– Епископ издал постановление, в котором запретил касаться всех негиперов,– жалобным голосом объяснил подросток.– Он сказал, что грешно касаться человека, если тот не покоряется тебе по собственной воле. И еще он сказал, что нам не следует нарушать обычные пути людского общения, ибо сие есть плотское желание. Вот так!

– А что же ты полез ко мне?

– Ну… Я не так религиозен.

– Ладно, малыш, это твои проблемы. Но я советую тебе стать религиозным на то время, пока мы будем вместе. А теперь ступай вперед.

Они шли по бульвару, не встречая других пешеходов. Минут через двадцать парень остановился в тени неуклюжего кирпичного здания, несколько окон которого желтели светом масляных фонарей. Омытая лунным светом статуя скорбящей женщины на козырьке входных дверей подсказала Полу, что это монастырский госпиталь.

– Все в порядке, парень. Войди и приведи ко мне доктора. Скажи, что его ждет у двери посетитель. Если проболтаешься, что я не кожистый, мне придется убить тебя, понял? И знаешь, что… Ты прости меня за лицо…

Юноша побрел к двери. Пол сел в тени дерева, обеспечив себе круговой обзор на двадцать ярдов. Теперь он был готов к защите от любого нападения. Вскоре на крыльце появился священник в черной одежде. Он вышел на тротуар и осмотрелся вокруг.

– Сюда, сюда!– зашептал ему Пол.

Священник сделал несколько шагов. Посреди дороги он вдруг снова остановился и повел своим носом.

– В-вы не гипер,– произнес он обвиняющим тоном.

– Да, это правда. И у меня есть ружье, поэтому даже думайте о нападении.

– Что случилось? Вы больны? Мальчик сказал…

– Там, у канала, есть девушка… кожистая. Она ранена. Сухожилие над пяткой перебито пулей. Вы должны ей помочь.

– Конечно, но…

Священник смущенно замолчал.

– Неужели вы…? Негипер… Вы помогаете кожистой?

Его голос звенел от изумления.

– Вот такой я простак!– буркнул Пол.– А теперь берите, что вам надо, и отправимся в дорогу.

– Да благословит вас Господь,– в замешательстве прошептал священник, торопливо возвращаясь к крыльцу.

Пол облегченно хмыкнул и прокричал ему вслед:

– Только не вздумайте натравливать на меня своих маньяков! В моем ружье на всех зарядов хватит!

– Я только приведу хирурга,– ответил священник.

Через пять минут где-то рядом раздалось приглушенное ворчание стартера. Двигатель закашлял и ожил. Пол испуганно отбежал от дерева и спрятался в зарослях кустов. Под темной аркой ворот появилась машина скорой помощи. Она выехала на улицу и остановилась у обочины. Из окна показалось лицо человека, с любопытством рассматривавшего ночные тени.

–Эй, ты где?– крикнул он.

Но это был не священник. Пол встал и сделал несколько шагов.

– Мы должны подождать отца Мендельхауса,– сообщил водитель.– Он выйдет через несколько минут.

– Ты кожистый?

– Конечно. Впрочем, не беспокойся. Я заткнул нос затычкой и надел на руки резиновые перчатки. Теперь мне плевать на твой запах. Вид негипера тоже вызывает какое-то желание, но его можно контролировать усилием воли. Одним словом, я не собираюсь заражать тебя, приятель. Хотя и не пойму, почему вы все так упорно нам сопротивляетесь. Рано или поздно ты сам прибежишь, чтобы получить невродерму. И поверь, мир уже не вернется к прежнему состоянию.

Пол смачно сплюнул в ответ.

– Так ты хирург?

– Ну да, хирург. Меня зовут отец Вильямсон. На самом деле я не специалист, но делал кое-какие операции в Корее. А что там с девушкой? Болевой шок? Истерия?

– Я не знаю.

Они молчали, пока не вернулся отец Мендельхаус. В одной руке у него была сумка, в другой – коричневая бутыль. Он держал ее за горлышко щипцами. Когда священник проходил мимо фар, Пол заметил, что бутыль слегка запотела. Мендельхаус поставил ее на тротуар, затем повернулся к Полом, который по-прежнему скрывался в тени.

– Молодой человек, вы могли бы встать за изгородь и раздеться? Вам надо натереться этим маслом.

– Мне что-то не хочется.

– Не волнуйтесь, масло простерилизовано. Возможно, оно покажется вам немного горячим, но это только антисептик и дезодорант. Масло уничтожит ваш запах и даст вам какую-то защиту от случайно попавших микроорганизмов.

Немного подумав, Пол решил довериться священнику. Он отнес горячую бутыль в кусты, разделся и окатил себя теплым ароматным маслом. Затем, натянув одежду на мокрое тело, он подошел к машине скорой помощи.

– Садитесь назад,– сказал ему Мендельхаус.– Не бойтесь, вот уже несколько недель в салон машины никто не заходил. А как вы, вероятно, знаете, микроорганизмы, не попавшие в организм, погибают через пять-шесть часов. Они передаются с кожи на кожу, или если человек берет в руки предмет, к которому недавно прикасался гипер.

Пол осторожно забрался внутрь. Мендельхаус отодвинул защитное стекло и обратился к нему с переднего сидения:

– Вам придется указывать нам дорогу.

– Езжайте прямо по бульвару. И скажите, где вы достали бензин для этой машины?

Священник ответил не сразу.

– Это наш секрет. Ну да ладно… Я расскажу. В гавани заякорен танкер. Люди покидали город слишком быстро, чтобы позаботиться о нем. Машин было мало, и топлива в Галвестоне хватило всем. Чуть дальше на север их бросали на дорогах, где попало. Однако наш остров расположен в стороне от основных междугородных трасс, поэтому за бензином к нам никто не приезжал. Сейчас мы пользуемся техникой, оставленной в ремонтных мастерских. К сожалению, у большей части машин что-нибудь не в порядке, а механиков для их починки у нас нет.

Пол не стал упоминать, что он знает эту работу. У священника могли появиться плохие идеи. Он замкнулся в мрачном молчании. А машина тем временем мчалась к побережью. Пол смотрел на затылки священников, чьи силуэты четко выделялись на фоне освещенного фарами асфальта. Они совершенно не беспокоились о своей болезни. Мендельхаус был небольшого роста, с коротко подстриженными белокурыми волосами и густыми бровями. Его худощавое аристократическое лицо выглядело болезненно-серым, но довольно веселым и симпатичным. Таким могло быть лицо аскета, но из-за проворных синих глаз оно казалось слишком живым и подвижным для мистика, погруженного в свой внутренний духовный мир. Вильямсон же был проще и несмотря на черную сутану выделялся флегматичным видом.

– Как вам нравится наш план?– спросил отец Мендельхаус.

– Какой еще план?– ворчливо буркнул Пол.

– Как? Неужели юноша вам ничего не рассказал? Мы хотим сделать этот остров убежищем для гиперов – для тех людей, которые решили очистить себя от похоти касаний и обратить свои взоры на воссоздание разрушенного мира. Мы даже пытаемся изучать вновь обретенные свойства психики. У нас есть такие замечательные умы, как доктор Рельмон из фордхэмского госпиталя и отец Сейс из Нотр-Дама. А недавно два биолога из бостонского университета…

– Неужели кожистые пытаются вылечить чуму?– с изумлением спросил Пол.

Мендельхаус весело рассмеялся.

– Я не говорил о лечении, сын мой. Я говорил о ее исследовании.

– А зачем?

– Чтобы знать, как с ней жить. Вещи становятся злыми только из-за неправильного отношения к ним – этому нас учит философия древних. Возьмем, к примеру, морфий. Как одно из творений Создателя, он безусловно хорош – особенно, если его в малых дозах используют для ослабления боли. Когда же им злоупотребляет наркоман, морфий превращается в зло. Мы помним об этом, изучая невродерму.

Пол презрительно фыркнул.

– Вся ясно. Значит, проказа становится злом только в том случае, если больной злоупотребил микробом, верно?

Священник снова засмеялся.

– Тут вы меня срезали. Но я не философ. И вам не следует сравнивать невродерму с проказой.

Пол вздрогнул.

– Ах, мне не следует, черт вас возьми? Да она в сотню раз хуже!

– Вот как? И вы можете объяснить мне, чем она хуже? Возможно, вы знаете симптомы?

Пол замолчал, перебирая их в уме: бесцветные пятна на коже; небольшое, но постоянное нервное возбуждение; галлюцинации и безумное желание заражать других. Все это казалось ему довольно плохим. И он перечислил симптомы вслух.

– Конечно, люди не умирают от этого,– добавил он.– Но что же лучше – смерть или безумие?

Повернувшись к нему, священник ехидно улыбнулся в небольшое окошко.

– Вы можете назвать меня безумным? Да, жертвы болезни часто сходят с ума. Но это не прямой результат невродермы. Скажите, сын мой, что бы вы чувствовали, если бы каждый вопил и убегал, заметив ваше приближение, или наоборот, охотился за вами, словно за опасным преступником? Как долго бы вы сохраняли здравомыслие?

Пол ничего не ответил. Возможно, проклятая болезнь все же как-то содействовала этому…

– Между прочим, когда все это началось, сходили с ума не только больные люди.

– А как же страстные желания… Галлюцинации?

– Действительно,– задумчиво произнес священник.– Галлюцинации… Но скажите, если все человечество начинает слепо и безрассудно спасаться от вас, не будут ли люди называть ваши взгляды и чувства вымыслом и галлюцинациями?

Пол промолчал. Не было никакого смысла спорить с Мендельхаусом, который наверняка тоже страдал от странных иллюзий и, вероятно, считал их реальностью.

– А это страстное желание,– продолжал священник.– Действительно, такую одержимую страсть можно рассматривать как неприятный симптом. Но это способ выживания. И хотя мы не уверены в принципах действия, невродерма, благодаря каким-то процессам в мозге, может стимулировать эротические ощущения в руках. Сейчас мы уже знаем, что микроорганизмы проникают в мозг. Но что они там делают, одному Богу известно.

– Вам удалось обнаружить что-нибудь интересное?– с любопытством спросил Пол.

Мендельхаус улыбнулся.

– Экий вы! Я не скажу вам этого, так как не хочу, чтобы меня обозвали «спятившим кожистым». Я же чувствую – вы мне не верите.

Осмотревшись по сторонам, Пол увидел, что они подъезжают к рыбацким домикам. Он показал водителю на освещенное окно, и машина свернула с дороги. Вскоре они остановились. Священники вышли и понесли носилки к двери, а Пол, решив немного подождать, прокрался за ними следом и сел в траву неподалеку от дома.

Когда Виллии окажут помощь и перенесут ее в машину, обещал он себе, я отправлюсь к мосту и, переплыв канал, вернусь на материк.

***

Минут через пять в дверном проеме появился Мендельхаус. Он медленно и торжественно зашагал к Полу, хотя тот сидел в густой тени и считал, что заметить его невозможно. При приближении священника Пол быстро вскочил на ноги. Тревога сжала его горло.

– Ну, как она? Виллия…

– У нее нервный кризис,– печально произнес Мендельхаус.– Она почти… э-э… немного не в себе. Может быть из-за сильного жара. Но…

– Да?

– Она пыталась покончить с собой. Ножом. Говорит, что картечь была бы лучше… Во всяком случае, что-то подобное.

– Вот черт! Ну как же!

Пол сел на траву и закрыл лицо руками.

– Она почти не навредила себе,– тихо сказал священник.– Слегка порезала запястье. Похоже, у нее не было сил на основательную попытку самоубийства. Отец Виль дал ей гипосульфит, ввел сыворотку от столбняка и какой-то сульфамид… К сожалению, у нас нет пенициллина.

Он посмотрел на несчастного Пола.

– Вы любите эту девушку?

Пол напрягся и вскинул голову.

– Да вы что здесь, все с ума посходили? Любить маленькую кожистую бродяжку? Чтобы вас всех черти…

– Блаженно будь…

– Послушайте, отец. С ней будет все нормально? Я лучше уберусь отсюда!

Он, покачиваясь, поднялся на ноги.

– Я не знаю, сын мой. Вполне реальны и инфекция, и шок. Если бы девушка попала к нам раньше, то она была бы в безопасности. И будь у нее последняя стадия невродермы, это тоже бы помогло.

– Почему?

– По разным причинам. Когда-нибудь вы поймете. Но вы устали, друг мой. Может быть вернетесь с нами в госпиталь? Третий этаж абсолютно пустой. Там нет никакой опасности инфицирования. Кроме того, мы держим наготове стерильную комнату – на тот случай, если к нам поступит больной-негипер. Вы даже сможете запереться изнутри, хотя, поверьте, в этом нет никакой необходимости. Этажом ниже живут монахини. Мужская братия обитает в цокольном этаже. В здании нет ни одного мирянина. И я гарантирую, что вас не побеспокоят.

– Нет, мне надо уходить,– угрюмо ответил Пол, затем его голос смягчился.– Хотя я ценю ваше предложение, отче.

– Как хотите. Но лично мне очень жаль. Вы могли бы получить какой-нибудь транспорт. Может, все-таки подождете?

– Нет, и точка! Я не собирался этого говорить, но ваш остров заставляет меня нервничать.

– Почему?

Пол посмотрел на серые руки священника.

– И что… вы по-прежнему не хотите прикоснуться ко мне?

Мендельхаус показал на свой нос.