответил слегка раздраженный Френсис, поскольку Джерис просто прочел вслух название документа.

- Наверняка, - согласился с ним Джерис. - Но что за вещь представляет этот рисунок?

- Несомненно, транзисторный регулятор для узла шесть-В. - Джерис язвительно рассмеялся, а брат Френсис покраснел.

- Я полагаю, - сказал он, - рисунок представляет скорее абстрактное понятие, нежели конкретный предмет. Это явно не распознаваемый образ какого-нибудь предмета, разве что настолько стилизованный, что обнаружение этого требует специального образования. По-моему, "Транзисторный Регулятор" является какой-то абстракцией высшего порядка с трансцендентными свойствами.

- До какой же области знаний она касаема? - спросил Джерис с лицемерной улыбкой на лице.

- Ну... - Брат Френсис помолчал, потом продолжал: Поскольку Блаженный Лейбович перед посвящением был по профессии электронщиком, думаю, это понятие относится к забытому искусству, называвшемуся электроникой.

- Так поведано. Но что было предметом этого искусства, брат?

- Это тоже поведано. Предметом электроники был Электрон, который некий, сохранившийся во фрагментах, источник называет "Отрицательным Разворотом Ничто".

- Твоя прозорливость произвела на меня большое впечатление, - заметил Джерис. - А может, ты скажешь мне, как можно отрицать ничто?

Брат Френсис слегка покраснел и принялся горячечно искать ответ.

- Я полагаю, отрицание "ничто" должно в результате дать нечто, - продолжал Джерис. - Следовательно, Электрон должен быть разворотом "нечто". Разве что отрицание касается самого "разворота", и тогда это означало бы "раскручивание ничто", разве не так? - Он захохотал. - Мудры были древние! Полагаю, Френсис, скоро ты научишься раскручивать ничто, и тогда Электрон окажется среди нас. Где мы тогда его поместим? Может, на алтаре?

- Этого я сказать не могу, - холодно ответил Френсис. Однако верю, что некогда Электрон существовал, даже если не знаю, как он был сконструирован и для чего служил.

Иконоборец язвительно расхохотался и вернулся к своей работе. Этот инцидент огорчил Френсиса, но не поколебал в нем веры в реализацию проекта.

Вскоре, исчерпав скромные запасы информации монастырской библиотеки, касающейся забытого искусства основателя Ордена Альбертинцев, молодой монах начал подготовку предварительных эскизов узоров, которые собирался использовать для своей копии. Сама схема, поскольку ее содержание оставалось непонятным, должна быть скопирована с идеальной точностью и нанесена угольночерными линиями. Однако буквы и цифры брат Френсис собирался написать шрифтом более декоративным, и цветным, а не просто черными буквами, употреблявшимися древними. А текст, содержащийся в квадратной таблице, озаглавленной ДЕТАЛЬНОЕ ОПИСАНИЕ, будет размещен приятным для глаза манером вдоль краев документа на свитках и щитах, поддерживаемых голубями и ангелами. Черные линии рисунка станут менее строгими и суровыми, если он изобразит геометрический орнамент в виде беседки, а кроме того, украсит рисунок зелеными побегами винограда, золотыми плодами, птицами, а может, и коварным змием. На самом верху листа разместится образ Святой Троицы, а внизу - герб Ордена Альбертинцев. Таким вот образом Транзисторный Регулятор Блаженного Лейбовича будет прославлен и сделан привлекательным как для глаза, так и для разума.

Когда Френсис закончил предварительный эскиз копии, он робко представил его брату Хорнеру для дальнейших указаний или одобрения.

- Я вижу, - сказал старец с ноткой сожаления в голосе, -что твой проект займет значительно больше времени, чем я ожидал. Но... все же работай над ним и дальше. Этот узор прекрасен, действительно прекрасен.

- Спасибо тебе, брат.

Старик нагнулся ниже и многозначительно подмигнул.

- Я слышал, что ускорен процесс канонизации Блаженного Лейбовича, так что, возможно, наш почтенный аббат менее чем прежде обеспокоен... ну, ты знаешь чем.

Разумеется, все братья с радостью приняли это счастливое известие. Правда, Лейбовича причислили к лику Блаженных уже очень давно, но совершение последнего шага - провозглашение его святым - могло тянуться еще много лет, даже если сам процесс был в разгаре. Имелась также возможность, что Адвокат Дьявола сумеет найти доказательство, которое вообще сделает канонизацию невозможной.

Спустя много месяцев после того, как замыслил реализацию проекта, брат Френсис начал, наконец, работу на подготовленной им шкурке. Сложность рисунка, исключительная тонкость процесса наложения позолоты, изображение тонких, как волос, деталей схемы требовали нескольких лет напряженной работы; а когда Френсиса стали подводить глаза, проходили порой целые недели, прежде чем он решался даже притронуться к рисунку из опасения совершить хотя бы малейшую ошибку. Но постепенно, с трудом, древний рисунок становился необычайно красивым. Братия аббатства Лейбовича собиралась, чтобы следить за работой Френсиса, вполголоса обмениваясь замечаниями, а некоторые даже говорили, что само вдохновение на создание такой красоты свидетельствует об истинности его встречи с паломником, который мог быть Блаженным Лейбовичем.

- Не понимаю, почему ты не используешь свое время для работы над каким-нибудь полезным делом? - звучал, однако, комментарий брата Джериса. Сей скептически настроенный монах посвящал свое время изготовлению и украшению абажуров из овечьих шкур под масляные лампы в часовне аббатства.

Брат Хорнер, старый мастер-копиист, заболел, и через несколько недель стало ясно, что любимый всеми монах лежит на смертном одре. Среди всеобщей печали и траура аббат назначил руководителем скриптория брата Джериса.

Панихида по брату Хорнеру прошла в начале рождественского поста, а затем бренные останки праведника предали его родной земле. На следующий день брат Джерис сообщил Френсису, что пора уже перестать заниматься детскими шалостями и заняться делом, достойным мужчины. Френсис послушно обернул ценный рисунок пергаментом, положил на полку, придавив толстой доской, и взялся за изготовление абажуров из овечьих шкур. Он не возразил даже словом, удовлетворившись мыслью, что однажды душа брата Джериса последует за братом Хорнером, дабы начать жизнь, для которой работа в скриптории была лишь первым этапом, и тогда, если будет на то воля Бога, он, Френсис, закончит свой любимый документ.

Однако Провидение взяло дело в свои руки несколько раньше. Следующим летом в аббатство прибыл некий монсеньор в сопровождении нескольких семинаристов и вооруженной свиты, верхом на ослах. Он заявил, что прибыл из Нового Ватикана как адвокат Лейбовича на процессе канонизации, дабы изучить на месте все доступные доказательства, способные возыметь значение для дела, включая и так называемое явление благословенного патрона Ордена брату Френсису Джерарду из Юты.

Монсеньера приняли очень тепло, разместили в комнатах, предназначенных для прибывающих сановников Церкви, а для услуг выделили шестерых монахов, исполнявших каждое желание гостя. Открыли бочки с лучшим вином, охотники ловили силками толстых перепелов, а каждый вечер адвоката Лейбовича развлекали скрипачи и труппа шутов, хотя гость требовал, чтобы жизнь аббатства шла своим чередом.

На третий день после приезда сановника аббат послал за братом Френсисом.

- Монсеньор де Симон желает тебя видеть, -сказал он. Если ты дашь волю воображению, парень, мы сделаем из твоих кишок струны для скрипок, тело бросим на съедение волкам, а кости похороним в неосвященной земле. А сейчас иди и предстань пред обличьем почтенного человека.

Брату Френсису не требовались такие предупреждения. С тех пор как пришел в себя после горячечного бреда - результата первого его пустынного бдения. Он никогда не вспоминал о встрече с незнакомцем, разве что вопрос задавали прямо; не позволял он себе и догадок касательно его личности. Интерес высших церковных властей к таинственному паломнику слегка испугал ero, поэтому он несмело постучал в двери монсеньера.

Однако опасения оказались беспочвенными. Монсеньор де Симон был мягким, тактичным сановником, глубоко интересующимся жизненным путем молодого монаха.

- А сейчас расскажи мне о встрече с присноблаженным основателем нашего Ордена, - попросил он после нескольких минут разговора.

- Я никогда не утверждал, что он был нашим Блаженным Лейбо...

- Конечно, нет, сын мой. У меня с собой рассказ об этом, полученный из иных источников, и я хочу, чтобы ты его прочел и либо подтвердил, либо уточнил. - Он сделал паузу, чтобы вынуть из дорожного ларца свиток, который затем подал Френсису. - Разумеется, мои информаторы знают историю понаслышке, - добавил он, - и лишь ты располагаешь сведениями из первых рук, поэтому хочу, чтобы ты уточнил ее очень добросовестно.

- Разумеется. То, что случилось, в сущности было очень просто, отче.

Однако уже сама толщина свитка говорила о том, что рассказ, основанный на слухах, не так прост. Брат Френсис читал его с растущим страхом, который вскоре сменился подлинным ужасом.

- Ты побледнел, сын мой, - сказал почтенный священник. - Что-то случилось?

- Это... это... все было совсем не так! - проблеял брат Френсис. - Он сказал мне всего несколько слов. Я видел его всего раз. Он только спросил дорогу к аббатству и постучал по камню, под которым я нашел реликвию.

- И не было небесных хоров?

- О, нет!

- И неправда, что он имел ореол и что ковер из роз покрыл дорогу, которой он удалился?

- Бог свидетель, не было ничего подобного!

- Ну что же, - вздохнул адвокат. - Рассказы путешественников всегда полны преувеличений.

Он выглядел огорченным, поэтому Френсис поспешил извиниться, но священник уже сменил тему, словно та не имела решающего значения для дела.

- Есть иные чудеса, старательно задокументированные, объяснил он. - Во всяком случае у меня хорошая новость о записках, которые ты нашел. Мы узнали имя жены, умершей до того, как основатель нашего Ордена принял обет.

- Да?

- Да. Ее звали Эмилия.

Несмотря на разочарование, вызванное рассказом брата Френсиса о встрече с паломником, монсеньор де Симон провел пять дней на месте находки. Его сопровождала толпа полных энтузиазма послушников аббатства, вооруженных кирками и лопатами. После обширных раскопок адвокат вернулся с небольшим количеством артефактов и одной вздутой жестяной банкой, содержащей высохшую массу, которая некогда могла быть квашеной капустой.

Перед отъездом монсеньор посетил скриптории и пожелал увидеть сделанную Френсисом копию знаменитой схемы. Молодой монах уверял, что она не стоит внимания такого человека, но показал ее поспешно и руки у него тряслись от возбуждения.

- О, Боже! - воскликнул монсеньор. - Закончи это, брат, закончи!

Френсис с улыбкой взглянул на брата Джериса, а тот быстро отвернулся, и затылок его подозрительно покраснел. На следующее утро Френсис вновь взялся за работу над украшением копии, используя для этого золотую фольгу, гусиные перья, кисти и краски.

А потом прибыл верхом на ослах другой кортеж из Нового Ватикана, с полным набором семинаристов и вооруженных стражников для защиты от разбойников. Во главе их стоял монсеньор с небольшими рогами и торчащими клыками (по крайней мере так уверяли потом несколько послушников), который представился как Адвокат Дьявола, противник канонизации Лейбовича, и заявил, что приехал провести следствие - а может, и определить степень ответственности - по делу о невероятных и истерических слухах, дошедших даже до высших сановников Нового Ватикана. Он ясно дал понять, что не потерпит никакого романтического вздора.

Аббат встретил его вежливо и предложил железную койку в келье с окном, выходящим на юг, извинившись при этом, что гостевых комнат недавно коснулся бич оспы. Монсеньера обслуживала собственная свита, а ел он кашу с травами в трапезной вместе с монахами аббатства.

- Если не ошибаюсь, тебе часто случается падать в обморок, - сказал он брату Френсису, когда пришел этот страшный час. - Сколько членов твоей семьи страдало эпилепсией или безумием?

- Ни одного, экселенц.

- Никакой я не "экселенц"! - рявкнул сановник. - А сейчас мы выжмем из тебя всю правду. - Тон его голоса предполагал, что это будет простая и легкая хирургическая операция, которую уже давно следовало провести.

- Ты слышал, что документы можно искусственно состарить?

Брат Френсис о таком никогда не слышал.

- Ты знаешь, что жену Лейбовича звали Эмилия, а Эмма не является уменьшением от Эмилии?

Этого Френсис не знал, но вспомнил из времен своего детства, что родители его не придавали особого значения тому, как обращаться друг к другу.

- И если присноблаженный Лейбович предпочитал называть ее Эммой, я уверен...

Монсеньор разгневался и атаковал Френсиса оружием семантики, а когда наконец оставил одного, ошеломленный монах терялся в догадках, видел он когда-нибудь какого-то паломника или нет.

Перед-отъездом и этот адвокат пожелал увидеть украшенную копию схемы, но на сей раз руки брата Френсиса дрожали от страха, поскольку мог последовать приказ прекратить дальнейшую работу над любимым проектом. Однако монсеньор только постоял, глядя на документ, с некоторым трудом проглотил слюну и с усилием кивнул.

- У тебя богатое воображение, - признал он, - но все мы уже давно это знаем, не так ли?

Рога монсеньера тут же укоротились на целый дюйм, и в тот же вечер он уехал в Новый Ватикан.

Спокойно уплывали года, покрывая морщинами лица молодых когда-то братьев и серебря их виски. Извечная работа в монастыре продолжалась непрерывно, снабжая внешний мир тонкой струйкой многократно копируемых и заново переписываемых манускриптов. Брат Джерис предложил устроить типографию, но когда аббат спросил его о причинах, нашел лишь один ответ: "Чтобы увеличить объемы выпуска".

- Вот как? И что ты будешь делать со всей этой бумагой в мире, который вполне устраивает общая неграмотность? Продавать селянам на растопку?

Разочарованный брат Джерис только пожал плечами, и скрипторий остался при чернильнице и гусином пере.

Но вот однажды весной, незадолго до Великого Поста, прибыл посланец с радостным известием. Процесс канонизации Лейбовича закончился. Вскоре соберется коллегия кардиналов, и основатель Ордена Альбертинцев будет вписан в святцы. Пока все радовались этой новости, аббат - уже ссохшийся и впавший в детство - вызвал пред очи свои брата Френсиса и прохрипел:

- Его Святейшество требует твоего присутствия во время канонизации Исаака Эдварда Лейбовича. Собирайся в дорогу. Потом ворчливо добавил: - И не грохнись тут в обморок.

Путешествие до Нового Ватикана должно было занять не менее трех месяцев, а может, и больше, поскольку продолжительность его зависела от того, как далеко сумеет забраться брат Френсис, прежде чем банда разбойников, встречи с которой ему все равно не избежать, лишит его осла. Френсис отправился в одиночку и без оружия. С собой он взял только нищенскую плошку и украшенную копию схемы Лейбовича, молясь, чтобы ее у него не отняли. Однако в качестве средства предосторожности он наложил черную повязку на правый глаз, поскольку даже упоминание о наведении чар могло обратить в бегство шайку суеверных селян. Так вооруженный и экипированный, двинулся он в путь, послушный вызову первосвященника.

Спустя два с лишним месяца он встретил своего разбойника на горной дороге, извивавшейся среди деревьев и удаленной от какихлибо селений. То был невысокий мужчина, сильный как бык, с блестящей лысиной и челюстью, подобной гранитной плите. Он стоял посреди дороги, широко расставив, ноги и скрестив на груди мощные лапы, и разглядывал небольшую фигурку на осле. Разбойник был вроде бы один, вооруженный только ножом, которого даже не вынул из-за пояса. Его появление несколько разочаровало брата Френсиса, поскольку втайне он мечтал о новой встрече с паломником.

- Слазь, - сказал разбойник.

Осел остановился. Брат Френсис сдвинул с головы капюшон, чтобы показать повязку на глазу, и коснулся ее пальцем, а затем стал медленно поднимать, словно желая открыть нечто ужасное. Разбойник откинул голову назад и разразился смехом, который мог бы исходить из глотки самого дьявола. Френсис пробормотал какое-то заклинание, но разбойника это явно не испугало.

- Вы, болтуны в черных мешках, затаскали этот фокус много лет назад, - заявил он. - Слазь.

Френсис улыбнулся, пожал плечами и без слова протеста слез с осла.

- Желаю тебе доброго дня, господин, - весело сказал он. - Можешь взять себе осла. Думаю, пешая прогулка пойдет мне на пользу. - Он улыбнулся и хотел идти дальше.

- Подожди-ка, - остановил его разбойник. - Раздевайся догола. И посмотрим, что у тебя в суме.

Брат Френсис коснулся нищенской миски и беспомощно развел руками, но разбойник снова лишь насмешливо рассмеялся.

- Видел я уже и этот номер с миской, - сказал он. Последний парень, изображавший нищего, носил в башмаке золото. А теперь снимай тряпки.

Брат Френсис выставил напоказ свои сандалии, после чего принялся раздеваться. Разбойник обыскал его одежду, ничего там не нашел и бросил ему обратно.

- А теперь покажи, что у тебя в суме.

- Это просто документ, господин, -запротестовал монах. - Он ценен лишь для своего владельца.