Проект "Плеяда"

— Я же тоже могу на тебя обижаться, — продолжала девушка, — ты же с НКВД, как я понимаю? Не отнекивайся, я листала твои документы. Мою мать забрали когда в Забайкалье «финских фашистов» ловили. Не слышала про таких? В тридцать втором это было. Мать у меня финка, с шведской примесью, еще при царе ее семья сюда переселилась из Выборгской губернии. Тогда ведь много финнов уезжало — кто в Штаты, кто в Канаду, а кто и в Сибирь. Ну, вот и в Забайкалье человек триста переехало. Тут когда Гражданская шла, японцы стояли ну и был там такой — Сато Танаки, капитан из самураев. Мать красавица была — блондинка, глаза голубые, ну он и взял в любовницы. Говорил, что влюбился, что женится и увезет в Японию. Может, врал, а может и нет — сейчас не разберешь. Убили ведь его — даже не красноармейцы, «партизаны», бандиты, шваль краснопузая. Их-то потом семеновцы с японцами нашли — мало никому не показалось, да отца уже не вернуть. На мать уже конечно всем плевать — кто там знал, что ей обещал японец, кому она нужна? А через полгода японцы ушли из Забайкалья и Семенов ушел тоже. Мать осталась, а потом и я родилась. Радостно не жили, но хоть как-то выживали, до тех пор, пока Усатый не решил по всей стране фашистов ловить. Долго не церемонились — всех финнов, что тут были, обвинили в связях с финской разведкой, а мать так еще и с японской — хоть она с 20-го ни разу в глаза живого японца не видала. Задержали, а потом и расстреляли в овраге каком-то. НКВД расстреляло. Такие вот дела, Наташа, а ты говоришь обижаться. Уж как меня ваши обидели — извини, врагу не пожелаю. А я вот на тебя не обижаюсь, выпиваю даже. Давай еще по одной!

Она подливала Наташе саке и та, все еще держась настороженно, немного обмякла, за обе щеки уминая непривычные, но вкусные яства. За едой Наташа как-то пропустила как Илта подсела к ней все ближе, прижимаясь всем телом. Даже когда тонкие пальцы погладили ее светлые косы, Наташа сдержалась, хотя и невольно вздрогнула, когда молодая женщина коснулась ее шеи. Впрочем, Илта тут же убрала руку и стала предлагать ей попробовать еще каких-то японских деликатесов, подливая саке из заметно облегчившегося кувшинчика. Наташа, за неимением лучшей альтернативы, продолжила есть и пить. В этот же момент рука Илты, проникнув, под покрывало легла на обнаженное Наташино бедро.

— С ума сошла!!?? — пленница отпрянула от Илты, ее била дрожь — от страха, унижения…и как не странно возбуждения.

— Ты мне кое-чем обязана, забыла? — девушка подсела ближе к пятящейся от нее Наташе, — ты что никогда не была с женщиной?

— Нет конечно! — возмущенно выкрикнула русская девушка, — прекрати!

— Перестань глупая! — Илта положила руку ей на талию, придвигаясь ближе, — так мы быстро подружимся. Ну же, поцелуй меня.

Она попыталась сама поцеловать Наташу, но та, вывернувшись, ухватила тарелку с супом и выплеснула его в лицо Илте. В этот же момент Наташа почувствовала жуткую боль под ложечкой и рухнула на пол, на мгновение, потеряв сознание.

Когда она очнулась Илта уже отходила от двери, где из рук всполошившихся охранников приняла таз с водой, ополаскивая в нем лицо и волосы.

— Ну, ты дикарка! — не то с осуждением, не то с одобрением сказала она, — прелесть. Ну что же раз так, вспомним слова вашего дохлого вождя. Как там — «мы пойдем другим путем»?

— Не смей говорить о Ленине, курва фашисткая! — выдавила с пола Наташа.

— Ой, а что будет!? — в притворном испуге заломила руки Илта, — Ты, кстати, комсомолка?

— Не твое дело, подстилка японская, — Наташа попыталась встать, но новый удар в солнечное сплетение, заставил ее опять рухнуть на пол, судорожно глотая воздух.

— Лежи, юная ленинка! — усмехнулась Илта, — надо же, а я еще не весь ваш жаргон позабыла.

Пока Наташа корчилась на полу, Илта взяла с пола свой чемодан и достала клубок тонкой веревки. Размотав его, финнояпонка подошла к молодой докторше.

— Знаешь, некоторым японским женщинам нравится «шибари», — доверительно сказала куноити, — может понравится и тебе, давай проверим?

С этим словам она ухватила Наташу за косу и заставила усесться на колени. Попытки вырваться Илта пресекла быстро, просто приставив к горлу девушки нож. Больше Наташа не думала о сопротивлении, всхлипывая от унижения и бессильной злобы, когда Илта срывала с нее нижнее белье. Глаза ее заблестели, когда она рассматривала обнаженное девичье тело. Илта по японским меркам была вполне фигуристой девушкой, но Наташа превосходила ее по всем параметрам: полные круглые груди, широкие бедра, круглые красивые ягодицы и при этом тонкая талия и длинные ноги.

— Выросла в деревне, да? — Илта погладила по бедру гневно сверкнувшую глазами девушку.

— Руки убери, мразь! — не выдержала юная докторша, — я дочь трудового народа, а не фашистская шлюха! Батя мой и против беляков дрался и против япошек твоих, потом в селе кулаков давил. Он как раз в НКВД служил, таких как ты пачками клал. Ты можешь резать меня на кусочки, можешь отрубить мне руки и ноги, можешь…

— Тссс, — тонкий палец прижался к губам блондинки и та поперхнулась на полуслове, взглянув в синие глаза Илты. Сейчас в них не было уже ни прежней насмешки, ни вожделения — только холодная ненависть.

— Ты, Наташа, о таком поменьше вспоминай, — процедила Илта, — тогда и я кое о чем забуду. Я же не все о себе рассказала, да. После того, как мать расстреляли, меня в закрытый интернат отправили. Как «дочь врага народа». С кураторством НКВД как раз. Рассказать, как начальник местного НКВД из того детдома бордель устроил? Как девок, да и мальцов на их пьянки привозили и что там с ними делали? Много могу рассказать, есть что вспомнить. Меня часто к нему водили — синеглазая японка, экзотика же. Прав нет, защитить некому, чуть что не так — придушат как котенка и в овраге за городом прикопают. Ты что ли меня с собой равнять будешь, комиссарское отродье? Ты мне своего папашу в пример ставить будешь? Тот ублюдок из Москвы, к которому меня той ночью повели уж точно повыше чином был. Да только у меня уж сил терпеть не было — я дочь самурая, а не шмара деревенская. Как полез, я бутылку разбила и ему горло осколком перерезала. А потом в окно и ушла в тайгу — наш детдом на окраине был. Как ходила, что испытала — то тебе точно знать не нужно. Нашелся человек, перевел через маньчжурскую границу, а там нашлись и люди — которые и отца знали и мной заинтересовались — как это так, соплюха, четырнадцати лет от роду, полгода в тайге прожила. Так что не рассказывай мне про свое геройство. А то ведь и впрямь — руки-ноги поотрубаю, скажу, что так и было. Делай, что я скажу — проживешь дольше. Все поняла, большевистская сука?

Она пристально глядела в глаза Наташи и та, сглотнув комок в горле, подавленно кивнула. Илта удовлетворенно хмыкнула.

— Спину выпрями.

Она завела руки Наташи за спину и накрепко связала их, дважды обязав веревками тело девушки, выше и ниже грудей. Упершись сапогом в плечо Наташи, Илта заставила ее лечь на живот, пропуская свободный конец веревки вдоль спины. Другими веревками она связала вместе бедра, колени и лодыжки девушки, и в завершение загнула на спину ноги, связывая лодыжки и запястья. Все это время Наташа почти не сопротивлялась, только жалобно поскуливая от страха. Наконец Илта выпрямилась с удовольствием рассматривая девушку, упакованную как болонская ветчина в сетке.

— Эта поза называется «Гякуэби», — с удовольствием пояснила она, — очень удобно. Ну-ка, — она засунула сапог под грудь девушки и одним сильным толчком перевернула ее на спину. Наташа вскрикнула от боли, когда вес ее тела переместился на связанные лодыжки. Илта принялась раздеваться, с вожделением посматривая на беспомощную жертву. Сложив форму на кровати, она опустилась на колени рядом с Наташей.

— Шикарное тело, — она провела рукой по животу девушки. Та дернулась, но смолчала, затравленно глядя на Илту. Та рассмеялась и, наклонившись, взяла губами розовый сосок, а ее рука скользнула между ног девушки. Пальцы Ильты скользнули в увлажнившуюся щель и с губ Наташи сорвался протяжный стон.

— Не нааааааахххх, — тело ее выгнулось дугой, но Илта удержала связанную девушку на месте. Иронично посматривая на блондинку-комсомолку, она гладила ее между ног, одновременно лаская ее грудь губами и языком. Наташа ненавидела себя сейчас — тело самым подлым образом предавало ее, откликаясь на эти бесстыдные ласки. Она стонала и поддавалась бедрами навстречу дразнящим пальцам. Однако когда она уже была готова кончить, Илта неожиданно отстранилась.

— Не так быстро, товарищ Севастьянова, — улыбнулась она, со смаком облизав пальцы.

Подойдя к распахнутому чемодану, Илта достала небольшую коробочку из черепахового панциря. На нем виднелись китайские иероглифы. Илта приподняла выпуклую крышку и Наташа невольно вздрогнула, увидев тонкие стальные иглы.

— В нашем организме есть много самых разных точек, — промурлыкала Илта, вновь усаживаясь рядом со связанной девушкой, — и если знать их, можно добиться немалой власти над человеческим телом.

Она провела иглой перед глазами девушки, с удовлетворением смотря, как взгляд испуганной жертвы проследовал за ней. Затем Илта скользнула вниз, прижавшись щекой к животу Наташи. Рука с иглой опустилась на поросший светлым волосом холмик и тут же острие вонзилось в напряженный клитор. Наташа вскрикнула от пронзившей тело боли, но Илта заткнула ей рот поцелуем.

— Это не очень больно, — сказала Илта, оторвавшись от Наташи, — но пока я не выну иглу, кончить ты не сможешь.

Ее язык скользнул вниз по плоскому животу и коснулся истекавшего влагой розового разреза. Последующий час Илта изощренно ласкала связанную жертву — губами, руками и языком; теребила и нежно покусывала набухшие от возбуждения соски, лизала истекавшую соком промежность, запускала туда шаловливые пальчики, сама сливаясь в жадных поцелуях с изнемогавшей от похоти комсомолкой. Все это время Илта следила, чтобы не задеть иглу, заставляющую Наташу сходить с ума от страсти.

— Пожалуйста, — наконец сорвался с губ сдавленный выдох, — пожалуйста, Илта.

— Что?

— Дай…дай мне…не мучь меня больше. Пож…пожалуйста.

— Ты поняла, как себя надо вести? Ты будешь ласковой с Илтой?

— Ддд…да, буду. Пожалуйста.

Куноити победно ухмыльнулась и ее пальцы, ухватив иголку, выдернули ее из нежной плоти. Тут же Ильта скользнула вниз, засосав нежные складочки, слегка прикусив клитор и чувствуя, как ее рот наполняется солоноватыми соками — Наташа, мучившаяся столько времени, избавлялась от сжигавшего ее желания.

Ленивым движением сытой тигрицы, Илта поднялась, глядя как у ее ног содрогается, кончая, покорное женское тело. Затем вновь перевернула Наташу на спину и, достав из чемодана небольшой нож, разрезала спутавшие ее веревки. В этот же момент ее босая ступня уперлась в затылок советской девушки.

— И запомни это на будущее, чекистка, — она издевательски подчеркнула последнее слово, — я могу быть очень добра с теми, кто меня не разочаровывает, — ее нога сильнее давила на Наташин затылок, — и в твоих интересах, чтобы я была доброй.

С этими словами она отняла ногу, шлепнула «чекистку» по голому заду и отошла к кровати, где принялась одеваться. Ничуть не стесняясь, она кликнула из коридора охранников, выкативших наружу стол, со всем, что на нем было. При этом японцы старались не смотреть на обнаженных девушек. Одевшись, Илта посмотрела на Наташу, которая, все еще лежа на полу и морщась от боли, разминала затекшие руки. Насмешливая улыбка появилась на лице куноити.

— Я завтра снова приду, — сказала она, — подумай, о том, как стоит себя вести, чтобы я была доброй. До встречи, красавица.

С этими словам Илта вышла за дверь, которую охранник закрыл за ней на замок. Знакомство состоялось.

Взъерошенная оборванная девчонка раздвигает густые еловые лапы. Босые, исцарапанные ноги ступают на мягкий песок обширного пляжа разделявшего сплошную стену тайги и бескрайнюю водную гладь, уходящую за горизонт. Раскосые, ярко-синие глаза на мгновение радостно вспыхивают — все же она дошла до «славного моря». Дальше…дальше будет видно. Не хочется сейчас думать ни о множестве оставленных позади километров, ни о том от чего пришлось бежать в таежную чащу, ни о том, чего ждать впереди. Хочется просто сесть и спокойно смотреть на эту спокойную воду, на отражающееся в ней безлунное, но усыпанное множеством ярких звезд, ночное небо.

Странно, некоторые звезды горят ярче остальных. Вон те несколько, как их называют? Детдомовцам не преподают астрономию, но почему-то это мерцание наполняет сердце смутной тревогой. И в небе и отражаясь в воде эти звезды становятся все ярче и больше, их лучи падают, освещая небольшой скалистый остров недалеко от берега. Странная тревога наполняет сердце Илты и она быстро растет. Хочется шагнуть назад, спрятаться под пологом леса, но ноги предательски отказываются повиноваться.

Что это? В падающем на остров свете начинают мелькать черные частицы — сначала почти незаметные, потом их становится все больше и больше. Пляшущие словно мотыльки перед костром или снежинки в гуще метели. Вот они сливаются, соединяются во что-то странное, напоминающее человеческую фигуру только больше, уродливее, страшнее. Поросшее шерстью мускулистое тело, маленькие глазки, поблескивающие под массивными надбровными дугами, вздернутая толстая губа, обнажающая крепкие зубы. Где-то она уже видела это чудовище, в каких-то книжках о жарких странах.

Огромная обезьяна скалит зубы, неуклюже переминаясь с ноги на ногу на вершине скал. Странно, этот остров, должен быть далеко, почему же она так хорошо ее видит? Не может же это чудище быть таким здоровым.

Безобразная тварь чем-то разозлена — она скалится, бьет лапами по камню и себя по голове, прижимает распяленную пятерню к своему уродливому лику…и отнимает обратно, держа в руке волосатый лоскут с капающей с него кровью, свисающими ошметками мяса и комками жира. Вместо звериной морды теперь скалится вымазанный кровью череп, в глазницах ворочаются белки, сплошь покрытые красными жилками. Зубастые челюсти жадно клацают, разрывая в клочья собственный скальп. После огромные лапы начинают рвать с тела куски шкуры, срывая ее, как иной бы срывал в спешке одежду. Вот уже полностью освежеванная обезьяна, перетаптывается с ноги на ногу на вершине острова. Клочья шкуры валяются на камнях и их попирают ободранные лапы.

Голая Обезьяна. Красная Обезьяна.

Откуда-то — не с неба ли, не от дальних звезд? — слышится сначала чуть слышный, затем все усиливающийся рокот. Словно кто-то вверху бьет в огромный бубен — и в такт его ударам, мерзкое чудовище начинает неуклюже танцевать, поворачиваясь вокруг своей оси. Во все стороны летят капли крови, которой сочится каждая пора освежеванного тела. Черный камень влажно блестит, лапы чудовища скользят по нему, но Красная Обезьяна умудряется держаться. Неслышный рокот становится все громче, чудовище двигается все быстрее, с его тела сбегают настоящие ручьи крови, стекающие в озерную воду. Кровавые волны плещутся о берег, с шипением выплескивая на него красную пену.

Илта открыла глаза и резко села на кровати.

Впервые за много лет наемная убийца «Черного Дракона» чувствовала что-то подобное: ее била крупная дрожь, по спине стекал холодный пот. Ее охватил страх, но одновременно и какая-то нервная радость. Несмотря на свою финскую и шведскую кровь, она была и дочерью Востока — дикого Востока, степного и таежного, чей голос слышится в волчьем вое, криках атакующих монгольских конников и ударах шаманского бубна. Она знала все здешние приметы и верила им, также как и снам. И этому сну поверила сразу. Осталось только решить- к чему он был?

Руки Илты слегка дрожали, когда она взяла со столика пачку с английскими сигаретами и, черкнув спичкой, закурила, успокаиваясь. Другая ее рука скользнула под тонкий матрас, нащупывая ножны и рукоять меча. Это еще больше вселило уверенность в Илту. Чтобы не бросало ей сейчас вызов, она будет рада встретить его своей катаной!

Пять пар черных глаз-бусинок как по команде уставились на проволочную сетку, за которой вдруг появились другие глаза — большие и синие. Два удара сердца они мерялись взглядами, потом рот под глазами расплылся в улыбке, обнажившей крепкие белые зубы.

— Осторожнее, Илта-сан, — издал предостерегающий крик полный японец в белом халате, но куноити уже не обращала на него внимания, открывая клетку. К протянутой руке устремилось с десяток острых носов, с непрерывно двигающимися ноздрями. Густые усы щекотали кожу, острые клыки мелькали в опасной близости от растопыренных пальцев. С безмятежной улыбкой Илта Сато смотрела на копошащихся в клетке откормленных серых крыс, затем перевернула ладонь вверх. Крупный пасюк запрыгнул на нее и девушка осторожно вынула руку из клетки, захлопнув дверцу. Серый зверек спокойно сидел у нее на ладони, не пытаясь сбежать или укусить девушку.

— Его можно чем-то угостить, Танаки-сан? — не оборачиваясь, спросила Илта.

— Вообще-то, его превосходительство велел не кормить их сегодня, — с сомнением произнес руководитель исследовательской группы, но подал Илте кусочек сахара. Она поднесла его к носу зверька, который ухватил передними лапками лакомство и начал грызть.

— Эта крыса поймана недавно, — удивленно протянул японец, — и она совсем не ручная. Как у вас получается, Илта-сан?

— Это не так уж трудно, — небрежно улыбнулась девушка, — общий язык с животными порой найти куда легче, чем с людьми. Много их тут у вас?

— Честно говоря, не считал, — пожал плечами Танаки, — они так быстро меняются.

Илта посадила крысу на плечо и двинулась вдоль рядов клеток, выстроившихся вдоль стены. В решетку тыкались непрерывно шевелящиеся ноздри — крысы, мыши, кролики, морские свинки, раскормленные чуть ли не до величины собаки. В смежном помещении находились стеклянные ящики, накрытые мелкой проволочной сеткой, о которую бились бесчисленные комары, москиты и мошка. В воздухе стоял приторный запах гниющего мяса — в стоящих на полу жестяных банках по облепленными клочками шерсти крысиным скелетам, ползали блохи, высосавшие закрепленных специальными зажимами грызунов до последней капли крови.

Это был виварий «Маньчжурского отряда 731», резервуар, откуда Сиро Исии брал подопытный материал для заражения болезнетворными бактериями. Множество практических вопросов распространения бактериологического оружия изучалось именно тут. Как заразить болезнетворными бактериями крыс и блох и осуществить их контакт с человеком? Каким образом распространить множество живых крыс на территории противника или на передовой? Эти и многие другие вопросы, реализация которых уже стоила жизни многим врагам Японской империи, решались здесь.

Но хотя грызуны шли в расход постоянно, их в «Маньчжурском отряде 731» берегли больше чем людей. Илта читала кое-какие засекреченные документы, повествующие об исследованиях Исии и весьма впечатлилась — как смелостью научных разработок, так и поистине дьявольской жестокостью, с которой ради достижения реальных результатов десятки и сотни людей хладнокровно отправлялись на мучительную смерть. Только воспитанница «Черного Дракона», полукровка и сирота, с душой насквозь вымороженной холодом большевистской Сибири, могла испытывать при взгляде на это не страх, не отвращение, но некое извращенное удовлетворение. Она знала, чем обеспечиваются исследования доктора Исии, но была уверена, что смерть каждого из зверски замученных на опытах — замороженных, расчлененных заживо, умерших в горячке, — не была напрасной. Их смерть приближала гибель того, что Илта считала средоточием всего самого мерзкого, подлого, безобразного, что только есть на Земле.

Совдепии.

Режим, поломавший жизнь девочке, оставивший ее круглой сиротой, избивавший, насиловавший, медленно убивавший Илту, в ее глазах заслуживал самой лютой кары. И кто, как не Сиро Исии, был подходящим исполнителем приговора?

Обойдя весь виварий, Илта подошла к клетке и, сняв крысу с плеча, запустила ее обратно.

— Что с ней будет, Танаки-сан? — обернулась она. Тот пожал плечами.

— Генерал Исии приказал поместить эту клетку в отдельное помещение. Их будут кормить тем, что останется от сегодняшнего «бревна».

Позади скрипнула дверь и в виварий вошел низкорослый японец в новенькой форме.

— Его превосходительство Сиро Исии ждет вас возле лаборатории, — кланяясь, сказал адьютант, — пройдемте, Илта-сан.

— Хорошо, — Илта повернулась к Танаки, — спасибо, что помогли скоротать время.

— Не за что, — он пожал плечами, — заходите еще.

Однако когда Илта вышла за дверь, начальник исследовательской группы не мог сдержать облегченного вздоха. Эта девушка, с ее дьявольскими глазами пугала его чуть ли не больше, чем сам «папаша».

Изможденный, будто высохший, человек, привязанный к кушетке, вновь распахнул рот в отчаянном крике. Ему это явно давалось нелегко — даже сквозь стеклянную стену, за которой стояли Исии Сиро и Илта Сато, было видно, что во рту у подопытного не было языка. Вокруг него сгрудились сотрудники в белых халатах, масках из нескольких слоев марли, белых шапочках, резиновом фартуке от шеи до щиколоток и резиновых сапогах до колен. Наряд дополняли резиновые перчатки и специальные очки. Илта знала, что перед входом в стерильную камеру, все сотрудники еще и прошли по колено в резервуаре, заполненном раствором карболовой кислоты.

— Он военнопленный? — спросила девушка, с холодным любопытством рассматривая обреченную жертву, словно особо крупного таракана, пришпиленного булавкой.

— Шпион, — ответил Сиро, — Олег Тернов, диверсант. Пытался организовать покушение на генерала Ямаду, когда тот был с инспекцией в Харбине. Подвела любовь к азиатским женщинам — его выдала маньчжурская проститутка, которая была нашим агентом. Генерал распорядился, чтобы Тернова передали нам.

Илта перевела взгляд на подопытное «бревно». Выглядел шпион ужасно: кожу покрывали уродливые утолщения, кое-где лопнувшие и превратившихся в безобразные язвы. Один из сотрудников вонзил скальпель в грудную клетку и сделал разрез в форме латинской буквы Y. В том месте, куда немедленно были наложены зажимы Кохера, вскипали пузырьки крови пополам с гноем.

— Чума? — деловито поинтересовалась Илта.

— Она самая, — кивнул Исии, — с него несколько часов кормились заражённые блохи. Не так давно я разработал оптимальный метод размножения бактерий чумы в организме блохи — без ложной скромности скажу, что до меня никто этим не занимался. Заражение произошло так быстро, как даже я не ожидал.

Илта перевела взгляд на происходящее — шпиона-неудачника вскрывали заживо. Он уже не кричал — рот его бессильно раскрылся, глаза закатились голова свалилась набок. Только по судорожно подергивающимся рукам можно было понять, что в этом изувеченном куске мяса ещё теплится жизнь. Тем временем из большого разреза сотрудники ловкими натренированными руками один за другим вынимали изъеденные болезнью внутренние органы: желудок, печень, почки, поджелудочную железу, кишечник. Их бросали в стоявшие здесь же ведра, а из ведер перекладывали в наполненные формалином стеклянные сосуды. Один из врачей скальпелем отрезал кусочки плоти и швырял их в большие чаны с темной жидкостью — питательным бульоном для бактерий. Здесь они продолжат размножение, чтобы потом двинуться по испытанному кругу — в блоху, потом в крысу или человека.

— Одно и то же, — сказал Сиро, словно угадав мысли своей спутницы, — вечный круговорот. Что бактерии, что люди — жизнь их одинаково суетлива и бессмысленна, как колесо Сансары. Большевизм — та же чума, а этот Тернов, как его носитель — та же бактерия. Разве не благом будет для него получить новое воплощение? Разве не сказал учитель Нитэрэн, что «идя по темным улицам, люди, забывают, что есть прямые пути.» Разве не сокрушался мудрейший монах, что умами людей завладевает ложная вера и некому спасти их отдуховной слепоты! Освобождая этого человека от множества заблуждений, разве я не следую Истинной Дхарме Будды?

Илта искоса посмотрела на Сиро Исии — нет, он сейчас не шутил, смотря на лежащий на операционном столе уже стопроцентный труп, светлым взором фанатика. С этой стороны «папаша» еще не открывался — куноити всегда была уверена, что на свете нет и не было более бессердечного и беспринципного карьериста, никогда не отказывавшего себе в радостях жизни. Буквально вчера она опять ходила на «ночное совещание» к генерал-лейтенанту. То, что все эти качества уживаются у Сиро Исии с твёрдой религиозностью, было для нее неожиданностью.

— Кто знает, — продолжал «его превосходительство», — может через перерождение в теле крысиной блохи, для этого большевика начнется путь к Нирване?

Илта с трудом сдержалась от непочтительного хмыкания и перевела взгляд на операционный стол, где настал черед головы. Один из сотрудников скальпелем сделал разрез от уха к носу и начал снимать кожу. После снятия скальпа в ход пошла пила. В черепе было сделано треугольное отверстие, обнажился мозг. Сотрудник отряда взял его в руки и опустил в сосуд с формалином. Несколько чанов уже были закиданы кусочками плоти с мертвого тело, то же что от него осталось, как уже знала Илта, пойдет на корм подопытным крысам.

— Так что там с вашей подопечной, — сказал Сиро, наконец, повернувшись к девушке, — вы нашли общий язык?

— Похоже на то, — пожала плечами Илта, — хотя до полного перевоспитания пока далеко. Она еще порой артачится, но я вправлю ей мозги.

— Бамбуковой палкой по пяткам, — хохотнул Сиро, — помните, я рекомендовал вам этот метод? Я бы не отказался поглядеть, как вы ее наказываете.

— Я предпочитаю действовать не только кнутом, но и пряником, — сказала Илта, — с ней не так уж сложно работать. После того, как капитан НКВД застрелил доктора, что работал с ней и чуть не пристрелил ее саму, она находится в полной прострации, не знает на что опереться и откуда ждать помощи. В таком состоянии ей нужен хоть какой-то друг.

— И вы грамотно воспользовались ситуацией, — усмехнулся Исии, — похоже, вы и впрямь знаете свое дело. Корень женьшеня, что мы подмешивали в еду, помог?

— Еще как, — рассмеялась девушка, — она же еще и молодая девка, со здоровыми крестьянскими инстинктами. Тот полубурят, Берсоев был еще и ее любовником. От того у нее и шок — он хотел ее пристрелить, хотя мог вывести из города. Ну, я хоть и не мужчина, но как доставить удовольствие женщине знаю давно.

— Даже не сомневаюсь, — Сиро усмехнулся, — вы не забывайте, я тоже хочу на это посмотреть.

— Я помню, Сиро-сан, — Илта с трудом скрыла брезгливую гримасу, — уверяю, вы не будете разочарованы зрелищем. Но сейчас мне хотелось бы вас кое о чем попросить.

— Я слушаю.

— Я бы хотела, чтобы Наталью Севастьянову перевели из камеры для «бревен» в мою комнату. И еще — чтобы вы разрешили мне иногда выезжать с ней в город.

— Вы с ума сошли! — Сиро, наконец, оторвался от созерцания зрелища за стеклом и повернулся к девушке, — вы понимаете, на какой риск мы идем?! И ради чего?

— Сиро-сан, мы же по-прежнему зависим от нее, если все-таки надумаем использовать ее как проводника. Она полностью дезориентирована, но еще не созрела для «предательства»- как ей кажется. Но будьте уверены — я найду к ней ключик. У нее не получится обмануть и, тем более, удрать от меня.

— В этом-то я не сомневаюсь, — буркнул Исии, — я сомневаюсь, что она стоит всей этой возни. Она и вправду знает, где находится то, что нам нужно?