Плата за одиночество

Вонсович Бронислава

Плата за одиночество

© Вонсович Б., 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

Кровати с Региной у нас стояли впритык, сколько я себя помнила. И столько же длилась наша дружба. Казалось, так будет вечно - мое законное место в Королевском приюте и подруга рядом. Но все меняется, когда приходит оно - совершеннолетие. У нас, в Гарме, оно наступало в восемнадцать, и с этого возраста приютское место переставало быть моим, и мне надлежало искать что-то в большом и страшном внешнем мире. Если бы мой Дар был чуть больше, то я могла бы уже год учиться в Магической Академии, а там была стипендия и общежитие. Но его было недостаточно, о чем я совершенно не жалела - у подруги способностей к магии не было вообще, а значит, и поступить со мной она никак не могла.

Нельзя сказать, что бросали нас совсем на произвол судьбы. От приюта была хорошо протоптанная дорожка на ткацкую фабрику, где даже жилье предоставлялось за невысокую цену - крошечная клетушка в трехэтажном бараке. Крошечная, зато отдельная - больше всего в приюте меня угнетала невозможность побыть одной. Регина не в счет, мы с ней так хорошо понимали друг друга, что могли считаться одним целым. А вот остальные... Постоянно следящие за тем, что ты сказала и куда пошла, постоянно обсуждающие и обсасывающие любые, самые мелкие новости, раздражали меня неимоверно. И ладно бы просто обсуждали, а то ведь норовили побежать к присматривающим за нами монахиням с доносом. "Сестра Тереза, Штефани Ройтер и Регина Беккер сидят с книгами за сараем, а ведь грядки сами не прополются!" "Сестра Магдалена, Регина Беккер болтает через забор с подозрительным парнем!" "Сестра Катарина, Штефани Ройтер опять любовную записку через забор перекинули. Вот она!" И смотрят такими проникновенно-собачьими глазами, как будто косточку сахарную выпрашивают за хорошее поведение. Да, доносы у нас поощрялись - за них давали послабления в ежедневных заданиях, а иной раз даже дополнительную порцию сладкого. Забранную, кстати, у того, на кого донесли. Сладкое нам доставалось редко, и тем горше была его потеря. Мы с Региной обычно делили порцию на двоих, если кого-то из нас наказывали, но чаще все же наказывали обеих, потому что были мы все время вместе. Но вскоре должны были закончиться и наши нарушения, и наши наказания - жить в этом месте мне оставалось два дня, не считая этого. Мне исполнялось восемнадцать, во всяком случае, эта дата записана в моих документах как день моего рождения, точно ведь его без привлечения магов не определишь. Увы, слабым магам это было не под силу, крупные привлекаться не желали, поэтому дата записывалась приблизительно - как показалось сестре, нашедшей поутру младенца перед дверями приюта, так и будет указано во всех документах воспитанницы. С девочками, которые попадали в более позднем возрасте, все было еще грустнее - подозреваю, что ошибка там могла составлять год, а то и больше. Впрочем, кого это волновало? Приютских работников - точно нет. Называли найденышей тоже, как захочется. Меня всегда радовало, что мне досталось имя Штефани, а не что-нибудь вроде Фердинанда или Геновефа. Монахини больше заглядывали в жития святых, чем думали о том, что придется бедной девочке все жизнь на такое вот откликаться.

- Мне кажется, тебе соглашаться надо, - прошептала Регина еле слышно. - Это намного лучше, чем ткацкая фабрика, и платят больше.

- Просто странно это все, - так же тихо ответила я ей. - Мы с ней никогда дружны не были, как ушла - в приюте больше не появлялась. А здесь внезапно вспомнила и облагодетельствовать желает...

- Ну уж облагодетельствовать, - фыркнула Регина, но тут же зажала рукой рот и огляделась, не обратил ли кто внимания на наш разговор. Но все спали или делали вид, что спят. - Она тебе свою съемную квартиру спихнуть собирается, если хозяйка решит тебя взять.

Она - это Сабина Аккерман, которая два года назад покинула приют, но сумела найти себе место в лавке, торгующей элитной косметикой. Жалование, положенное хозяйкой, да еще процент от сделок позволило ей существовать много лучше, чем все те, что после приюта пошли на фабрику. Красивая, уверенная в себе, хорошо одетая инорита - такой предстала она передо мной, когда внезапно выразила желание повидаться.

- Штефани, тебя же скоро выпнут отсюда? - сказала она, пристально меня разглядывая, как будто уже забыла, как я выгляжу, и желала убедиться в моей подлинности. - Моя хозяйка как раз ищет вторую продавщицу. Нужна девушка с даром, твоего хватит.

При более подробном рассказе выяснилось, что требования этим не ограничиваются. Сабина озвучила их целый список, но главные были - приятная внешность без видимых изъянов и умение держать язык за зубами. Это касалось как хозяйских дел, так и тайн клиенток. То, что я не болтлива, бывшая приютская девочка помнила очень хорошо - ни одна чужая тайна от меня дальше не уходила. Было у Сабины и условия - я снимаю ее квартиру, которая она проплатила за год, но которая ей сейчас не была нужна, а хозяйка деньги возвращать отказывалась.

- Не квартирка - конфетка, - говорила она. - Комната, правда, маленькая, но тебе к чему больше? И кухня, и душ - все свое, не общее...

Это, конечно, не фабричный барак. Знает же, чем подцепить можно.

- Что ж ты в этой конфетке жить сама не хочешь? - заинтересовалась я. - Если она такая прекрасная.

- У мужа своя, - небрежно бросила она, проинформировав меня заодно об собственном изменившемся статусе. - Две, как понимаешь, нам не нужны. Так как?

Я неопределенно пожала плечами. Все это было настолько неправдоподобно заманчиво, что поневоле закрадывался вопрос - а как я буду за это расплачиваться? И чем? В доброту душевную Сабины я не верила - насколько я помнила, она всегда ставила собственную выгоду превыше всего. Вот если бы она запросила с меня еще и процент с жалования, тогда бы все сомнения отпали. С другой стороны, может, ее настолько беспокоит оплаченная квартира, что вариант с деньгами за помощь в трудоустройстве ей просто не пришел в голову?

- Такое место без меня ты все равно не найдешь, - начала она уговаривать, чем только еще больше усилила мои подозрения. - Это центр города, публика соответствующая, хорошие деньги - еще и процент от продаж идет. И все, что я от тебя прошу - взять на себя оплату моей квартиры. Это всего ничего за такое щедрое предложение. Тебе все равно придется где-то жить, когда отсюда уйдешь? Ну вот. А это идеальный вариант - близко к работе, хороший район. Поверь, дешевле ты не найдешь, я сама столько оббегала, пока нашла...

Вот этому я могла и поверить - Сабина всегда ставила собственные интересы и удобства очень высоко, поэтому первое попавшееся она точно не схватила бы. Интересно, что из себя представляет ее муж? Если он не против ее работы, значит, доходы у него невелики. Получается, она за него по любви вышла? Никогда бы не подумала...

- Ну что ты молчишь? - в голосе Сабины проскочило явное раздражение. - Думаешь, за тобой толпа будет бегать и предлагать место повыгоднее?

- Неожиданно это просто, - ответила я ей. - Да и все равно, от того, что я соглашусь сейчас, ничего не изменится, ведь к работе я смогу приступить только через несколько дней.

- Я бы хозяйке сказала, что она может никого больше не искать, - фраза прозвучала столь невинно-фальшиво, что я сразу догадалась, с кого возьмут деньги за мое трудоустройство. - Но учти, ты ей можешь и не подойти, она инора очень придирчивая. Если тебя не возьмет, то и квартиру оплачивать тебя никто не обяжет, - она презрительно на меня посмотрела, фыркнула и добавила. - Твоей зарплаты с этой уродской фабрики не хватит. Слушай, ну чего тебе не нравится, в самом деле? Ничем не рискуешь. Не возьмут - попрешься на фабрику, возьмут - снимешь у меня квартиру. И все.

Все это выглядело очень заманчиво, так и тянуло согласиться. Но ведь была еще Регина. Регина, которая мне была как сестра, с которой у нас были планы, и которая тоже вскоре должна была покинуть приют. Вместе выживать все же намного легче, пусть и в менее комфортных условиях, чем мне сейчас предлагают.

- Я подумаю, - наконец ответила я.

- Подумает она! - Сабина просто поперхнулась возмущением. - Другая бы за такую возможность ухватилась сразу, да еще благодарила бы не умолкая.

- Но пришла-то ты ко мне, а не к кому-то другому, - резонно возразила я.

- Да нет у меня больше знакомых, чтобы Дар был, физиономия не страшная, да еще болтать не любила, - честно призналась наконец Сабина. - Я хозяйке пообещала, что найду кого, но не так-то это просто оказалось. А она уже злиться начинает.

- И очень злится? - как бы между прочим поинтересовалась я

Все же характер потенциальной работодательницы - вещь немаловажная. Что нас ждет на фабрике, мы прекрасно знали - все-таки несколько раз в неделю по четыре часа отрабатывали, так что неожиданностей там быть не должно.

- Да нет, что ты, - Сабина заулыбалась и рукой махнула, чтобы показать несерьезность моего опасения. - Это я так, для красоты речи. Нормальная она, лишний раз голос не повысит.

- А условия ухода оттуда какие? - все же решила спросить я.

- Да как везде, - она удивленно приподняла брови, - кровью расписываться тебя не заставят, магическую клятву принимать тоже не нужно.

- Хорошо, я подумаю, - повторила я.

Сабина вздохнула, она поняла, что сегодня от меня все равно больше ничего не добьется.

- Тогда я скажу, что ты согласилась, - неожиданно заявила она. - Если решишь отказаться, скажу хозяйке, что ты передумала. Тебя когда выпнут?

Слово "выпнут", которое она уже использовала второй раз, не очень подходило для момента выхода из приюта. Сестры-монахини стремились сделать его наиболее безболезненным - нам вручался набор вещей на первое время и часть денег, заработанных за это время на фабрике. Меньшая, конечно, большая - шла приюту. Кроме того, давали еще записку на фабрику. В других приютах, по слухам, и этого не было. Дорос до определенного возраста - и до свидания. Что там с тобой за воротами произойдет, никого не волнует. С другой стороны, задержаться даже на лишний час нам тоже не давали. Прощание происходило сразу после завтрака без оркестра и иллюминаций.

- Через два дня, - ответила я ей.

- Тогда я и забегу, - довольно сказала Сабина. - А если не забегу - значит, уже нашли на это место.

Убежала она быстро, ни на какие темы больше говорить не захотела, хотя вопросов у меня было множество. Наверно, дай я ей твердое согласие, она бы по-другому отнеслась. Но я хотела сначала обсудить все с Региной. Правда, поговорить нам удалось, лишь когда мы оказались в спальне, где кроме нас было еще очень много разновозрастных девочек. Пока все укладывались, перешептывались и постепенно засыпали, я рассказывала Регине о предложении Сабины и о том, почему при всей кажущейся выгоде мне не хочется на него соглашаться.

- Она права, - шепнула Регина. - Где тебе еще такое место предложат?

- Но мы же вместе хотели, - напомнила я.

- Так и будем вместе, - оптимистично заявила подруга, даже чуть повысив голос для убедительности. - Просто попытаемся найти работу не в такой заднице, как эта фабрика.

Я посмотрела на нее неодобрительно. Регина иной раз позволяла себе слова и выражения, за которые нас нещадно наказывали - наотмашь били по губам, а особо провинившихся изредка даже пороли. Занималась этим сестра Тереса, женщина лет пятидесяти, плотной комплекции, с вечно сжатыми в куриную гузку губами. Как мне кажется, это даже доставляло ей удовольствие, особенно, когда жертва начинала плакать и умолять бить не так сильно. Остальные сестры были более снисходительны к детям, но эта...

- И что ты так на меня смотришь? - прошептала Регина. - Задница, она и есть задница, разве не так? По-другому и не скажешь. Все равно нас сейчас никто не слышит. Можно, конечно, высокомерно сморщить аристократический носик и сказать "Это место работы не очень-то хорошо", но смысл? Суть от этого не изменится.

Да, здесь она была права - работницы фабрики жили не очень богато, мягко говоря. Многих это устраивало, и они ничего не пытались переломить. Из всех, кто вышел из нашего приюта, только Сабина там не задержалась. Рискнула, ушла и неплохо устроилась. Может, и мне попробовать?

- Соглашайся, - продолжала уговаривать меня подруга. - Что ты теряешь? Фабрику? Так туда в любой момент прийти можно, и возьмут. Можно подумать, там у них за место дерутся.

Фабрика меня и саму не привлекала. Но не менее важным казалось другое...

- Не нравится мне Аккерман, - честно сказала я Регине. - И все, что он нее идет, - тоже не нравится. Мне же с ней работать рядом придется и жить в квартире, которую она уже под себя подстроила.

- Перестроишь, - оптимистично заявила подруга. - И совсем необязательно, что работать рядом с ней придется, скорее всего, по очереди будете отбывать. Не понравится - уйдешь. Что решила-то?

- Давай спать. У меня впереди еще два дня, чтобы обдумать, - вздохнула я.

Регина замолчала, но ее глаза выразительно поблескивали в темноте, выдавая, что вот прямо сейчас она уже начинает строить планы. А если подруга за что-то бралась, то доводила до конца наилучшим образом. За оставшееся время ей точно удастся меня уговорить. Впрочем, я и сама уже была склонна согласиться. Вполне возможно, что поселившееся внутри меня нежелание принимать помощь Аккерман - лишь дань привычки приютского ребенка никому не доверять, а на самом деле, ей от меня ничего не нужно, кроме получение денег за неудачно снятую ею квартиру. Потом мне пришло в голову, что за оставшиеся два дня могут найти подходящую девушку, и все за меня решится само. Так что я просто положилась на судьбу. Придет Сабина через два дня - схожу с ней, хоть посмотрю, где работать предлагают, не придет - значит, не судьба.

Глава 2

Утром в день моего рождения дежурная монахиня прочитала в столовой прочувствованную речь о том, что они отпускают меня со слезами на глазах и болью в душе и даже представить не могут, как дальше приют сможет без меня существовать. Фразы были гладкие, красивые и шаблонные, так что не приходилось обольщаться мыслями о собственной незаменимости. Распереживалась одна Регина, она даже носом шмыгнула, когда думала, что я отвлеклась. Внешне она старалась ничего не показывать, чтобы не расстроить меня окончательно. За прошедшие с прихода Сабины дни с ней все было обговорено на несколько раз, но все же и у меня комок к горлу как подступил, так и не хотел уходить, грозя разразиться самыми настоящими слезами. Был здесь один-единственный близкий мне человек, но теперь свидания с ней ограничивались получасом раз в неделю - таковы были правила приюта, и никто их нарушать ради нас не будет. Радовало, что это ненадолго - каких-то жалких два месяца, и мы снова будем рядом. А к этому времени я уже устроиться смогу в лавке ли, на фабрике ли - да какая, в сущности, разница?

Нам даже толком попрощаться не дали. Регину отправили на отработку, а меня повели к сестре-смотрительнице, поставленной во главе приюта настоятельницей монастыря, при котором все это было организовано. Видели мы ее не очень часто, а уж вблизи - почти никогда. Исключение делалось для особо провинившихся и для тех, кто проводит здесь последние часы. В обычной жизни была она для нас тек же недостижима, как святая Бригитта - покровительница этого места. Сейчас у меня была возможность ее внимательно рассмотреть. Только зачем? Вряд ли мы с ней еще когда-нибудь увидимся. Разве что мне придет в голову подарить месту, меня вырастившему, большую денежную сумму - таких она принимала всегда лично и с большим удовольствием. Сейчас сестра-смотрительница занималась тем, что произносила еще одну напутственную речь, правда, в этот раз - лично для меня, поскольку никого другого здесь не было. Но, по существу, никаких отличий от того, что мне уже довелось выслушать, я не нашла, так что когда мы наконец дошли до молитвы, направляющей воспитанниц на путь истинный, и начали ее вдвоем повторять, я даже внутренне облегченно выдохнула, так как с трудом выносила все эти нравоучительные беседы, во время которых иной раз пыталась даже заснуть. Монахини вздыхали о моей испорченности, а Регина - о занудстве самих монахинь. Ибо то, что нужно и интересно, не будет навевать сон.

- Дочь моя, есть ли у тебя просьбы, выполнить которые было бы в моих силах? - спросила сестра-смотрительница с самой благостной улыбкой на лице из всех, что мне приходилось видеть.

- Я хотела бы встречаться чаще с моей подругой, которая остается здесь,- встрепенулась я.

- Увы, правила внутреннего распорядка этого не допускают, - непреклонно ответила она, не переставая при этом счастливо улыбаться, как будто была уверена, что именно отказ мне и нужен. - Больше у тебя никаких просьб нет?

Я отрицательно покрутила головой. Все, визит закончен, сейчас меня направят к сестре-кастелянше, и - на выход с вещами. Неожиданно стало страшно. Жизнь в приюте, хоть и не такая легкая, была привычной и размеренной, а сейчас меня из нее вышвыривали в бурный поток, почти безо всякой опоры.

- Ты всегда можешь обратиться к нам за советом, - сестра-смотрительница ответила на мои страхи так, как если бы я их произнесла вслух. Она еще раз мне ласково улыбнулась, и я было решила, что прямо сейчас меня попросят на выход, как вдруг она неожиданно сказала. - А теперь я хочу передать тебе письмо от твоей матери.

- От кого?

Мне показалось, что я ослышалась. Нет, то, что где-то существует женщина, которая меня родила, я понимала, но как-то раньше ее не особо волновала моя жизнь. Так с чего вдруг она решила написать письмо?

- От твоей матери, - терпеливо повторила сестра-смотрительница. - Когда тебя нашли перед нашими дверями, при тебе было письмо монахиням, в которое вложили еще один конверт с просьбой передать, когда ты вырастешь и покинешь наше богоугодное заведение.

Она протянула мне запечатанный конверт. Я повертела его в руках. Мое имя было написано четким, немного угловатым почерком с небольшим наклоном влево. Писала ли обычно моя мать так, или стремилась, чтобы по такому явному признаку ее опознать было нельзя? Бумага немного пожелтела, или изначально была не очень хорошего качества, на сургуче оттиск был нечеткий, смазанный, и мне показалось, что содержимое уже кто-то изучил до меня.

- И что там?

- Это же твое письмо, ты же не думаешь, что мы его вскрывали?

Теперь улыбка сестры-смотрительницы казалась мне фальшивой и приторной, как голый кусок сахара, который приходится торопливо прожевывать и глотать, чтобы никто не заметил, что ты взяла его без спросу. Я опять повертела конверт, рассматривая его со всех сторон. Не то чтобы он был мне столь интересен, но я просто не представляла, как же его открыть - ведь раньше письма мне не приходили. Монахиня все с той же благостной улыбкой протянула мне нож для бумаг. Я поддела сургучный оттиск и открыла конверт. В нем была записка, короткая и написанная столь же примечательным почерком "Счет в Гномьем Банке ?М4000639, доступен по кодовому слову "Штефани". Надеюсь, тебе хватит - в приюте должны приучить к экономии." И все? Я повертела в руках теперь уже листок с письмом, но ничего больше не обнаружила. Возможно, конечно, что остальное было написано проявляющимися чернилами - про то, как она страдала, что вынуждена была расстаться со мной, как она меня любит и как она непременно будет мне помогать всю оставшуюся жизнь в искупление того, что бросила меня одну, и тому подобная ерунда, которую пишут женщины, пытающиеся оправдаться перед брошенным ребенком. Возможно, но что-то я сильно в этом сомневаюсь. В письме четко было прописано - плачу за все неудобства и больше ты меня не интересуешь. И настолько мне это показалось обидным, что я даже решила гордо от этих денег отказаться в пользу приюта, но встретила жадно-выжидающий взгляд монахини и передумала. Не знаю, сколько там денег, но мне они лишними не будут. От непутевой мамаши мне досталась не только жизнь, но и какие-то деньги, у других и этого не было. Хотя, возможно, не только деньги...

- А имя мое тоже было в сопроводительной записке? - спросила я у сестры-смотрительницы.

- Имя и дата рождения, - любезно подтвердила она мои мысли. - Фамилию тебе дали в приюте.

- За все это время хоть раз кто-нибудь интересовался мной?

- Никаких запросов не поступало.

Ну что ж, как я и думала, заплатила - и забыла. Не скрою, я иной раз думала, какова она, моя мать, что заставило ее меня бросить и что бы я сделала на ее месте. Мне казалось, что от своего ребенка я бы никогда не отказалась...

- Не осуждай женщину, которая дала тебе жизнь, - пафосно сказала сестра-смотрительница. - Ты не знаешь, какие жизненные обстоятельства заставили ее это сделать. Она сохранила тебе жизнь и позаботилась как умела.

Я уныло покивала и сказала:

- Я и не думала ее осуждать.

- И искать ее тоже не надо, - уже мягче сказала она. - Если бы она хотела, нашла бы тебя сама. А так... Твое появление наверняка осложнит ее и без того непростую жизнь.

Эти слова она говорила на основе своего многолетнего опыта. Не одна воспитанница приюта, покинув эти стены, отправлялась на поиски хоть-какой-то родной души, а у некоторых эти поиски даже увенчались успехом. Вот только не слышала я, чтобы это кому принесло счастье. Сама я искать родительницу не собиралась. Давно решила для себя - если я ей оказалась не нужна, то и она мне - тоже. И ее сухое деловое письмо только утвердило меня в этом намерении. Она считала свой материнский долг уплаченным, я считала, что мой дочерний просто не успел накопиться.

- Благослови тебя Богиня, - сестра-смотрительница наконец сказала то, после чего я могла покинуть ее кабинет, чтобы никогда больше не возвращаться.

Я механически пробормотала слова прощания, положила листок с номером счета назад в конверт, а конверт - в карман платья, и после разрешающего кивка с облегчение в душе выскользнула за дверь. Там меня уже ожидала сестра Тереза. Видно, оставшееся время мне ходить только под конвоем, чтобы не задержалась, не дай Богиня, до обеда - придется кормить, а на меня теперь больше не готовят. Сестра-кастелянша выдала мне приличных размеров сверток, в котором было одеяло, платье, пальто и смена белья, отсчитала деньги, что причитались мне за работу на фабрике и призвала на меня благословение Богини с таким недовольным видом, как будто проклятие посылала. Что ж, ее понять можно было - сестра-кастелянша не любила расставаться с тем, что попадало к ней на склад. А уж когда она выдавала деньги, возникало впечатление, что рвет она их прямо от сердца, с кровью и нервами. Так что хотелось вернуть все назад и извиниться за причиненные страдания. Но я задавила возникшее желание, собрала не такую уж большую денежную сумму, положила в карман и даже поблагодарила за заботу. Сестра-кастелянша кисло мне улыбнулась, и на этом мое пребывание в приюте подошло к концу. Сестра Тереза отконвоировала меня до калитки, за которой со скучающим видом уже стояла Сабина. Ключ в замке повернулся со страшным лязгом, заставившим ее вздрогнуть. Наверно, специально ничего не смазывают, чтобы покинуть приют без ведома монахинь было нельзя. Ключ повернулся теперь уже за моей спиной, отрезая меня от прежней жизни полностью.

- Да уж, сиротка на выходе, - хмыкнула Сабина, пренебрежительно окинув взглядом как меня, так и мою поклажу. - Брось этот гадкий тюк, он тебе не понадобится. Такое носить по собственному желанию могут только те, кто себя ненавидит.

- У меня все рано другого нет, - недовольно ответила я.

Легко ей говорить "брось". Это мое единственное имущество на сегодняшний день, и расставаться с ним не было никакого желания. Кто знает, как все повернется дальше? Лучше иметь такую смену, чем не иметь никакой. Сама Сабина наверняка ведь не оставила выданное в приюте.

- Штеффи, я тебе подберу одежду из своей старой на первое время, - неожиданно предложила Сабина. - Только оставь здесь это позорище.

- Ты же сама говорила, что меня туда могут и не взять, если хозяйке не понравлюсь, - возразила я. - К чему мне тогда твоя одежда? Для фабрики она совсем не подходит. Да и одеяло, пусть даже такое страшное, лишним не будет.

- Ты с этим узлом выглядишь как деревенщина, впервые приехавшая в Гаэрру, - прошипела Сабина. - Я не могу тебя в таком виде вести к хозяйке. Она такой типаж терпеть не может. Сразу откажет! А у меня сил уже нет в одиночку там работать!

Она надулась от злости и почти на меня кричала. Можно подумать, от этого несчастного узла с моими вещами зависит все ее жизнь. Неожиданно мне захотелось развернуться и оставить ее здесь сотрясать воздух в одиночестве. Но я пообещала Регине, что попробую получить это место. Поэтому я постаралась успокоится и предложить что-нибудь, устраивающее нас обеих.

- Можно оставить мои вещи у тебя, а потом пойти в лавку, - предложила я. - Сразу и квартиру покажешь.

Сабина успокоилась тут же, как будто из нее вышел закачанный воздух, а новому взяться было неоткуда.

- В самом деле, тогда тебя и переодеть можно будет, чтобы совсем уж прилично выглядела, - довольно сказала она. - Пойдем уж, и так из-за тебя столько времени потратили. Хозяйка очень недовольна была, что пришлось меня отпустить. Обычно в это время она еще спит, а так пришлось встать за прилавок.

- Спит? Ну ничего себе, - поразилась я. - Полдень почти. Как можно столько спать?

Я прижала узел покрепче и двинулась за ней вслед. Размышления о возможной работодательнице не радовали. С таким подходом и разориться можно очень быстро. Рассчитывать на то, что Сабина будет усердно работать без присмотра, я бы не стала. А еще вполне в ее духе было бы деньги за проданный товар совершенно случайно положить в собственный карман, а не в кассу.

- Часть снадобий, что у нас продаются, можно делать только ночью, - поясняла Сабина уже на ходу. - Вот она утром и отсыпается. Продавщицам дает ключ, чтоб ее в это время не беспокоили. Да и утро - очень спокойное время, надо признать. Наши клиентки обычно спят, даже если по ночам не колдуют. У богатых дамочек - свой распорядок дня, а бедные к нам не ходят.

В ее голосе прозвучала такая горькая зависть, что я невольно подумала, зря она поторопилась с замужеством. Она же говорит, что ходят в эту лавку клиенты с деньгами. Глядишь, и подвернулся бы кто-нибудь, жизнь с которым позволила бы ей дрыхнуть целый день и ни о чем не думать. С другой стороны, товар довольно специфический, мужчины им мало интересуются, нужно было ей устраиваться продавать галстуки или трости. Может, ее муж - самое приличное, что ей попалось за все это время?

Сабина шла очень быстро, не желая терять время еще больше, поэтому все разговоры прекратились - трудно бежать, стараться не уронить объемистый тюк и говорить на разные отвлеченные темы. Да и не настолько мы с ней были близки, чтобы вот так, по-приятельски обсуждать новости из жизни общих знакомых. Боюсь, ее совсем не интересовали общие знакомые по приюту, а других у нас и не было и, вполне возможно, не будет. Так что я даже не пыталась задавать интересующие меня вопросы. Понятно же, что если меня возьмут, Сабина расщедрится и выдаст мне нужные сведения, а если не возьмут - резко потеряет ко мне интерес и мои вопросы так и останутся не отвеченными. Двигалась она резко, на поворотах юбка иной раз даже немного захлестывалась вокруг ног, показывая не только изящные туфельки, но и некоторую часть ноги, начиная от лодыжки. Наверно, будь я мужчиной, это зрелище меня бы привлекло, а так я лишь подумала, что монахини к этому отнеслись бы не слишком одобрительно.

К дому, где была квартира, снятая Сабиной, мы дошли очень быстро. Аккуратный, ухоженный, свежеокрашенный, он производил самое благоприятное впечатление. А ведь я так и не спросила, сколько мне придется платить, если все пройдет так, как надо. В глубине души зародились подозрения, что зарплаты моей может оказаться недостаточно, слишком богато выглядел дом. Квартира была не такой уж маленькой. Нет, в размерах она несомненно уступала нашей общей приютской спальне, но была значительно больше клетушки барака ткацкой фабрики, где я не так давно собиралась жить и в которую влезали лишь узкая кровать и небольшой стол. Для шкафа места уже не было, его роль исполнял ящик под кроватью. Сама я, правда, там ни разу не была, судила лишь по рассказам, которые ходили среди приютских девочек. И теперь поняла, что и не хочу узнавать, правда ли это, настолько мне понравилась квартира Сабины. Она была очень уютной, даже несмотря на беспорядок и пыль. Сабина подошла к гардеробу, украшенному резными завитушками, и открыла дверцу.

- Негусто, - сказала она, - даже и не знаю, что тебе дать. Не зря же я их не стала забирать.

Я заглянула через ее плечо. Пять платьев - это же просто огромный выбор! К тому же, любое из них выглядит намного лучше, чем мое грубое приютское одеяние.

- Так, сиреневое отбрасываем, в нем ты совсем на покойницу походить будешь, - заявила Сабина. - У этого шов разошелся, здесь пятно на юбке. Остаются вот эти два - в клетку и с цветочным рисунком. Что выбираешь?

У меня даже есть возможность выбора? Ну надо же...

- С цветочным рисунком, - сказала я.

В самом деле, что может быть дальше от того бесформенного ужаса, что на мне сейчас, чем легкое летнее платье с большим вырезом и нарисованными на ткани букетиками цветов, происхождение которых не смог бы вычислить самый опытный садовод?

Глава 3